Тяжело

Середина учебного года: зима, экзамены, праздники — траты финансовые и эмоциональные. Но всё ничего, лишь бы дожить до зимних каникул. Именно дожить. Тёмная комната с тусклым освещением единственной настольной лампы и одинокая фигура перед столом, который завален и бумагами, и мусором, и разной техникой, и канцелярией, и лезвиями. Илай не был аккуратен в своей комнате, это же его личное пространство, можно сильно не париться, его не беспокоит беспорядок. Он не был совсем уж засранцем, но творческий беспорядок имел своё значительное место здесь. Конечно, он убирался, но порядок долго держаться не мог. Хотя, если они с Наибом снова съезжались на время, то Илай старался, насколько вообще мог, следить за порядком всей квартиры, лишь бы Наибу было хорошо. Но Наиб далеко не ушёл, тоже порядком не мог похвастаться дома, так что его даже не волновало это у Илая, лишь бы тот был рядом. Но что сейчас — полный бардак, совсем уже не творческий, просто куча мусора и личных вещей, ничего не разобрать так просто, но виноват ли он? Завал зимней сессией, подарки всем близким на новый год и рождество, а сама зима изматывала Илая только тем, что сейчас именно её время. Недосып, стресс, нехватка времени, последнее время недоедание даже сильнее обычного: всё выливается в ужасные боли. Боли всего. Сил не осталось. Завтра воскресенье и вот, кажется, наконец-то, ура, отдых, но Илай не мог радоваться. Вообще не мог. Выть от усталости не хотелось, плакать сил тоже не было, а есть ли смысл ебать мозг другим людям своими проблемами, особенно близким, особенно сейчас? Не хотелось ничего, даже думать. И он не думал. Одно из внушительных лезвий для строительного ножа поблескивает в правой руке, а на левой задернут рукав. Резать руки от локтя до запястья так типично, правда? Но кого это должно вообще волновать, зачем об этом думать лишний раз. Зачем вообще думать, тем более сейчас. Резкий взмах рукой с лезвием и на левой руке начинают сочиться капли алой крови из свежего пореза: не слишком глубоко, жира не видно, но и не обычная царапка — шрам останется. Очередной шрам явно останется. Слёз не было, эмоций всё ещё не было, поэтому остаётся только продолжать. Снова порез и снова, и снова, и снова, и снова. Но тут рука дёргается и порез выходит не таким ровным, как хотелось бы, тут и первая слеза, но за ней очередной порез, дальше такая же очередная слеза и ещё, и ещё, тут уже лезвие откидывается на стол, к остальному хламу. Кровь течёт и течёт, пачка стол, одежду и даже ковёр на полу — все придётся потом замочить в холодной воде, а слёзы бесконтрольно бегут и даже не хотят остановиться, так тяжело сейчас. Среди всхлипов и звука падающих капель раздаётся звонок. Текст не получается разобрать, но по иконке над именем приходит понимание, что это Наиб. К чему так поздно вообще? — Да? — скрипучий и дрожащий голос отвечает неуверенно, боясь, что эти ноты как раз и всё выдадут. — Привет, ты как там, кстати? Не отвечаешь уже сколько, в сети с обеда не был, вообще ерунда какая-то, я думаю. Хочешь приеду, обсудим все? Вместе переночуем, завтра вообще по кайфарику день проведём, —голос радостный, как всегда нежный, с Илаем такой аккуратный. До квартир друг друга пешком всего 20 минут, поэтому зайти с сюрпризом или помочь вовсе не проблема. Со стороны Илая тихо. Еле-еле слышны тихие всхлипы и прерывистое дыхание. Кровь уже перестала течь. Раны покрылись коркой. Все ткани впитали кровь и уже высохли. — Илай? Ты тут? Можно я зайду сейчас? — беспокоится. Стало стыдно. Заставляет снова жалеть себя и мешает другим, тем более Наибу... — Хорошо... — говорит с трудом, но всё же говорит. Тихонько. С опаской и стыдом. — Давай, счас прибегу, милый, — быстро с шуршанием на фоне выпаривает Наиб. Наверное, уже начал собираться. Трубку положил Наиб. Илай снова сидит в тишине и полумраке холодной комнаты. Лицо опухло, руки дрожат, хочется оторвать себе руки и вырвать глотку за то, что опять беспокоит Наиба своей хуйней. Позор, ужас, ошибка всей вселенной, урод, стыд. В голове самбур. Нужно быстро убрать всё, что он запачкал и успокоиться. Попытаться хотя бы. Илай первым делом летит в ванную комнату, умывается, ищет перекись, бинты и пластыри, но, к большому сожалению, остался небольшой марлевый платок и ничего больше. Пустая аптека это, конечно, верх безответственности. Но что поделать — смывает кровь холодной водой, а можно ли так? Какая разница, главное выглядеть хоть немного чище и лучше, времени совсем нет. Криво обматывает самый большой порез и сразу скидывает с себя запачканную рубашку, бежит в комнату за кофтой с рукавами. Но добежать не успевает, дверь открывается — у Наиба, как и у Илая, были копии ключей квартир друг друга на всякий пожарный. Илай с опухшим лицом и красными глазами, с голым торсом и с бинтами на руке посреди коридора смотрит, вроде, пусто, а вроде и так обречённо. Слёз все же не сдержал — прямо в коридоре и расплакался, прямо как ребёнок. Наиб даже не разулся, сразу подбежал, начиная ласково хватать Илая за лицо и зацеловывать, обнимать, успокаивать, руки брал в свои и также нежно целовал, также нежно успокаивал. А Илай все хныкал, остановиться не получалось, это был первый раз за месяц? Два? Плакать он сам себе запрещал, как и остальные эмоции, вот и вылилось это сейчас в такую истерику. — Тише-тише, нормально, слышишь? Всё хорошо, просто послушай меня, ладно? Слушай, не думай ни о чём, всё хорошо, всё будет хорошо, слышишь? Плакай, всё нормально, плакай, пока можешь, — ласково, между поцелуями, проговаривал сбивчиво Наиб. Переживал не меньше Кларка, но успокаивать нужно именно его, а не Субедара. А Илай всё плакал, всё не прекращал. Это из-за чувств безопасности и тепла? Без понятия. Какая разница. Потом решит.