Тайна леди в белом

      Когда в конце осени 1864 года мисс Элеонора Хейз впервые увидела старое поместье Уиллоубрук, ей почудилось, что ветхие стены этого дома вот-вот рухнут под тяжестью времени. И хотя экипаж едва подъехал ко входу, она успела составить свое мнение об этом месте, которое, впрочем, не выскажет никому, кроме как листу бумаги в письме матери или же собственному дневнику, ведь болтливую прислугу редко какой хозяин любит.       Элеонора не была склонна к лишней болтовне, в свои двадцать три года от роду вместе с образованием, полученным в Лондоне, она обрела твёрдую манеру речи и привычку держать себя сдержанно, что делало её скорее наблюдательной, чем впечатлительной. Но всё же нечто в Уиллоубруке вызывало в ней странное чувство, вроде лёгкого холода, пробравшегося под пальто и неприятно щиплящего кожу.       Поместьем владел сэр Генри Уиллоуби, коллекционнер, пользующийся уважением у многих ценителей древних или экстравагантных вещиц, но при всем, при этом окутанный мрачными слухами о себе. Впрочем, слухи Элеонора всегда считала только слухами.       Она приехала к сэру Уиллоуби на работу в качестве гувернантки его дочери Мэриан, девочки тринадцати лет, тихой и болезненно застенчивой, насколько Элеонора знала из письма ее отца. Её мать, леди Селеста, умерла несколько лет назад, что стало большим ударом для всей семьи, но более всего для самой девочки.       Гостеприимство хозяина оказалось безукоризненным. Сэр Генри встретил Элеонору на крыльце, высокий и худой настолько, что больше напоминал жердь, с настолько глубокими тенями под глазами, что казалось будто он подвел их углями. Он говорил учтиво, но рассеянно, словно в уме его постоянно занимали какие-то иные темы.       — Добро пожаловать, мисс Хейз, — произнёс он. — Мы ждали вас. Моя дочь давно нуждается в достойной наставнице. Надеюсь, Уиллоубрук покажется вам удобным для этого местом.       Элеонора поблагодарила его, хотя уверенности в собственных чувствах у неё было мало. Дом производил впечатление заброшенного корабля, выброшенного на сушу: длинные коридоры, пахнущие пылью; картины в тяжёлых рамах, потемневшие от времени; высокие окна, на которых рябили следы дождя. Но хуже всего была тишина, вязкая и плотная, окутавшая здесь все вокруг похуже всякой паутины.       — Вечером я представлю вас Мэриан, — добавил сэр Генри, когда они уже были внутри. — Она редко выходит из комнаты после темноты.       — По состоянию здоровья? — осторожно спросила Элеонора.       Сэр Генри на мгновение замялся.       — Можно и так сказать.       Этот ответ ничего не прояснил…       Личная комната Элеоноры находилась на втором этаже, в северном крыле поместья. За окном виднелась терраса, заросшая плющом, и сад, который давно никто толком не приводил в порядок. В глубине сада располагалось озеро, тёмное и неподвижное, оно больше напоминало огромное чернильное пятно, разлитое кем-то по неосторожности.       После короткого отдыха Элеонора вышла осмотреть дом, и у нее сразу же сложилось впечатление, будто сами стены поместья отвыкли от присутствия человека. Как она успела заметить, прислуги здесь был только самый минимум, и этого явно не хватало. У большого окна на лестничной площадке она неожиданно услышала голос, заставивший ее вздрогнуть всем телом.       — Вы совсем не похожи на прежнюю гувернантку. Вы как минимум значительно моложе.       Элеонора обернулась. Перед ней стояла бледная девочка с большими темными глазами, такими же, как и у ее отца. Это была Мэриан.       — Как ты… как вы ко мне подкрались, юная леди? — Элеонора поправилась. — Я вас не услышала.       — Никто не слышит, когда я иду, — спокойно сказала девочка, будто это что-то само собой разумеющееся. — Вы будете жить здесь долго?       — Надеюсь. Всё зависит от того, как мы будем ладить.       — Тогда прошу вас… — Мэриан приблизилась и посмотрела прямо в глаза. — Не гуляйте по саду после заката. И не подходите к озеру. Особенно если услышите, что кто-то зовёт вас по имени. Девочка сказала это без того детского страха, с которым те верят в различные небылицы и страшилки, скорее как предупреждение, заученное и повторяемое не первый раз. Элеонора решила не торопиться с выводами.       — А почему? — мягко спросила она.       Но Мэриан уже отвернулась.       — Папа расскажет вам сам. Он говорит, что каждый должен знать правду, если собирается жить в Уиллоубруке. Элеонора не успела осознать все слова Мэриан, как та сразу же убежала и исчезла в глубине коридора.       За ужином сэр Генри действительно заговорил о том, чего Элеонора вовсе не ожидала услышать в первый же вечер.       — Вероятно, вы уже заметили некоторые особенности здешнего места, — начал он, отодвинув свою тарелку. — Не хочу, чтобы вы питали иллюзии. Уиллоубрук известен своей… плохой славой… Определёнными слухами.       — Мэриан намекнула мне на это, — призналась Элеонора. — Но честно признаюсь, я не сразу поняла смысла ее слов.       Сэр Генри вздохнул и сомкнул пальцы в нервный замок, где он двигал только большими.       — Вам, разумеется, при тех или иных обстоятельствах рассказывали о легендах о Леди в белом. Их множество по всей Англии и даже за пределами нашего родного острова, где бы не ступала нога англичанина, появляется эта… байка. Но именно здесь… — он замолчал, подбирая слова и немного двигая при этом челюстью. — Люди утверждали, что видели женщину в белом платье, гуляющую у озера, того самого, что находится в саду нашего поместья. Её многие считают призраком.       Элеонора сдержала улыбку, не столько насмешливую, сколько осторожную.       — Вы сами верите в подобные истории, сэр Генри?       — Я верю в человеческую жестокость, — мрачно ответил мужчина, на миг изменившись в лице. — Она редко рождает добрые легенды. Здесь погибла женщина… Настоящая… Моя супруга. И ее непроизнесенное имя повисло в воздухе. Леди Селеста.       — Хочу, чтобы вы услышали правду от меня, — продолжил сэр Генри. — Селеста была удивительно светлым человеком. Но болезнь исказили её внутренний мир. Она страдала… больше, чем давала понять. Одной ночью она вышла к озеру. И утонула. Это был несчастный случай. Просто упала и…       Элеонора не перебивала. Она видела, что мужчине нелегко все это говорить.       — Спустя пару месяцев после её смерти жители из соседнего городка сочинили историю, будто она до сих пор ходит вдоль берега в своём белом свадебном платье. Глупости, конечно. Я пытался пресекать слухи. Но они продолжают существовать… и эти слухи тревожат Мэриан, а я не хочу, чтобы вы подпитывали её страхи. Вы меня понимаете?       — Разумеется, — спокойно ответила Элеонора.       Но в её памяти возник образ девочки, предупреждающей не ходить к озеру. И почему-то Элеонора почувствовала: не всё в этой истории рассказано.       Первые дни прошли в заботах о Мэриан. Девочка оказалась способной ученицей, но странно рассеянной. Она часто смотрела в окно, словно кого-то постоянно ждала. Иногда замирала, прислушиваясь, хотя вокруг стояла звенящая тишина. Больше всего она смотрела на озеро в глубине сада.       — Вы слышали это? — спрашивала она.       — Что именно?       — Женщину. Она плачет.       Элеонора не слышала ничего. Вечерами гувернантка проходила по коридорам, пытаясь привыкнуть к дому, и не раз замечала, что кое-что не сходится. Лестница в западном крыле будто ведёт в тупик, хотя за ней явно была стена иной кладки. На втором этаже между панелями иногда чувствовался лёгкий сквозняк, словно за ними была пустота.       Но больше всего беспокоило озеро. Через несколько дней после приезда Элеонора, не желая выглядеть впечатлительной, решила спуститься туда днём, при ярком солнце, насколько это было возможно для северной Англии в эту пору года.       Сад встретил её запахом сырости и опавших листьев. И всё же в этом беспорядке было что-то красивое — дикая, неухоженая красота, которой уже не встретишь в лондонских парках. Озеро было меньше, чем казалось из окна, но на вид куда глубже. Вода в нем была чистой, ни веток, ни листьев, но необычайно темной. На берегу, между осокой и зарослями камыша, Элеонора заметила что-то белое…       Приблизившись, Элеонора рассмотрела то самое белое пятно… Она наклонилась и подняла находку. Это был лоскут старого батиста, выцветший от времени.       — Не подходите ближе!       Элеонора обернулась и увидела бегущую к ней Мэриан.       — Папа будет сердиться… Вы не должны быть здесь.       — Но ведь это всего лишь озеро, — мягко сказала Элеонора. — Здесь нет ничего опасного.       — Есть, — прошептала Мэриан. Элеонора осторожно коснулась её плеча.       — Ты боишься легенды? Или… чего-то другого?       Мэриан не ответила. Она смотрела на воду с выражением, которое не подобало тринадцатилетнему ребёнку, слишком взрослым и полным недетской боли. К вечеру состояние девочки ухудшилось. Она жаловалась на головную боль, металась в постели, а затем неожиданно вскрикнула, будто увидела что-то ужасающее.       — Она зовёт меня, — Мэриан судорожно сжала простыню. — Мама. Я слышу её голос.       Элеонора бессильно сжала губы. Девочка переживала смерть матери куда глубже, чем отец хотел признавать.       — Твоя мама умерла, Мэриан, — тихо сказала она. — Но она любила тебя. И если бы могла, не причинила бы тебе ни капли боли.       — Вы не понимаете! Не понимаете! — девочка заплакала, уткнувшись ей в грудь.       — Мама говорила мне, что если со мной что-то случится, она придёт. И я думаю… Она вернулась.       Элеонора опустилась рядом и осторожно обняла её.       — Горе может звучать громче любого голоса, — сказала она. — Но оно не может навредить.       Тогда Мэриан уснула лишь под утро. Через несколько дней в поместье прибыл неожиданный гость — мистер Оливер Лэдбрук, поверенный сэра Генри, человек на вид совершенно добродушный и безобидный. Он привёз какие-то документы на согласование, но задержался явно дольше, чем требовалось. Элеоноре он показался человеком наблюдательным и редкой деликатности.       Однажды, встретив её в библиотеке, он тихо спросил:       — Вам нравится Уиллоубрук?       — Это особенное место, — осторожно ответила Элеонора.       — Именно так говорят обо всём, что вселяет тревогу, но вежливость не позволяет сказать это прямо.       Он говорил почти шутливо, но Элеонора уловила серьёзность, а еще заметила пустую кобуру на портупее, когда он оставил свой пиджак на спинке кресла.       — Не часто можно увидеть юриста, что носит оружие. — заметила Элеонора.       — А с многими ли юристами вы имели дело? — в тон хмыкнул мистер Лэдбрук, выбирая для себя книгу, но видя, что шутка не произвела должного впечатления, вновь заговорил: — Десять лет жизни в Америке, среди тамошних нравов, дали мне важный урок, что в нашем стремительно меняющемся мире всегда нужно быть начеку и иметь определённые инструменты для решения неожиданных проблем.       — Вы оружие называете инструментом? — изумилась Элеонора.       — Как-никак я юрист, — мистер Лэдбрук наконец выбрал книгу для себя. — Предпочитаю не добавлять лишний окрас во что либо, но вот перед Шекспиром устоять не могу.       — Больше всего у него мне нравиться «Сон в летнюю ночь», а вам? — спросила Элеонора.       — «Буря», в нем есть дух свободы.       — Который очень близок путешествующему юристу?       Мистер Лэдбрук улыбнулся, но затем его лицо стало серьезнее.       — Могу я спросить… — продолжил он, открыв книгу. — Замечали ли вы здесь что-то странное?       — Вы тоже это ощущаете?       Юрист кивнул.       — Я приезжаю сюда не впервые. И однажды видел… — он замялся. — Видел женщину, стоящую у озера. Она была в белом. Я думал, что это леди Селеста. Но она исчезла так быстро, что я решил: ошибся.       — Но вы не были уверены?       — Нет.       Элеонора почувствовала, как по коже пробежал холодок. Она не верила в призраков. Но она верила в тайны, скрываемые людьми по разным причинам. А когда одного и того же призрака начинают видеть несколько людей… Это неспроста.       Поздним вечером сэр Генри сам нашёл Элеонору в гостиной.       — Как держится Мэриан? — спросил он, избегая прямого взгляда.       — Её мучают кошмары, — честно ответила гувернатка. — Она слышит голос матери.       Сэр Генри вздрогнул так сильно, что его реакция показалась почти нечеловеческой.       — Вы… — он сглотнул. — Вы не должны обращать внимания на её слова. У девочки хрупкая психика, но будем надеятся, крепче, чем была у ее матери. Побудьте с ней ещё месяц-другой — и всё наладится.       — Скорее она поправится, если ей скажут правду, — тихо сказала Элеонора. Сэр Генри побледнел.       — О какой правде вы говорите, мисс Хейз?       — О той, которую вы скрываете так долго, что боитесь признать её даже перед собой.       Он резко выпрямился.       — Вы не имеете права…       — Пока что я только забочусь о вашей дочери. Но, сэр Генри, если вы не скажете мне правду, Мэриан может потерять связь с реальностью.       Несколько мгновений мужчина молчал. Потом сел. Его пальцы дрожали.       — Леди Селеста не утонула вследствии несчастного случая, — тихо сказал он. — Она покончила с собой… Просто утопилась.       Элеонора почувствовала, что в помещении стало холоднее.       — Она страдала сильной меланхолией. Я… Я не замечал глубины её отчаяния. Я был так увлечен своей работой, что не замечал, как ей плохо. И однажды ночью… — он выдохнул. — Я услышал крик Мэриан.       Она увидела мать на лестнице. В белом платье, промокшем от дождя. Возможно, Селеста хотела… попрощаться. Или забрать девочку с собой. Я не знаю. Но когда дочь рассказала мне об этом, я помчался к озеру, где уже никого не было. Элеонора закрыла глаза. Вот она — легенда. Родившаяся не из сверхъестественного, а из человеческой боли.       — После её смерти, — продолжил сэр Генри, — я велел запечатать часть западного крыла. Там жила Селеста. Я не хотел, чтобы Мэриан ходила туда. Но девочка всё равно слышит… как ей кажется… голос матери через стены. И каждый раз говорит, что мама зовёт её к озеру. Мне кажется, ее терзает то же, что и ее мать. И я боюсь этого.       Всё наконец начало складываться. Сквозняки в стенах. Запечатанные комнаты. Ткань у озера. Тревога девочки. Но одна вещь оставалась необъяснимой: кто же тогда ходит у озера? Элеонора решила проверить всё сама.       На следующий вечер, когда дом погрузился в тишину, она взяла фонарь и направилась в западное крыло. Ветер стучал ветками деревьев по окнам так громко, будто еще мгновение, и разобьёт. Деревянная панель оказалась незапертой. Она скрипнула чуть слышно. За ней оказался узкий коридор. И запах сырости.       Похоже, сюда давно не заходили. Фонарь осветил дверцу в конце. На ней висел остаток старого белого кружева. Дверь оказалась не заперта. А внутри спальня леди Селесты. Неприбранная, как будто она вышла всего на минуту и должна была вернуться. Но...       Платье висело на спинке стула, белое и тонкое. От времени оно пожелтело, но всё же выглядело узнаваемым. Элеонора подошла ближе, но замерла, когда сзади послышался неприятный звук, похожий на шорох. Она резко обернулась.       — Как хорошо, что здесь из нас двоих только у меня есть пистолет, — заметил появившийся из темноты мистер Лэдбрук. — Прошу прощения, мои слова могли показаться несколько зловеще. С юмором у меня всегда были определенные проблемы.       — Почему вы здесь? — спросила Элеонора.       — Тот же вопрос к вам. Я видел, как вы идёте в это крыло. Боялся, что с вами что-то случится, как-никак, данное крыло не посещали два года.       Он подошёл к окну. На стекле были свежие следы влаги, и юрист провел по каплям пальцами.       — Здесь очень сыро, — пробормотал он. — Из-за озера…       Элеонора вдруг поняла.       — Дождь.       — Что? Дождь?       — Леди Селеста тогда промокла. Она была здесь… или выходила отсюда наружу. Но каким образом?       Она осмотрела стену возле окна. И заметила то, что раньше пропускала: узкое отверстие между панелями. Дверца маскировалась под часть обшивки.       — Это проход, — сказала она. — Тайная дверь.       — Позвольте, я, — произнес Лэдбрук, встав рядом       С трудом, но юристу все же удалось открыть створку. За ней скрывался узкий каменный коридор, ведущий вниз куда-то под дом.       Проход оказался древним, гораздо старше самого поместья, возможно, построенным ещё в семнадцатом веке. Каменные ступени вели к подвалу, затем под сад. Воздух был влажным и холодным. Фонарь едва освещал путь. Элеонора чувствовала, как сердце пульсирует в горле.       — Этот ход должен вести к озеру, — сказал мистер Лэдбрук, ступая рядом. — Наверно, для того, чтобы дамы могли выходить туда скрытно. Или…       — Или чтобы они могли прятаться, если чувствовали опасность, — добавила Элеонора.       Коридор привёл их прямо к берегу. Тяжелая дубовая дверь выходила на заросшую арку у кромки воды.       — Смотрите. — Лэдбрук остановился, посветив фонарём на землю. — Здесь следы и совсем свежие. И оставивший их был в женской обуви.       — Много юристов умеют читать следы? — удивилась Элеонора.       — Все мы полны сюрпризов, — задумчиво ответил Лэдбрук. Элеонора наклонилась над следами. Они уходили к воде. Потом исчезали.       — Здесь кто-то ходит, — сказала она. — Живая женщина.       — Но кто? — Лэдбрук огляделся. — Леди Селеста умерла. А из женщин здесь только вы и Мэриан.       — Возможно, не она.       И вдруг проплыл в воздухе лёгкий шелест. С той стороны сада. Из-за тумана едва заметно мелькнула белая фигура. Элеонора рванула в ту сторону. Мистер Лэдбрук, сначала замешкавшийся, побежал за ней и быстро нагнал Элеонору, а потом выскочил на аллею, выхватив из кобуры револьвер.       — Ни с места! — коротко скомандовал Лэдбрук, весьма показательно щелкнув ударником.       Фигура замерла, а потом медленно обернулась. Элеонора выбежала к аллее… и увидела женщину.       Бледную, в белом платье. Ткань была мокрая и грязная. И блуждающий взгляд тёмных глаз, кажущихся невероятно большими на исхудавшем лице. Элеонора застыла.       Но не от страха. От узнавания. Эта женщина была копией портрета леди Селесты… но старше и измождённее. Знакомые черты, но тело осунувшееся, как у человека, который давно живёт в лишениях.       Женщина отступила, как зверь, загнанный в угол.       — Я не хотела… — голос недавнего призрака был тих. — Не хотела, чтобы Мэриан боялась. Но я должна была её видеть. Хоть иногда. Хоть издалека.       — Селеста? — едва слышно сказала Элеонора. — Вы леди Селеста. Но как?.. Ради всего святого, Оливер, опустите пистолет!       Лэдбрук дернулся, приходя в себя, осторожно вернул ударник в обычное положение и спрятал пистолет в кобуру под пиджаком.       — Прошу прощение… Леди Селеста, это вы.       Женщина дрогнула, словно это имя причинило ей физическую боль.       — Я… умерла для этого дома, — сказала она.       Мистер Лэдбрук шагнул ближе, не сводя с неё глаз.       — Мы все были уверены… — тихо начал он.       — Сэр Генри…       — Он поверил в то, во что хотел поверить, — Селеста слабо усмехнулась. — В ту ночь я действительно пошла к озеру. Не чтобы умереть. Я хотела уйти.       Элеонора замерла.       — Уйти? Зачем?       Селеста кивнула.       — Мой рассудок трещал по швам, — она обхватила себя руками, будто снова ощутила тот холод. — Генри был всё глубже в своих коллекциях и вечных разъездах. А я задыхалась в своей болезни, с каждым днем моё сознание было как в тумане все больше. Я не контролировала себя, даже собственные действия. Я могла навредить Мэриан. И тогда я все решила. Я спустилась этим ходом. Но… — она запнулась, — услышала крик.       — Мэриан, — прошептала Элеонора.       — Она видела меня. В мокром платье, в темноте. Испугалась. А я… испугалась за неё ещё сильнее. Я не могла вернуться. Я не могла объяснить то, что было со мной. Селеста медленно опустилась на каменную скамью у старой аллеи.       — Наутро я узнала, что все решили: я умерла. Муж искал моё тело. Слуги шептались. Озеро стало моей могилой… хотя в нём никогда не было меня.       — Где же вы были всё это время? — спросил мистер Лэдбрук.       — Там, где не спрашивают лишнего, — ответила она. — В приютах. У дальних родственников, которые сделали вид, что не узнают меня. Под чужими именами. С чужой жизнью.       — Но от материнства не сбежишь.       Её взгляд стал горячим и живым, невзирая на бледность лица.       — Я приходила сюда. Сначала редко. Потом чаще. Я видела её издалека — как она… — она осеклась. — как она растёт. Я не приближалась. Клялась себе, что не стану её мучить. Но…       — Но она начала слышать вас, — закончила Элеонора.       — Да, — Селеста покачала головой. — А я… я уже не смогла удержаться и стала подходить ближе.       Тишина легла между ними тяжело, как влажный туман над озером.       — Вы должны рассказать ему правду, — тихо сказала Элеонора.       — Нет, — резко ответила Селеста. — Он не выдержит.       И вдруг раздались шаги. Тяжёлые и неуверенные. Из-за тумана показалась высокая, знакомая фигура сэра Генри.       Он был бледен. Белее тумана вокруг. Его пальцы сжимались и разжимались, будто он не верил собственным глазам.       — Селеста…       Её лицо застыло.       — Нет… — прошептала она. — Ты не должен был…       — Я увидел свет из подземного выхода, — сказал он глухо. — И пошёл. Он остановился в нескольких шагах от неё.       — Я похоронил тебя, — произнёс он. — В своём сердце. В этом доме. В каждом его коридоре.       — А я жила, — ответила она. — В каждом своём кошмаре.       Они смотрели друг на друга, но не как муж и жена, а как двое, переживших одну катастрофу.       — Я думал, ты покончила с собой, — выдохнул он. — Я винил себя каждый день.       — Ты был не единственным виноватым, любимый. — мягко сказала она. — И не самым страшным.       Молчание между ними на этот раз стало мягче. Элеонора отступила на шаг, чувствуя, что теперь это не её сцена.       Но Селеста вдруг повернулась к ней.       — Вы… вы добра к моей девочке?       — Да, — ответила Элеонора. — И я не позволю кому бы то ни было снова сделать её пленницей этого дома.       Селеста закрыла глаза.       — Тогда… я прошу только одного.       Элеонора кивнула.       — Я не вернусь в этот дом, как хозяйка, по крайней мере не сейчас. Но… — она судорожно вдохнула, — я хочу однажды пройти по аллее вместе с ней. На свету. Без тайн. Без теней. Не как призрак. Как женщина.       Элеонора посмотрела на сэра Генри. Он едва заметно кивнул.       — Я… не знаю, как простить прошлое, — сказал он. — Но, кажется, я впервые не боюсь его.       Прошло несколько недель. Западное крыло открыли. Тайные ходы — осветили. Комнаты проветрили и очистили. Прислуги для всего этого значительно прибавилось.       Мэриан стала спать спокойнее. Однажды она подошла к окну и сказала:       — Она больше не плачет.       Элеонора улыбнулась.       — И не зовёт?       — Нет, — девочка покачала головой. — Теперь она просто… ждёт.       А весной по аллее прошли двое. Леди Селеста, бледная, осторожная, в простом сером платье и Мэриан, ведущая её под руку. Возле одной из лавок их ждал сэр Генри, чьи тени под глазами наконец исчезли.       Издалека за этой трепещущей картиной наблюдали двое. Юрист, ставший навещать поместье не только по рабочим обязанностям, и молодая гувернантка, которая поняла: в этом доме наконец пропадут призраки. А озеро близь сада оставалось все таким же тёмным, но теперь это было просто озеро…