На взводе (и не остановить)

— Ты выглядишь как теннисист из старой школы, — прозвучали чьи-то слова, и Карлос почувствовал, как его собственная грудь вздрагивает от тихого смешка. Это был его голос. Он держал свой особый гоночный комбинезон для Барселоны, показывая его Шарлю, который стоял в дверях, заглянув посмотреть. И он выглядел… что ж. На нем были белые кроссовки и носки, мило собранные вокруг загорелых лодыжек, и те самые красные шорты. И они были короткие. Ну, не такие короткие, конечно, не настолько, чтобы на него глазели только из-за них, но достаточно, чтобы Карлос не мог не заметить его ноги. Его мускулистые, золотисто-загорелые ноги, которые, выглядывая из-под свободной ткани, все равно казались какими-то маленькими и хрупкими. Ступни были слегка повернуты внутрь, и он потер их друг о друга, хихикая. Карлосу пришлось физически сдержать себя, чтобы не проявить умиление. Прошло почти два месяца с тех пор, как Шарль вдруг опустился перед ним на колени и попросил позволить ему взять его в рот. И Карлос, чей разум уже наполовину помутился от вожделения — просто от слов Шарля и картинок, которые они нарисовали у него в голове, — согласился. Не то чтобы его нужно было долго уговаривать. Дело в том, что Шарль тогда четко дал ему понять: они, конечно, могут развлекаться когда угодно, но исключительными друг для друга не будут. Это больше друзья с привилегиями, чем что-либо еще. Не то чтобы Карлос был против. Так многое было проще — кроме того, как же его мысли путались, стоило только на Шарля посмотреть. Но вот, прошло едва две недели, и он вдруг услышал подозрительные звуки из комнаты Шарля прямо перед квалификацией в Майами, а вскоре краем глаза заметил, как чертов Макс Ферстаппен небрежной походкой выходит из «Феррари». И, возможно, он почувствовал легкую ревность. Стало только хуже, когда он увидел, как вскоре появляется Шарль — на одеревеневших ногах, явно берегущий ноющую задницу, и осознал: пока Карлос пока довольствовался лихорадочными дрочками между встречами и редкими минетом, Макс умудрился по-настоящему, реально трахнуть Шарля. Макс Ферстаппен, номер один, чемпион мира, должно быть, должен быть первым и в этом. И поймите его правильно: Карлос не злился на Шарля и не ревновал, что тот выбрал первым Макса. Он прекрасно знал: попроси он — Шарль лег бы для него в любой день недели. Парень, казалось, никогда не знал насыщения. Нет, он злился на Макса за то, что тот просто оказался быстрее. Карлос считал себя джентльменом, он хотел, чтобы даже в их несерьезных отношениях первый раз был хоть немного особенным. Хотя бы в кровати (пусть даже в гостиничном номере). Определенно не о дверь в комнате Шарля, как он позже выяснил. После ужасной квалификации он зашел к Шарлю, чтобы утешить, и обнаружил его в спешке запихивающим кепку «Ред Булл» в рюкзак. Шарль остановил его, когда тот уже собирался прислониться к пятну засохшей спермы, все еще прилипшему к двери. Карлос поднял бровь, и Шарль ответил виноватой улыбкой, пробормотав половинчатое объяснение. «Ты же не против, да?» — он даже спросил об этом, и Карлосу ничего не оставалось, как успокоить его: «Конечно нет, cariño». Он ведь согласился на условия Шарля. В глубине души он был даже в каком-то смысле рад. Они с Максом ладили, и Карлос знал, что в глубине души тот хороший парень. По крайней мере, ему не нужно было беспокоиться о Шарле. Однако с тех пор Шарль стал чуть более застенчивым. Карлос даже назвал бы это милым. На самом деле, с тех пор как он уверенно бросился к его ногам и грязными разговорами проложил путь к его штанам, он немного вернулся в свою раковину. Не в том смысле, что казался неохотным. Он просто позволял Карлосу вести за собой, или хныкал, хихикал и хлопал своими красивыми ресницами, пока Карлос не понимал, что он чего-то хочет. А «что-то» обычно включало член Карлоса. После истории с Максом это только усилилось. Когда Карлос, лишь наполовину серьезно, спросил его об этом — «Что, черт возьми, Ферстаппен с тобой сделал, tesoro?» (потому что даже если они и не были серьезны, он все равно осыпал Шарля нежными прозвищами) — Шарль залился таким ярким румянцем, что мог слиться с поло его команды, и пробормотал что-то о том, что Макс злился на Джорджа, о доминировании и каких-то кинках. Карлос только удивленно моргнул и оставил это, пока не пришел домой и в тишине не погуглил, чтобы понять, что Шарль, вероятно, имел в виду. И кто он такой, чтобы судить, если Шарлю нравится, когда ему говорят, что делать, или немного помыкают им, или что бы это ни подразумевало. Он сам просто не знал, что делать с этой информацией (хотя руки у него чесались).