Песнь теней / Расколотый трон

Somebody To Love — Queen

Утреннюю деревню они покинули так тихо, будто и не были в ней никогда. Дома ещё дремали, окна смотрели мутно и безучастно, дым из труб поднимался лениво, не спеша выдавать присутствие живых. Сара всё время ловила себя на ощущении, что за ними кто-то наблюдает — не глазами, а памятью. Как будто само место запоминало их шаги. За последними огородами началась тропа, быстро теряющаяся в высокой траве, а потом — лес. Он принимал их без приветствий: прохладой, запахом коры и листвы, приглушённым шорохом, в котором невозможно было разобрать — это ветер или чьё-то дыхание. Они шли уже довольно долго. Слишком долго для тишины. — Ну всё, — первой не выдержала Сара. — Я больше не могу. Давай выпьем зелье. Джарет даже не обернулся. — Мы не в отчаянии, не потерялись и ещё не начали есть друг друга. Рано. — Ты просто боишься легких путей, — фыркнула она. — Я боюсь только скучных решений, — отозвался он. — А зелья — это всегда либо слишком просто, либо слишком весело. Ни то ни другое сейчас не подходит. Сара закатила глаза. — Ты вообще знаешь, куда идёшь? — Конечно. — Это было слишком быстро. — Потому что я знаю. — Потому что ты врёшь. Он усмехнулся, наконец бросив на неё взгляд через плечо. — Я иду прямо. — Это не ответ. — Это направление. Они сделали ещё несколько шагов. — Прямо — куда? — не унималась она. — В лес, — невозмутимо сказал Джарет. — Леса очень любят, когда в них заходят прямо. Это льстит. — Ты несёшь чушь. — Я Король. Мне можно. Она фыркнула, но уголки губ всё-таки дрогнули. — Если мы заблудимся, — сказала она, — я напомню тебе этот разговор. — Если мы заблудимся, — парировал он, — я скажу, что так и было задумано. Несколько минут они шли молча. Лес вокруг становился гуще, темнее, свет просачивался сквозь листву пятнами, будто мир смотрел на них сквозь прищур. И вдруг Джарет, словно между прочим, протянул: — Забавно. — Что именно? — насторожилась Сара. — Ты знаешь эту песню. Somebody to Love. Она замерла на шаг. — Что? — Да так, — он пожал плечами. — В голове заиграла. Странная штука — человеческая музыка. Прилипчивая. И лес на миг исчез. Вместо него — гостиная её дома. Тёплый свет лампы. Низенький стол, на котором стояли бокалы с вином, сыр, что-то наскоро приготовленное. Магнитофон, из которого лился чарующий голос. Джарет, сидящий слишком удобно для гостя, закинув ноги на подлокотник кресла. И музыка — живая, громче, чем нужно, но правильная. Они тогда просто общались. Никуда не спешили. Мир был маленьким и понятным, а впереди не маячил лес или замок, к которому лучше было бы не приближаться. Казалось, с того вечера прошла не без малого неделя, а минимум месяц. Успело многое измениться, в том числе и их отношения — они натянулись, готовые вот-вот дать трещину. Сара моргнула, возвращаясь в настоящее. — Мы тогда просто… отдыхали, — тихо сказала она, скорее себе, чем ему. — Удивительная роскошь, — отозвался Джарет. — Людям она удаётся лучше всего. Делать вид, что времени много. Он снова посмотрел вперёд, будто ничего важного не произошло. — Ты тоже часто так делаешь. — И не поспоришь, — выдохнул он. Сара шла молча, чувствуя, как лес сжимается вокруг тропы. Тишина давила на нервы — и, чтобы её разорвать, Джарет вдруг тихо напел, почти сам себе, с той самой ленивой насмешкой, которая всегда была в его голосе: — «Каждое утро, просыпаясь, я умираю чуть-чуть…» — и звук этих слов вызвал у неё странное чувство ностальгии. Джарет поднял взгляд к кронам деревьев, будто проверяя, слышит ли кто-нибудь их, и лениво добавил: — Феноменально. Он умер, а песня всё ещё живёт. До сих пор цепляет людей, которых никогда не видел. И даже не людей. — Это память… — добавила Сара, улыбнувшись. — В моем мире память проносят не через кассеты, а через тех олухов как тот философ-фавн, — ядовито заметил Джарет, но все же усмехнулся. — А в вашем все люди уходят, а песни остаются. Они шли молча ещё несколько шагов. Тропинка постепенно углублялась в лес, тени деревьев становились гуще, а утренний свет просачивался только пятнами. Сара наконец не выдержала и заговорила: — Слушай, я всё ещё не понимаю… — начала она осторожно. — Почему ты так заинтересовался миром людей? Разве тебе интересно создать что-то вроде этого… здесь, в Подземье? Джарет лениво перевёл взгляд на неё, скосив глаза: — Создать? — переспросил он, будто впервые услышал вопрос. — Ты серьёзно думаешь, что я буду тратить своё бесценное время на копии городов и людей, которые пахнут страхом и иногда чихают? — Ну, но… — Сара замялась. — Ты же так внимательно слушаешь их песни, смотришь на их привычки… Ты ведь что-то хочешь понять, верно? Он усмехнулся. — Понять? Моя дорогая, я просто наблюдаю. Слушаю, как они страдают от своих забот, как радость приходит и уходит, и как музыка делает их на мгновение лучше. Всё остальное… — Джарет сделал паузу и махнул рукой, — останется как прежде. — То есть ты не собираешься… строить тут небоскребы или что-то в этом роде? — неуверенно уточнила Сара. — Даже не создашь лампочки? — Нет, — сказал он с лёгкой насмешкой. — И не пытайся заставить меня. Я оставлю это место в том же хаотичном виде, что и прежде. Никаких скребов, никаких скучных улочек. Здесь останется лес, болото, море и замок. Всё, как задумано Лабиринтом. Сара нахмурилась, но не могла скрыть лёгкую улыбку. — Ты даже не пытаешься скрыть, что это тебя развлекает, — сказала она. — Развлекает? — переспросил Джарет, делая вид, что глубоко обижен. — Я бы сказал… что наблюдать за вами, смертными, это чистый театр. Весь мир людей — моя комедия. Сара рассмеялась сквозь раздражение: — Комедия, говоришь? Значит, я актриса? — Конечно, — кивнул он. — И лучшая в своём жанре. — И кто же я в этом жанре? — продолжала она, хитро прищурившись. — Главная жертва, — сказал он серьёзно… на секунду. Потом снова усмехнулся. — Но не переживай. В этой пьесе никто не умирает. Пока что. Сара качнула головой, улыбка ещё держалась: что бы он ни говорил, Джарет — фэйри с безжалостным чувством юмора, не любящий признавать ни чужие заслуги, ни свои же промахи. Лес изменился не сразу. Не резко — исподволь, как это делают живые вещи. Сара первой почувствовала неладное. Не звук — ощущение, будто воздух стал плотнее, будто между вдохом и выдохом появилось чужое присутствие. Шорох листвы сложился в ритм, слишком упорядоченный для ветра. …ш-ш-ш… Она оглянулась. — Джарет, — тихо сказала она. — Ты это слышал? Он шагал впереди, лениво раздвигая ветви, и даже не замедлил шаг. — Если ты про то, как деревья жалуются на погоду, то нет. Я стараюсь их игнорировать. Шёпот повторился. Уже ближе. Слова были неразборчивы, но интонация — настойчивая, зовущая. Как будто лес не просто шумел — он обращался к ней. Сара резко остановилась. — Нет, я серьёзно. Кто-то… что-то говорит. Джарет наконец обернулся, прищурился, прислушался — и пожал плечами. — Я ничего не слышу. Лес как лес. Немного угрюмый, но без изысков. Шёпот стал громче. Теперь он тянулся сразу с нескольких сторон. Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом. Лес определенно точно пытался ей что-то сказать, возможно, предупредить. — Джарет… — её голос дрогнул. — Мне это не нравится. Он уже собирался что-то ответить — и в этот момент лес взорвался движением. Из-под корней, из-за камней, из тени поваленных стволов вырвались существа — низкие, коренастые, будто вырубленные из камня и земли. Их кожа была серо-бурой, шероховатой, словно кора, глаза — узкие, светящиеся янтарным светом. Бороды, спутанные и жёсткие, свисали до поясов, в них поблёскивали костяные бусины и обломки металла. Гномы. Но не те сказочные, что пьют эль и поют песни. Эти были лесными — старыми, злыми и молчаливыми. Копья с зазубренными наконечниками мгновенно сомкнулись вокруг них. Ростом они едва доставали Саре до плеч, чего уж говорить о Джарете, чей рост был внушительнее. Однако, даже он сейчас отступил, с недоверием поглядывая на наконечники. — Джарет! — закричала Сара, отшатнувшись, когда остриё уткнулось ей в грудь. — Сделай что-нибудь! Он выругался — быстро и зло, совсем не по-королевски — и взмахнул рукой. Воздух вокруг него вспыхнул. Магия рванулась наружу — не ослепительным взрывом, а резким, хищным толчком. Земля под ногами гномов треснула, корни взвились, словно змеи. Один из нападавших отлетел в сторону, врезавшись в дерево с глухим стуком. Джарет двигался быстро, точно, экономно. Его рука описывала дуги, превращая свет в клинок, то в хлыст из тени. Он сбил копьё, развернулся, ударил ногой, и ещё один гном рухнул на колени, рыча от боли. Но их было слишком много. Сара увидела, как один из них зашёл сбоку, как другой метнул сеть — тёмную, липкую, сотканную будто из мха и сухожилий. Она вскрикнула, попыталась отступить — и чьи-то грубые руки сомкнулись у неё на запястьях. — Джарет! — снова закричала она, уже в панике. Он обернулся — и на миг она увидела на его лице не иронию. Раздражение. Ярость. И — сдержанность. Он бросил в ее сторону взгляд, на миг разозлился пуще, когда увидел, что Сару уже пытаются связать, не обращая внимания на рывки. Все происходило слишком быстро, молниеносно. Он поднял руку выше, и магия вокруг него сгущалась, становилась тяжелее, опаснее. Лес застонал. Воздух задрожал. И вдруг он остановился. Гномы воспользовались этим мгновением. Тяжёлые верёвки, пропитанные чем-то тёмным и пахнущим смолой, обвили его руки. Магия вспыхнула — и погасла, словно задохнулась. — Чёрт, — процедил Джарет, когда его рванули назад. И уже тише, быстро, сквозь зубы, обращаясь к Саре: — Прости, дорогая… если я выложусь на полную — нас заметит кое-кто похуже. Его дёрнули сильнее, заставив наклониться. Копья снова уткнулись в них — теперь уже уверенно, без спешки. Сара стояла, связанная, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Лес больше не шептал. Он смотрел. Их подтолкнули вперёд грубо, без предупреждения. Остриё копья упёрлось Саре между лопаток — холодное, неумолимое. Она споткнулась о корень, едва удержалась на ногах и вскрикнула, когда чьи-то каменные пальцы сжали ей локоть. — Идти, — прорычал один из гномов на языке, больше похожем на треск ломающихся веток. Лес снова пришёл в движение, но теперь — направленное, враждебное. Их вели по узкой тропе, которой секунду назад не существовало. Деревья стояли слишком близко, кроны переплетались, не пропуская свет. Воздух был густым, пах сырым камнем, мхом и старой ржавчиной. Сара шла, стараясь не смотреть по сторонам, но страх всё равно просачивался в каждую мысль. Сердце колотилось, ладони вспотели, верёвки на запястьях тёрли кожу. Она попыталась заговорить — сначала тихо, потом чуть громче: — Пожалуйста… мы не хотели причинить вред. Мы просто идём через лес. Ответом ей стал толчок в спину и приглушённый гогот. — Они не будут с тобой говорить, — быстро сказал Джарет, наклонившись к ней, насколько позволяли верёвки. Его голос был тихим, но в нём впервые за всё время звучала настоящая тревога. — Не трать силы. Лесные гномы не ведут переговоров. — Но… почему? — прошептала она. — Потому что они подчиняются только своим желаниям. И своим страхам. Никому больше. Тропа резко пошла вниз. Корни сменились каменными ступенями, вырубленными грубо, будто скала сама уступила под напором когтей. Лес расступился — и они вышли к расщелине. Сара невольно задержала дыхание. Перед ними открылось поселение, спрятанное в глубине земли: гигантская каменная чаша, уходящая вниз террасами. В стенах скал чернели входы в пещеры, подсвеченные тусклым зелёным светом грибов. Между уступами тянулись подвесные мосты из костей и корней, а внизу, на самом дне, медленно текла тёмная вода, отражая свет, словно чёрное зеркало. Повсюду были гномы — десятки, сотни. Они сновали туда-сюда, таскали камни, точили оружие, жгли костры с едким дымом. Над всем этим висел гул — низкий, непрерывный, будто сама земля ворчала. Сару пробрала дрожь. — Джарет… — выдохнула она. — А Королю Подземья они подчиняются? Он кивнул, не сводя глаз с выступов над ними, словно оценивая возможные пути бегства. — Формально — да. Они признают власть Короля. Она вдохнула с тревогой — и тут же напряглась, когда он продолжил: — Но это не значит, что они докладывают ему обо всём. И уж точно не спрашивают разрешения. Их снова подтолкнули, теперь уже вниз, к центральной площадке. Копья не убирали ни на мгновение. Сара чувствовала, как страх сжимает грудь, как мысли путаются, а каждая секунда тянется бесконечно. Она украдкой посмотрела на Джарета. Он шёл ровно, сдержанно, но пальцы его были напряжены, челюсть сжата так, что побелели губы. Он боялся. И от этого Саре стало ещё страшнее. На центральной площадке гномы остановились, обменялись короткими, резкими выкриками — и строй распался. Двое резко рванули Джарета в сторону, к одному из боковых тоннелей, уходивших вглубь скалы, ещё темнее и уже. Сару дёрнули в противоположном направлении. — Нет! — выкрикнула она, инстинктивно рванувшись к нему. Верёвки впились в запястья. Копьё снова больно ткнуло в спину. — Эй! — рявкнул Джарет, и в его голосе больше не было ни иронии, ни насмешки. Только злость. — Оставьте её. Слышите? Она не имеет к этому никакого отношения. Он резко дёрнулся — слишком резко для связанного. На мгновение что-то хрустнуло, верёвки ослабли, и он вырвался из рук гномов, шагнув к Саре. Магия вспыхнула вокруг него, опасная, сдавленная, будто зверь в клетке. — Не смейте её трогать, — процедил он, закрывая её собой. — Возьмите меня. Делайте со мной что хотите. Сара смотрела на него широко раскрытыми глазами, сердце колотилось так, что заглушало шум поселения. — Джарет… — выдохнула она. Гномы ответили молча. Удар пришёл сбоку — тяжёлый, тупой, заставивший Джарета схватиться за бок и сдавленно захрипеть. Он вновь попытался воспользоваться магией, но гномов было столько, что любое движение могло нести за собой смерть. Боя так и не произошло — ему приставили копье к глотке. Магия захлебнулась. Джарета рванули назад сразу несколько пар рук, грубо, без церемоний. — Нет! — закричала Сара, вырываясь, — пожалуйста, не надо! Её слова утонули в гуле. Джарета волокли прочь, вниз по одному из тоннелей. Он успел обернуться — всего на секунду. Их взгляды встретились. — Держись, — сказал он быстро. — Что бы ни случилось — держись. И его утащили во тьму. Сара дёрнулась снова, но её резко развернули и толкнули вперёд. Теперь путь вёл вниз, по узкому коридору, где потолок нависал так низко, что приходилось пригибаться. Камень под ногами был влажным, скользким. Стены — исцарапанные, с тёмными пятнами, о происхождении которых она боялась думать. Факелы горели редкими, зловещими огнями, отбрасывая искажённые тени. Они шли долго — или ей так казалось. Время растянулось, стало вязким, как смола. Наконец коридор закончился. Её грубо толкнули вперёд — и она упала, больно ударившись коленями о каменный пол. За спиной раздался скрежет: решётка из чёрного металла опустилась с глухим стуком. Сара осталась одна. Темница была небольшой — низкий потолок, сырые стены, покрытые мхом. В углу — цепи, в другом — каменная ниша, похожая на изуродованную кровать. Воздух был холодным и пах плесенью и страхом. Где-то капала вода, звук эхом разносился в тишине. Она вскочила на ноги и подбежала к решётке. — Эй! — голос сорвался. — Подождите! Пожалуйста! Мы можем договориться! В ответ — только удаляющиеся шаги. — Я… я не враг вам! — продолжала она, цепляясь пальцами за холодный металл. — Где Джарет? Куда вы его утащили? Ответьте! Шаги стихли. Сара осталась стоять, дрожа всем телом. Страх накрыл её с головой — липкий, удушающий. Мысли метались, возвращаясь к одному и тому же образу: Джарет, которого утащили во тьму, и её собственная беспомощность. Она медленно сползла по решётке на пол, прижала колени к груди и позволила себе тихо, беззвучно расплакаться. Камень не говорил с ней. Теперь молчало все.

***

Джарета тащили глубже, туда, где камень становился старше и темнее, будто сам помнил времена до королей и войн. Коридор расширился внезапно — и он оказался в зале, вырубленном прямо в недрах скалы. Место было… странным. Потолок терялся во тьме, а стены сверкали вкраплениями кристаллов — не драгоценных, а тусклых, мутных, словно впитавших в себя чужие крики и обещания. В центре зала возвышался трон, собранный из костей каменных существ и металлических пластин, переплавленных из сотен клинков. Он выглядел тяжёлым, уродливым — и древним. На нём восседал гном. Он был ниже остальных, но шире — будто скала решила обрести форму. Его кожа напоминала старую кору, треснувшую и тёмную, борода спадала на грудь спутанными жгутами, вплетёнными в металлические кольца с рунами. Один глаз был закрыт шрамом, второй — жёлтый, внимательный, слишком умный. В руках он держал кривой уродливый посох с рубином на верхушке. Джарета швырнули на колени перед троном. — Мы схватили его в лесу вместе со смертной девчонкой, — прохрипел кто-то. — Он колдун. Гном медленно наклонился вперёд, разглядывая Джарета так, словно рассматривал редкую породу руды. — Колдун… — протянул он с хриплым смешком. — Нет. Не просто колдун. Король. Джарет поднял голову, уголок губ дёрнулся. — Увы, — лениво сказал он. — Ты ошибся адресом. Королей здесь нет. И я понятия не имею, кто ты такой. Гном резко стукнул посохом о камень. Эхо прокатилось по залу. — Не узнаёшь? — его голос стал ниже, злее. — А стоило бы. Я бывал в твоём замке. Слушал, как его стены поют. Ты прошёл мимо меня, даже не взглянув. — В моём замке бывало слишком много гномов, — пожал плечами Джарет. — Вы, знаете ли, на одно лицо. Угрюмые, бородатые, вечно обиженные на мир. В зале зашевелились. Копья опустились ниже. Жёлтый глаз главного гнома, как про себя окрестил его Джарет, сузился. — Дерзкий, — процедил он. — Даже теперь. Он выпрямился и заговорил медленно, с расстановкой: — Я — Брух-Каар, Хранитель Глубин и Каменных Договоров. И я могу тебя отпустить. Джарет вскинул бровь. — Вот как? Щедро. И что же ты хочешь взамен? Гном ухмыльнулся, обнажив тёмные, сточенные зубы. — Зеркало. Одно из твоих волшебных зеркал. То, что показывает истину, а не отражение. Нашему подземному народу оно нужнее, чем тебе. В зале повисла тишина. Джарет медленно выдохнул, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное. — Во-первых, — холодно сказал он, — я больше не Король. Во-вторых — не вор. И, в-третьих, — он наклонился вперёд, — зеркала не раздают по просьбе гномов с раздутым самомнением и манией величия. Он резко поднял голову. — Отпусти девушку. Тогда мы поговорим. Брух-Каар покачал головой. — Нет. Сделка касается только нас с тобой. Смертная — не часть договора. Что-то в Джарете сломалось. Магия дрогнула в воздухе, кристаллы на стенах едва заметно зазвенели. Он поднялся с колен сам, несмотря на руки, тянущие его вниз. — Ты мелкий, жадный кусок камня, — прошипел он. — Думаешь, можешь торговаться со мной, держа её в клетке? Думаешь, я забуду? Он усмехнулся — зло, без тени прежней насмешки. И сплюнул. От такого действия гномы зарычали и выставили копья полукругом, утыкаясь наконечниками из стали в одежду Джарета. — Я запомню. И когда выберусь отсюда — а я выберусь — твои глубины станут пылью, дорогуша. И никакие зеркала не покажут тебе, где ты ошибся. Гном медленно встал с трона. — Уведите его, — сказал он спокойно. — Пусть остынет. Фэйри слишком часто забывают, что даже камень умеет ждать. Джарета снова схватили. Но теперь он не сопротивлялся. В его глазах горело одно-единственное: страх за Сару — и обещание, которое он уже дал себе.

***

Джарета швырнули в темницу без церемоний — грубо, так что он ударился плечом о каменную стену. Решётка лязгнула, замок щёлкнул, шаги гномов быстро удалились, растворяясь в глубинной тишине. Напротив — по другую сторону узкого коридора — была ещё одна клетка. — Джарет?.. — хрипло выдохнула Сара. Она сидела на холодном камне, обхватив колени руками. Лицо было бледным, глаза слишком большими на истощённом лице. Когда она увидела его, страх на мгновение сменился облегчением — и тут же вернулся, удвоенный. Лишь один факел горел в этом коридоре, оттого освещение было скудным. Но Сара все же видела Джарета — хмурого, злого и потрепанного. — Вот уж встреча, — попытался он усмехнуться, опираясь спиной о стену и глядя на нее. Их разделяли решетки и узкий проход. — Рекомендую местный сервис: гостеприимство ниже среднего, интерьер мрачный. Шутка повисла в воздухе и умерла. Сара встала, подошла к решётке, обхватывая ее пальцами. — Что случилось? — быстро спросила она. — Куда тебя уводили? Что они хотели? Он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость и злость разом. — Хотели зеркало, — коротко сказал он. — Одно из моих. Вернее… из тех, что были моими, когда я ещё был Королём и идиотом. Не был бы идиотом — давно бы перебил этих тварей. — Зеркало?.. — зацепилась Сара. — Волшебное. Редкое. Такое, которое гномам не по зубам, — он криво усмехнулся. — Я отказался. Они разозлились. Конец истории. — Это всё? — не поверила она. — Просто… зеркало? — В Подземье из-за меньшего начинают войны, — отрезал он и тут же мягче добавил: — Я попросил отпустить тебя. Они не согласились. Сара сжала пальцы на решётке. — Значит, мы здесь застряли. — Временно, — сказал он слишком быстро. — Очень временно. Она посмотрела на него внимательно, слишком внимательно. — Как мы выберемся? Джарет замолчал. Кристаллы в стенах тускло мерцали, реагируя на его присутствие — словно слушали. — Я могу разнести это место к чертям, — наконец сказал он. — Магия здесь работает. Плохо, тяжело, но работает. Он усмехнулся безрадостно. — Проблема в том, что если я это сделаю… Король Подземья почувствует. А он — не гном. Пусть твоя сногшибательная способность скрывать нас работает отменно, но даже она бессильна против огромного потока магии и переполоха гномов. — И это плохо, — тихо сказала Сара. — Это катастрофически плохо, — подтвердил Джарет. — Так что нужен другой способ. Хитрый. Тихий. Без фейерверков. Она кивнула, сглотнула. — А что будет со мной? — спросила она после паузы. — Если… если что-то пойдёт не так. Он резко поднял на неё взгляд. Глаза его блестели не то от раздражения, не то от страха. — Ничего, — сказал он жёстко. — Я вытащу тебя. Слышишь? Я придумаю. Я всегда придумываю. В его голосе было что-то такое, что она поверила — не разумом, а чем-то глубже. Сара помолчала, потом тихо спросила: — Ты говорил о зеркалах… Расскажи. Он выдохнул, словно возвращаясь мыслями в другое место. — Они хранятся в замке гоблинов, — начал он. — Древние артефакты. Каждое — со своим характером. Одно показывает истину, даже если она ломает. Другое — возможное будущее и далеко не одно. Третье — скрывает того, кто в него смотрит, от мира. Еще одно знает все вещи на свете и может ответить на любой заданный вопрос. Они способны на многое, но не всемогущи, я не любил в них смотреть… и зря… может, они бы показали мне заговор. Впрочем, я не расстраиваюсь, эти штуки жутко утомительные и нудные, у них отвратительный характер. Он усмехнулся холодно. — Их создали колдуны и ведьмы, которых уже нет. Таких вещей больше не делают. И гномы их не получат. В его глазах мелькнула злая, тёмная искра. — Когда я обрету прежнее могущество, я сотру это жалкое место в пыль. Сара криво усмехнулась, не без горечи: — Если мы выберемся. Он посмотрел на неё странно. Долго. Слишком пристально для тесной темницы. — Мы выберемся, — сказал он наконец тихо. — Я не позволю этому миру забрать ещё и тебя. Кристаллы в стенах дрогнули, будто соглашаясь. А темница снова погрузилась в тишину — напряжённую, хрупкую, как обещание, данное в темноте.