Песнь теней / Расколотый трон

Stay — Ghost, Patrick Wilson

Когда Сара вошла в зал, её на мгновение ослепил свет. Не резкий — живой. Сотни свечей в высоких канделябрах отражались в отполированных колоннах, в хрустале люстр, в золотых нитях гобеленов. Новый тронный зал был светлее прежнего, будто вместе с падением старого трона пространство тоже расширилось и ожило. Потолок терялся в вышине — своды были расписаны звёздным небом, которое медленно мерцало, словно дышало вместе с Лабиринтом. Между колоннами струились тонкие ткани — серебристые и тёмно-синие, как ночной ветер. И никто не был в маске. Сегодня лица были открыты. Фэйри — высокие, гибкие, с кожей оттенков лунного света, янтаря, тёмной меди — двигались плавно, их одежды переливались, будто сотканы из росы и тумана. Платья и камзолы украшали вышивки в виде ветвей, крыльев, древних символов. У некоторых за спинами мерцали полупрозрачные крылья, у других — волосы струились так длинно, что почти касались пола. Гоблины — в парадных, слишком пышных костюмах, с бархатными жилетами и крошечными коронами, надетыми чуть набекрень, — держались удивительно гордо. Один особенно низкий гоблин пытался стоять на цыпочках, чтобы казаться выше, и серьёзно кивал каждому проходящему фэйри. Были и другие существа — тонкие, почти прозрачные, словно сотканные из дыма; широкоплечие, с рогами, украшенными золотыми кольцами; создания с глазами, светящимися мягким фосфорическим светом. Сегодня они не скрывались. Музыка гремела — барабаны задавали ритм, струнные взмывали вверх, флейты переплетались с глубокими, вибрирующими нотами незнакомых инструментов. Она не просто звучала — она прокатывалась по залу волнами, заставляя пол слегка вибрировать. В конце зала возвышался новый трон. Он больше не был холодным камнем. Его спинка и подлокотники были сплетены из золотых ветвей, тонких и изящных, но прочных, словно живых. Ветви переплетались, образуя узор, напоминающий одновременно дерево и корону. Между ними мерцали крошечные огни — как светлячки, пойманные в золоте. Трон казался не высеченным, а выросшим. И на нём сидел Джарет. Его одежда была торжественной, но не тяжёлой: тёмный, почти чёрный камзол из плотного бархата, расшитый тончайшими золотыми нитями, которые повторяли узор ветвей трона. Манжеты и ворот были отделаны серебристым шёлком. На груди — медальон, теперь мягко светящийся тёплым светом. На голове — корона. Не массивная, не давящая. Она была сплетена из тонких золотых ветвей, словно венец из живого дерева, и в изгибах её мерцали крошечные кристаллы, похожие на капли росы на рассвете. Он выглядел… иначе. Не холодным повелителем. А тем, кого выбрал сам Лабиринт. Сара невольно улыбнулась. Несколько фэйри заметили её. Шёпот пронёсся по залу. К ней подходили, склоняясь в изящных поклонах, их движения были лёгкими, почти танцевальными. — Госпожа, — звучало тихо. Она неловко приседала в ответ, чуть запаздывая, не совсем уверенная, как правильно кланяться существам, которые старше её мира. Гоблин с серебряным подносом протянул ей бокал тёмного вина. — На ход ноги, — серьёзно произнёс он. Сара взяла бокал, рассмеявшись, и сделала глоток. Вино оказалось насыщенным, тёплым, с терпким привкусом ягод и пряностей. Музыка усилилась. Фэйри закружились в танце, их платья поднимались волнами, отражая свет. Гоблины пытались повторять движения, иногда сталкиваясь друг с другом, но с таким достоинством, будто так и было задумано. Сара позволила себе просто стоять и смотреть. Она живая. Он — там, на троне. Подземье свободно. — Сара! Знакомый голос. Айланиэль подошла к ней — высокая, с серебристыми волосами, струящимися по плечам, в платье цвета молодой листвы. Её глаза сияли мягким светом. Она без церемоний обняла Сару. — Я так рада, что у вас всё получилось, — прошептала она ей на ухо. — Поверь, Лабиринт давно ждал этого. Сара улыбнулась. — Спасибо. Айланиэль отстранилась, её взгляд был тёплым и чуть лукавым. — И не забывай заглядывать в гости. Даже если ты… путешественница между мирами. Сара тихо рассмеялась. — Обязательно. Они обменялись ещё несколькими словами, лёгкими и добрыми, и Айланиэль ускользнула обратно в танец, растворяясь среди света и музыки. Сара отошла в сторону, к колонне, откуда было видно весь зал. Её взгляд невольно поднялся к трону. К Джарету. И музыка, громкая, живая, грохочущая, вдруг стала не шумом, а пульсом нового начала. Музыка постепенно стихла — не сразу, а волной, будто зал сам почувствовал перемену в воздухе. Джарет поднялся со своего трона. Золотые ветви короны поймали свет свечей, и на мгновение он показался не просто королём, а чем-то большим — частью самого Лабиринта, его сердцем. Он сделал шаг вперёд, и шум голосов угас. — Дамы, господа, создания всех форм, размеров и темпераментов, — начал он, и в голосе его звучала привычная лёгкая насмешка. — Сегодня Подземье вступает в новую эру. Он обвёл зал взглядом. — Эру свободную. Живую. И, смею надеяться, мирную. — Он выдержал паузу. — По крайней мере, настолько, насколько это возможно в обществе, где гоблины спорят о праве собственности на ложки. Несколько гоблинов возмущённо зашипели, зал рассмеялся. — Лабиринт больше не требует жертв, — продолжил он уже серьёзнее. — Он дышит. И я намерен править так, чтобы ему не пришлось снова задыхаться. Его взгляд нашёл Сару. Она замерла у колонны, бокал в руке. — И хотя вы все уже знаете её, — произнёс он мягче, — я всё же обязан представить ту, без кого ни этой эры, ни этого вечера не существовало бы. Он чуть склонил голову в её сторону. Его глаза блестели, Сара даже с такого расстояния могла в них утонуть. — Сара. В зале пронёсся одобрительный шёпот. Сара почувствовала, как к щекам приливает жар. Она неловко приподняла бокал, словно отдавая честь, и чуть улыбнулась. Джарет не улыбался. Он смотрел прямо в её глаза — через весь зал, через свечи и гостей. — Без неё, — сказал он тихо, но так, что услышали все, — мой мир бы рухнул. В этот раз в зале не было смеха. Были аплодисменты. Громкие, искренние. Кубки поднялись вверх, свет вина вспыхнул рубинами и янтарём. — За Сару! — раздались голоса. Она опустила взгляд, смущённая, и всё же выпила вместе с ними. Музыка снова взорвалась — громкая, живая, грохочущая. Танцы возобновились, фэйри закружились в новых ритмах, гоблины хлопали в ладоши не в такт, но с энтузиазмом. К Саре подходили. — Позвольте пригласить вас? — Один танец? — В честь новой эры? Она мягко отказывалась, улыбаясь, благодарила и отходила в сторону, её взгляд неизменно возвращался к Джарету. Он двигался среди гостей легко и уверенно. Кланялся, говорил что-то сдержанно-ироничное, принимал поздравления. В каждом его жесте было королевское достоинство — но не холодное, а живое. Он выглядел так, словно наконец занял место, которое ему принадлежало не по праву крови, а по выбору. И всё же его взгляд время от времени искал её. Наконец он подошёл. Музыка сменилась — струны зазвучали мягче, ритм стал плавным. — Позволите? — спросил он, протягивая руку. Сара прищурилась. — Я не хочу повторять прошлый опыт с пляской фэйри, — напомнила она. — Без внезапных иллюзий и смены реальности. Без круговорота, в котором кто-то пытался меня облапать. — Обещаю, — ответил он серьёзно. — Никаких магических ловушек. По крайней мере… пока. Она закатила глаза. — Ты невозможен. — Но всё же привлекателен, — невозмутимо добавил он. Она вздохнула — и вложила ладонь в его руку. Он повёл её в центр зала. Музыка перешла в вальс. Его рука легла на её талию — уверенно, но осторожно, будто он всё ещё помнил о недавней ране. Её пальцы коснулись его плеча. Они закружились. Пол под ногами словно стал легче, шаги сливались с ритмом. Его движения были точными, плавными — он вёл, но не тянул. Она подстраивалась, и вскоре танец стал естественным, как дыхание. Платья фэйри раздвигались вокруг них, образуя круг. Гости наблюдали — не с любопытством, а с уважением. Их взгляды были прикованы к паре в центре. Но Сара почти не замечала этого. Она смотрела на него. Он — на неё. В их взглядах не было ни вызова, ни игры. Только тихое, ясное признание. Мы сделали это. Мы выбрали друг друга. Его пальцы слегка сжались на её талии, когда он закружил её быстрее, затем мягко притянул обратно. — Ты все еще прекрасно танцуешь, — заметил он тихо. — Я учусь у лучших манипуляторов реальности. Он усмехнулся, но в глазах мелькнула нежность. Музыка достигла кульминации. И в тот момент, когда последняя нота растаяла в воздухе, Сара почувствовала укол в сердце. Острый. Не от боли. От осознания. Этот мир… не её. Она скучала по дому. По обычному небу. По Тоби. По родным, по голосам, по запаху дождя на асфальте. Вся эта сказка — прекрасная, яркая, освобождённая — принадлежала Подземью. Не ей. Музыка стихла. Он всё ещё держал её. — Что случилось? — спросил он тихо, заметив перемену в её взгляде. Она покачала головой. — Ничего, — улыбнулась. Мягче обычного. Он смотрел ещё секунду, будто хотел настоять. Но не стал. Король не может принадлежать одному танцу. Он склонил голову. — Простишь? Она кивнула. И отпустила его. Он плавно подхватил руку другой эльфийки, закружив её в новом вальсе, а Сара отошла к колонне, сжимая в пальцах новый полный бокал. Музыка снова гремела. Свет мерцал. Подземье праздновало. А в её груди тихо зрело знание, что скоро ей придётся сделать выбор.

***

Ab Aeterno — At 1980, Josh Dally

Сара исчезла из зала почти незаметно. Музыка всё ещё гремела, смех отражался от сводов, фэйри кружились в свете свечей — но она уже скользнула вдоль стены, мимо колонн, в тень галереи, а затем — в коридор. Юбка платья шуршала о камень, дыхание сбивалось. Она не бежала отчаянно — скорее стремительно, будто боялась, что если замедлится, то передумает. Двери её покоев захлопнулись глухо. Она прижалась к ним спиной на секунду. На губах — улыбка. Почти счастливая. Почти трагичная. Она чувствовала себя далеко не героиней сказки, а той, которая способна на безрассудство если не сбежать. В теле легкость смешивалась с колким чувством того, что любой бал, любая история должна кончаться. Она пересекла комнату, не зажигая новых свечей. Камина было достаточно — поленья трещали мягко, отбрасывая тёплые отблески на стены. Шторы у распахнутого балкона колыхались в ночном ветре. Сара подошла к ним, но не вышла наружу. Она стояла среди светлой ткани, которая касалась её плеч, её рук, словно пыталась удержать. Перед ней раскинулся Лабиринт. Ночью он казался не угрожающим, а бесконечным — серебристые линии стен терялись в темноте, башни отбрасывали длинные тени. Где-то вдали мерцали огни. Небо было чужим. Луна — огромная, низкая, почти пугающе близкая, будто её можно коснуться рукой. Не такая, как дома. Эта луна светилась холодным серебром, и вокруг неё были иные созвездия — незнакомые узоры, сплетённые в странные фигуры. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то щемит. — Я слышу тебя, — прошептала она. И Лабиринт будто ответил. Не голосом. Дыханием. Лёгким шорохом ветра, едва заметной вибрацией камня, тихим эхом где-то в глубине. Он знал. Он всегда знал. Прошло несколько минут — или больше. Тихий стук в дверь. Она не обернулась сразу. Дверь открылась без скрипа. Шаги. Она знала, кто это. Джарет закрыл за собой дверь осторожно, словно боялся спугнуть тишину. — Из тебя вышла паршивая Золушка, — произнёс он негромко. — Убежать с бала, не дождавшись финала… крайне невежливо. Сара лишь чуть улыбнулась. Он не подошёл ближе. Остановился на расстоянии. Она не видела его, не смотрела, но ощущала его взгляд, который скользил по ней, по растрепавшимся от бега волосам, по синему платью, по рукам, сцепленным в замок ниже живота. Пламя камина отражалось в золотых ветвях его короны. Несколько секунд он молчал. А потом почти шёпотом: — Ты прекрасна. Пауза. Красноречивее любых сказанных им слов. — Прекраснее всего, что я когда-либо видел. Она медленно обернулась. В её глазах не было кокетства. Только боль. — Уйди, — прошептала она. — Пожалуйста. Иначе я могу пожалеть о том, что могу сделать. Улыбка исчезла с его лица. Бровь едва заметно изогнулась — но уже не насмешливо. Серьёзно. — Сегодня та ночь, — сказал он тихо, — когда ты можешь просить и делать что угодно. Я не посмею разбить твоё сердце. Его голос был ровным. Но в нём дрожало напряжение. Сара сделала шаг к нему. Осторожно. Будто ступала по тонкому льду. — Я хочу увидеть родных, — сказала она. — Хочу вернуться домой. Каждое слово давалось трудно. Джарет выдохнул. И на этот раз он не пытался спрятать боль. Она растекалась в его почти хрустальном взгляде, делая его живым, уязвленным и таким… родным. — Я понимаю, — произнёс он. — И не смею держать тебя. Он смотрел на неё так, будто запоминал каждую черту. Он поклялся исполнить любую из ее просьб, а фэйри не нарушают своих клятв. — Я всегда тебя ждал. И буду ждать… вечно, — почти на выдохе. Тишина между ними стала невыносимой. И вдруг Сара сократила расстояние. Резко. Пальцы вцепились в его камзол, ткань смялась под её рукой. Она потянула его к себе, почти яростно, почти отчаянно. Почти касаясь губами его губ, отчетливо различая замешательство в его глазах. Он не посмел тронуть ее без разрешения, не сейчас. — Тогда целуй меня, — прошипела она ему в губы. — Целуй так, чтобы я никогда не забыла и не сожалела. Чтобы голова шла кругом. Чтобы мир завертелся вокруг нас и рухнул. Её голос дрожал. Не от слабости. От страха потерять. И он поцеловал её. Без колебаний. Его руки обхватили её талию — крепко, словно боялся, что она исчезнет. Поцелуй был не осторожным и не королевски сдержанным — он был отчаянным, жадным, настоящим. Как обещание. Как прощание. Как признание, которое не нуждается в словах. Мир действительно качнулся. Не от магии. От них. От того, как сильно они держались друг за друга, будто это был единственный способ удержать всё остальное. И Лабиринт за окнами замер. Слушая. Сара срывает с его головы корону — золотые ветви звякают, ударяясь о камень пола, рассыпая блики огня по стенам, и этот звук кажется ей почти символичным, будто вместе с ней падает и его власть, и его гордость, и всё то, что стояло между ними годами. Пальцы её дрожат, путаются в застёжках его камзола, в плотной ткани, расшитой серебром и тенями, и Джарет не отстраняется — наоборот, склоняется ниже, ловит её дыхание, её отчаянную решимость, её злость и страх, смешанные в поцелуе, который уже не похож ни на игру, ни на вызов, ни на баловство фэйри, — это что-то иное, живое, настоящее. Ткань распахивается; она чувствует под ладонями тепло его тела, и мир вокруг — огонь в камине, шторы, вздрагивающие от ночного ветра, далёкий шёпот Лабиринта — начинает отступать, становясь лишь фоном для их сбившегося дыхания. Она проводит пальцами по его обнаженной груди, касаясь нагретого медальона. Его пальцы путаются в шнуровке ее платья, дрожат от напряжения, но вскоре плетение поддается — платье падает к ногам. Он на мгновение отстраняется, чтобы посмотреть на неё. Лунный свет, проникающий сквозь высокие окна, ложится на её кожу холодным серебром, а пламя камина окрашивает её в золото — и в его взгляде нет больше насмешки, нет привычной игры, только тихое, почти благоговейное восхищение, от которого у неё перехватывает дыхание. — Ты прекрасна, — шепчет он так, словно это признание способно разрушить его самого. Сара не даёт ему договорить — притягивает снова, затыкая слова поцелуем, потому что если он продолжит говорить так, она может разрыдаться, а сегодня она не хочет плакать, не хочет думать о рассвете, о мире по ту сторону Подземья, о Тоби и о дороге, что уводит её прочь. Она тянет его к кровати, почти с вызовом, почти со злостью — будто хочет доказать и ему, и себе, что эта ночь принадлежит им обоим, что она не иллюзия, не очередная шутка Подземья. Они падают в мягкие складки покрывала, и огонь отбрасывает на потолок беспокойные тени, сплетающиеся и распадающиеся, как сама их судьба; его руки скользят по её спине, по изгибам, которые он запоминает так, будто боится забыть, а она зарывается пальцами в его волосы, тянет ближе, потому что расстояние даже в один вдох кажется невыносимым. Лабиринт за окном будто затаивает дыхание. Время растягивается, становится вязким, почти нереальным, и Сара шепчет его имя — тихо, с болью и нежностью, будто пробует его на вкус в последний раз, будто боится, что утром оно останется лишь эхом. В этой комнате нет больше короля и смертной девчонки. Есть только двое, отчаянно цепляющихся за мгновение, зная, что рассвет всё равно придёт. Губы Джарета исследуют миллиметры ее кожи, язык выписывает круги вокруг груди — голову Сары ведет так отчаянно, что она дергает его волосы, цепляется за плечи, будто не желая отпускать ни на дюйм. И пока Джарет избавлялся от штанов, она целовала его ключицы, держала торс руками, слегка надавливающе проводя пальцами вдоль косых мышц живота. Она не закрывала глаз — желала все запомнить, и он вторил ей. Он выдыхал ее имя так жадно, что Сара на мгновение потерялась в ощущениях и чувствах — он упирался в нее надежно, почти болезненно, губы касаются ее рта, открывшегося в попытке надышаться. Она удобно устроилась под ним, позволяя ему расположиться между своих бедер. Его медальон лег меж ее грудей. — Если ты не хочешь… — начал Джарет, но Сара быстро закрыла его рот ладонью. — Я хочу, — прошептала она и вздрогнула от наслаждения, выгибаясь в спине и отпуская губы Джарета. Она распахнула глаза от волны удовольствия, что прокатилась по телу, стоило ему без препятствий войти в нее. Джарет шумно выдохнул, утыкаясь лицом в ямку между ее шеей и плечом, целуя так отчаянно, как только мог. Он двигался внутри, Сара обхватывала мужские острые плечи, впервые ощутив по-настоящему насколько Джарет худой. Он целовал ее грудь, шептал что-то, изредка на другом языке. Казалось, огонь вспыхивал ярче в камине от стонов Сары. Тихих, любовных, с придыханием. Девушка в моменте чуть толкнула Джарета в грудь и, перевернувшись, села сверху, продолжая движения, наращивая темп и срывая выдохи с мужских тонких губ. Глаза Короля блестели от наслаждения и наваждения, он придерживал ее бедра руками, явно довольствуясь видом на открывшуюся женскую грудь. — Это самый шикарный вид во всем Подземье, — с паузами сказал Джарет. Сара улыбнулась, наклонилась к нему, изменяя угол проникновения, отчего Джарет прикрыл глаза и сжал пальцы на ее коже сильнее. — Полностью согласна, — прошептала девушка, целуя его нос и сбавляя темп, — эта комната — очаровательна. — Ты невыносима, Сара Уильямс, — рассмеялся Король и дернул ее ближе, вновь наваливаясь сверху и делая более резкие и грубые толчки. Смазка скользила между бедрами, тихие стоны нарушали шепот ветра и треск дров в камине, которые почти окончательно догорели. Полутьма становилась все более отчетливой, тени оплетали их силуэты, слившиеся воедино. Поцелуи, почти бесконтрольные, прерывались вдохами. Движения, почти хаотичные, подводили их к грани. Сара выгнулась, закрывая глаза и ощущая, как волна наслаждения сотрясает ее тело, давно жаждущее ласки. Она уже и забыла, когда испытывала подобное в последний раз, и теперь эта лавина выбила из нее дух, родила заново. Джарет тоже замер, гладя на нее сверху-вниз, такую раскрасневшуюся и тяжело дышащую, он закончил, прижимаясь ближе, не позволяя теплу меж их тел ускользнуть в прохладу ночи.

***

Огонь в камине почти угас — лишь красные угли дышали под слоем пепла, отбрасывая слабое, тлеющее свечение на стены. Они лежали рядом под тяжёлым тёплым одеялом, и тишина комнаты была иной — не напряжённой, не тревожной, а мягкой, глубокой, как после грозы. Джарет лениво поднял руку. Одно небрежное движение пальцев — и поленья в камине вспыхнули вновь, словно невидимая рука аккуратно уложила свежие дрова; пламя поднялось выше, золотое и живое, заплясало по камню, осветив их лица. — Практично, — пробормотала Сара, не открывая глаз. — Ты всегда так делаешь или только когда пытаешься произвести впечатление? — Я Король, — отозвался он с ленивой серьёзностью. — Мне положено уметь поддерживать огонь. К тому же я рад, что моя магия вернулась целиком. Она усмехнулась и повернулась к нему. Её пальцы медленно скользнули по его груди — бледной, тонкой, без единого изъяна и тенями мышц под кожей. Она выводила на нём какие-то узоры, понятные только ей самой — спирали, линии, точки, будто рисовала карту, которую никто больше не мог прочитать. И думала о том, как еще совсем недавно он пришел к порогу ее дома едва живой. Как многое успело поменяться — поразительно. Она и подумать не могла, что окажется с ним в одной постели и ей это чертовски нравится. Не думала и о том, что все это станет правильным и уходить — не захочется. Иногда её пальцы касались медальона, покоящегося у его груди. Он поймал её запястье, не чтобы остановить — просто чтобы удержать. — Это что? — спросил он, прищурившись. — Заклинание подчинения? — Конечно, — серьёзно ответила она. — Через десять минут ты будешь мыть посуду и извиняться за всё сразу. Он фыркнул. — Чудовищная идея. Подземье не выдержит меня на кухне. Сара улыбнулась, но взгляд её стал задумчивым. — Как бы ты ни злился тогда, — тихо сказала она, — зеркала оказались правы. Джарет закатил глаза. — Не напоминай. — Нет, правда. Любовь разрушит трон. Жертва освободит Лабиринт. Всё это звучало как дешёвая поэзия. — Это и было дешёвой поэзией, — буркнул он. — Я предпочитаю более элегантные пророчества. Она приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. Он ей нравился таким — голым, но сохраняющим пафос и силу. — Но они были правы, — продолжила она. Он вздохнул. Долго. Нехотя. — Да, — произнёс он наконец. — Были. Пламя от камина отразилось в его глазах. — Что, безусловно, даёт зеркалам совершенно неприемлемый повод для самодовольства. — Ты просто не любишь, когда кто-то оказывается прав вместо тебя. — Это клевета, — невозмутимо ответил он. — Я всегда прав. Иногда — задним числом. Она тихо рассмеялась и снова провела пальцами по его груди, задержавшись на медальоне. — Помнишь, каким ты был в моём мире? — спросила она вдруг. Он прищурился. — Безупречным. — В джинсах. Он вздрогнул почти театрально. — Никогда больше не напоминай мне о джинсах. И об обязанностях по дому, хотя… мне даже нравилось в твоем доме. Она смеялась — тихо, почти шёпотом. — Ты выглядел… странно. Не как Король. — Я и не был им там, — спокойно сказал он. — В вашем мире всё слишком прямолинейно. Законы, улицы, время… Никаких потайных дверей. — Зато есть кофе и кино. — И пробки, — добавил он с мрачной серьёзностью. — Чудовищное изобретение. Она провела ладонью по его плечу. — А потом был Лабиринт. Подводный мир. Кейран. Хоггл. Всё это… — Всё это, — повторил он тихо. Некоторое время они молчали. Думали о том, как же круто изменились жизни, сколько всего они прошли вместе и не сдались. — Ты боялся? — спросила она. Он повернул голову, посмотрел на неё внимательно. — Да. Без шутки. Без иронии. — Когда ты… — он не договорил, слова застряли в горле, но по боли в его взгляде Сара итак все поняла. — Я тоже. Он накрыл её ладонь своей. — И всё же ты всегда шла вперёд, — сказал он. — Даже когда не знала, что ждёт за поворотом. Верила мне, даже когда я не мог придумать план. — Я просто упрямая. — Это я заметил. И это твоя исключительная черта, милая. Она прищурилась. — И всё равно, — добавила она мягче, — если бы не всё это… ты бы не стал таким. — Каким? — Свободным. Он задумался. Огонь тихо потрескивал. — Возможно, — сказал он наконец. — Но я предпочёл бы менее драматичный путь. — Тебе бы было скучно. Он усмехнулся. — Вероятно. Сара снова опустила голову ему на грудь, слушая его дыхание — ровное, спокойное. И на короткий миг, в этом тёплом свете, среди теней и шёпота далёкого Лабиринта, казалось, что мир может подождать. — Я так и не показал тебе конюшни, замок, Лабиринт… — почти с сожалением произнес он, зная, что рассвет близко. — Есть еще столько всего… — Я знаю, — грустно улыбнулась Уильямс и вдруг поцеловала уголок его губ. Она приподнялась, и он разглядывал ее обнаженную спину, пока она смотрела в ночное небо. Не тревожил, не помогал. — Но я не ухожу навсегда, — вдруг тихо сказала она, и Джарет вздрогнул. Он приподнялся следом в поисках ее взгляда, и она, наконец, обратила к нему лицо. Он не верил в сказанное. — Я хочу остаться, — с трудом произносила она слова, которые давно вертелись на языке. — Но мне нужно закончить дела. Попытаться объяснить все родным, хотя, — она усмехнулась, но без грусти, — не удивлюсь если после этого меня запрут в психушке. — Не запрут, — пообещал ей Джарет с легким смешком. — Тебя невозможно где-то запереть, душа моя. Мы это уже выяснили. Вряд ли всякие ваши лечебницы смогут сдержать тебя лучше моря Подземья. Джарет вдруг сел более прямо. На его ладони появился кристалл. Сара с сомнением посмотрела на него, будто ожидая чудо. — Я отдам его тебе, чтобы ты всегда могла увидеть то, о чем грезит твое сердце, — холод магии коснулся ее ладони, она взяла шар, не глядя. — Я буду ждать тебя, Сара, сколько бы времени тебе не потребовалось, и когда ты захочешь вернуться — произнеси свое желание. — И тогда гоблины заберут меня, — улыбнулась девушка, поддразнивая. — Нет, — иронично отмахнулся Джарет, — всего лишь их Король. Сара потянулась за поцелуем, но Джарет вдруг продолжил: — Я клянусь любить и ждать тебя вечно, Сара Уильямс из мира людей. Сара замерла, распахнув рот, не в силах поверить в данную клятву, но осознав, что Джарет не может лгать. Фейри никогда не бросают слов попусту. Джарет же продолжил, мягко положив ладонь на ее колено, скрытое тканью одеяла. — Отныне ты властна надо мной, Сара. Я отдаю власть над собой тебе на всю твою жизнь. Ты можешь любить меня в ответ, можешь бояться, можешь делать как я хочу, но я никогда не потребую этого от тебя. Теперь правила диктуешь ты, и я буду следовать им. Беспрекословно. Тишина зависла меж ними, как вязкая субстанция. Сара не выдержала первой и улыбнулась — тихий ее смешок обескуражил Короля, но Джарет все-таки тоже улыбнулся. — Ты не обязан был клясться в этом, — покачала она головой, трогая его щеку пальцами. — Я в отличии от тебя могу и солгать. — Мне было бы неприятно, — шутливо поморщился Джарет и лег обратно на подушки, утягивая девушку следом. — И все же, сколь незначительны были бы слова смертной, — продолжила Сара, обнимая его, пока кристалл оставался где-то в ногах, — но я клянусь тебе в том же, Джарет. Джарет счастливо улыбнулся, зная, что она также верна своим словам, как и он.