дурь.

В подъезде темно, хоть глаз коли, запах сырости давным-давно в стены с краской облезшей впитался. Лев на часы наручные смотрит, стрелка приближается к одиннадцати. Он дверь шире открывает и ближе подкатывает коляску, смотрит в темноту пролета лестничного, отчетливо слыша, как спешно кто-то поднимается по ступенькам. Спустя мгновение перед ним уже стоит парень в несуразной куртке кожаной, с ноги на ногу мнется, и в карманах что-то ищет. – Привет кочевым народам, – улыбается Лев, поднимая выше голову. Паренек кивает, наконец достает из кармана помятую сигаретную пачку и отдает спешно. Хочет уже уйти, но но в последний момент останавливается, рукой придерживая косяк дверной. – Михей тут где-то трется, ты ему только не говори, что я тебе ношу что-то, он меня убьет. И, не дождавшись ответа, тот уходит так же быстро, как и пришел. Лев ухмыляется, дверь закрывает, и возвращается в комнату свою. Проблемы табора его волнуют мало, а может, Михей и рад бы был, если мозги свои Лева окончательно угробит, забычковав их в пепельнице хрустальной. И только тот собирается открыть заветную пачку, как вдруг из комнаты соседней слышит тихий голос и напрягается заметно, коляску разворачивая к выходу. – Бабуль, ты почему не спишь? – спрашивает тот то ли с заботой, то ли с раздражением явным. – Лева, а парень, который деньги тебе носит, он немец? – спрашивает бабушка, смотря на внука каким-то донельзя разумным взглядом. – Нет, – Лев подъезжает поближе к кровати, поправляя старушке одеяло, – какой немец, бабуль. Цыгане они. – Это страшный народ, Лева. Он заколдует тебя, попомни мои слова. У них это в крови, они черти во плоти человеческой.  Женщина вновь смотрит пристально на внука, в комнате темно, закрыты шторы, но Лев взгляд ее ощущает на себе физически. Бормочет в ответ что-то невнятное и возвращается в свою комнату. Пожалуй, в чем-то бабуля и была права, больше всего Леву пугал взгляд ее – ясный, такой, как много лет назад.  Но мысли эти парень гонит куда подальше, паркует коляску у окна, достает из кармана пачку и ловко выуживает оттуда самокрутку. Крутит меж пальцев, проверяет на запах, держа постоянно в голове, что цыганью ничего не стоит подмешать ему туда чего попало, но запах не обманывает, все сделали как нужно. Лев спичкой о коробок чиркает, та загорается, на долю секунды комнату освещая. И отчего-то парню тоскливо до жути становится, когда губы с фильтром соприкасаются. Он опускает взгляд ниже, на брюки помятые, переводит на пепельницу и подоконник прожженный. У него было два главных принципа: не связываться с бандитами и с наркотой. И оба он провалил.  Нескольких глубоких тяг хватает ему сполна. Он бычкует окурок тлеющий, оставляя его в пепельнице, и голову назад запрокидывает, глаза красные прикрывая. Дурь помогает ему уснуть, помогает не думать о случившемся хотя бы ненадолго. Но из дурмана сладкого выдергивает стук в дверь. Стучат настойчиво. Лев в темноте старается на часах разглядеть время, но выходит плохо. Он наощупь находит очки, нацепляя их на переносицу, и медленно движешься в коридор, прокручивая в голове мысли, кому он мог потребоваться в столь поздний час. За те пару минут, что парень добирался до двери, стук усиливается, да так, что дверь вот-вот с петель слетит. Лев думает лишь о том, что бабушка сейчас проснется, но открывает без страха совершенно, ему как будто и терять уже нечего.  Он едва успевает отъехать назад, потому что на пороге появляется Михей. Улыбается широко и пьяно, глаза его блеском отдают как-то до ужаса маняще, кудри непослушные то и дело на лицо падают. Он на ногах еле стоит, но дверь предусмотрительно закрывает и стягивает ботинки, опираясь на стену. Лев слов не находит, смотрит растеряно и мало понимает, что происходит.  А Михей стеснения от визита непрошенного не чувствует совершенно. Разворачивает коляску так резко, что Лев с той едва не сваливается, и везет прямиком в дальнюю комнату. Они молчат по-прежнему, Лев лишь взгляд чужой спиной собственной ощущает. В комнате парень по-хозяйски включает лампу настольную, та мерцает и комнату освещает светом тусклым. Лев смотрит на Михея, а у того щеки в следах помады алой, рубашка какая-то самая нарядная, пиджак атласный и руки все в украшениях разных, от золота блестящего до фенечек из бисера.  – И откуда ты такой нарядный? – спрашивает хозяин квартиры, подъезжая ближе к подоконнику. – Откуда надо, – парень улыбается, выуживая откуда-то из пиджака бутылку с мутным содержимым, – сегодня отмечаем! Лев хмурится. Ему ситуация эта все еще кажется галлюцинацией ночной, он даже силится вспомнить, не спутал ли он свои таблетки обезболивающие с бабушкиными пилюлями для сна.  Но Михей все это игнорирует, слегка шатаясь выходит из комнаты, а возвращается уже с рюмками хрустальными, зажатыми меж пальцев. Предусмотрительно закрывает дверь на шпингалет и ставит посуду принесенную на подоконник, откупоривая пробку у бутылки. Льву останется только догадываться, откуда у Михея такое знание его квартиры и осталось ли на кухне все на своих местах. – На эту ночь можно зарыть топор войны, – Михей рюмку пододвигает ближе ко Льву, – пей, это свое производство! – Знаю я ваще производство, – язвит Лев, рюмки не касаясь. – Да я же сказал, что свое. Для своих, не для продажи, – парень улыбается и глотком одним опустошает содержимое.  Лева сперва принюхивается, а потом понимает, что даже если здесь яд или что похуже, из квартиры выносить то и нечего, кроме бабушки и компьютера. А потому все же берет рюмку и, следуя примеру гостя незваного, выпивает залпом.  – Сегодня свадьба же у Пети была, – начинает Михей, так и не дождавшись вопроса, – там такое случилось… Невеста его утопилась, прямо посреди праздника. Лев выпрямляется, пальцами впиваясь в ручки коляски. Такое событие радует почему-то только Михея, у Льва же эта новость чувства совсем иные вызвала. Он смотрит на парня, ожидая подробностей, а тот, словно страх чужой нутром чувствуя, вновь наполняет рюмки. – Да не ссы, Лева, на наши с тобой договоренности это не влияет. Я подробности не знаю, это ж так, радио сарафанное, – тот волосы с лица убирает и смотрит на Льва, крутящего меж пальцев рюмку пустую.  Лева быстро соображает, что если из жертв на этом празднике жизни оказалась только невеста, то Руслан передумал месть свою кровную в жизнь воплощать. Это кажется хорошей новостью, но такой переполох в бандитском мире пугает. Несмотря на жгучее желание лидерства, Лева все же давал себе отчет, что в текущих реалиях наверху их иерархии стоял Петя и друзья его отбитые.  Михей стягивает пиджак, бросая его на ковер узорчатый, а сам по-хозяйски опускается на диван. Лев уже не удивляется таким замашкам. В прошлой жизни подобное и представить было сложно, а теперь что ему оставалось, кроме как быть немым наблюдателем.  – Я закурю?  Михей ответа не дожидается и поджигает сигарету. Лев пепельницу пододвигает ближе, вновь чиркает спичкой и поджигает оставшуюся половину самокрутки. Разворачивается спиной к окну и смотрит на Михея, развалившегося на его подушке. У того меж губ сигарета тлеющая зажата, взгляд куда-то в полоток беленый устремлен, и отчего-то в полумраке ночном невероятно красивыми кажутся кудри непослушные.  Но стоит только Льву дым изо рта выпустить, как мирно лежащих парень тут же оказывается рядом. Вырывает из рук косяк, за волосы голову чужую оттягивает и смотрит совсем уже другим взглядом, очень Льву знакомым. Тот ловит себя на мысли, что такая сцена в их жизни уже была, даже не раз. Но впервые тело его не сковывает страх, неожиданно для себя Лев все происходящее находит очень манящим. Его распирает от интереса, что Михей сделать сейчас может. А тот и ждать долго не заставляет. – Это дурь?! – полушепотом спрашивает Михей, все еще сжимая волосы чужие.  Лев кивает, губы облизывая. – Какая сука тебе это принесла? – Михей руку разжимает и неожиданно опускается на колени, равняясь взглядом с сидящим Львом. – А тебе то что? – в планах у него вовсе не было выдавать своих барыг. Михей отпивает содержимое бутылки прямо из горла. Рукавом своей рубашки цветастой вытирает губы и руки опускает на ноги Льва, чуть выше колен. Физически их Лев не ощущает, но ему до ужаса становится жарко, а в груди застывает вздох, и реакция такая его самого пугает. Но Михей не из пугливых, он пододвигается к лицу чужому так близко, что нос его ломаный с носом Льва соприкасается.  – Нахуй забудь про это, – Лева ощущает дыхание жаркое, – я узнаю, кто тебе это притащил, и убью лично.  И Льву кажется, что впервые это не блеф, не пыль в глаза. Он вдруг поддается вперед, с опозданием осознав, какие у этого могут быть последствия. Но Михей не отстраняется, а ближе льнет. И Лев позволяет себе еще один смертельный трюк - запускает руку в копну волос чужих.  Михей отстраняется первым. Его лицо так близко, что Лев впервые видит его ресницы пышные, разглядывает шрам и глаза огромные. Он почему-то уверен, что ему сейчас к виску приставят ствол, а потому делает все это без зазрения совести, чувствуя, как все внутри желанием пышет. Запретный плод становится особо сладок.  – Не доводи меня до греха, – шепчет Михей и вновь целует, опуская руки с кольцами несуразными на чужую шею.