Раритетное состояние: использовано с любовью

Хитклифу приходилось смиряться со слишком многим по мере общения с этим парнем, носящим фамилию Уолдин. Например, думал ли Гедеон, что когда-то он будет с заинтересованностью заглядываться на часы, в ожидании парня? Да, конечно, нельзя сравнить эти моменты с пятилетним мальчиком, висящим на оконной раме - но даже так не до конца достающим до окна, из-за чего приходилось чуть ли не залазить на тот целиком. Тот, под неуверенные, но не менее от того озабоченные упреки Сильвии «Господин Гедеон, ну упадете ведь!», без остановки допрашивал ее же сколько же ровных минут осталось до 5 часов - времени, когда обещались прибыть званные гости. Это все равно никак не сходилось с картинкой всегда сдержанного и спокойного Гедеона Хитклифа, которого могли знать многие именно таким, вне стен его личной комнаты. — От кого сообщение выжидаешь? Не уж-то любовника для личных утех завёл? - Уолдин появляется за спиной неожиданно - похоже, его уже успели запустить домашние, которых Гедеон заранее предупредил, что если приедет младший Уолдин - можно его и впустить. — Зачем я только сказал Сильвии открыть тебе дверь в наш дом. - выдыхает Гедеон нарочито-недовольным тоном. - Стучать тебя, похоже, так и не научили. А если бы я переодевался? — Я бы все равно зашёл. И, может, глаза закрыл. Потом. — Какое благородство с твоей-то стороны. Люмьер игнорирует это едкое замечание. Он, решая больше не выжидать и прикрывая дверь в комнату друга, проходит в сторону него. Тот сидел, опустив ноги на пол. Как всегда - ровная - буквально картинная - осанка, но и ни намека на комфорт. Перекидывая ногу через Гедеоновы, те сразу же оказываются зажаты между коленями гостя. Тем самым, противостоя любому их движению. — Привет. - добавляет Люмьер со своей довольной улыбкой и, под недовольный взгляд парня снизу, оставляет одинокое прикосновение - которое на поцелуй тянет лишь своим намеком - на идеальных губах Хитклифа. — Я точно слишком трезвый для этих нежностей. - цокает Гедеон и падает спиной на кровать позади себя, желая хоть так уйти от любвеобильного парня. — Надо это исправлять, значит. Уолдин заливается смехом, а вот Хитклиф, в свою очередь, уже жалеет о том, что упомянул эту злосчастную выпивку. Зато парень, летающий весь теперь в новой идее «x», даёт ногам Гедеона их желанную свободу. — И тебя, конечно, совсем не смущает, что сейчас только два часа дня? - поднимаясь на локтях, чтобы взглянуть на парня, больше утверждает, чем спрашивает тот, прекрасно уже зная все и без любых ответов. — В субботу такое понятие, как «время» не существует. Люмьер утверждает с таким видом знатока. А Гедеон вдруг для себя решает, что с такой решимостью и боевым настроем Уолдина, ему и правда не помешало бы хоть немного затуманить свой собственный рассудок, покинув фазу чистейшей, как стеклышко, трезвости. — Ладно, пойдем вниз. Попрошу нам что-нибудь организовать по твоему запросу.

***

Вся прислуга расходится тогда, когда парни получают «заказанное» вино из погреба. Кто-то удаляется, возвращаясь к своему занятию на достаточно безопасном расстоянии от «Господина Гедеона», а кто-то - как, например, Кэтрин с Фанни или Сильвия - решают, что для пущей сохранности и в домике для прислуги недолго отсидеться можно, покинув свой пост в самом доме. — Я ожидал чего-то большего, чем обычного красного. - раздосадовано констатирует гость, когда Хитклиф ставит на поверхность обеденного стола перед тем 2 круглых бокала на изящной ножке и бутылку вина десятилетней выдержки. — Будешь много глагольствовать - в твоем бокале вообще сок окажется. - огрызается Гедеон, занимая свое место во главе стола. И которое, зачем-то, находилось ближе всего к Люмьеру. - Вот до вечера продержишься не выгнанным - и будет тебе чего покрепче. — Звучит как задача со звездочкой. - Люмьер тянется вперед и со своей заговорческой улыбкой накрывает лежащую на поверхности ладонь Гедеона. — Ты только такие и любишь. - наблюдая за их ладонями, замечает тот. - А еще их же запарывать. Гедеону необходимы сейчас две руки как минимум для того, чтобы не разлить вино на все белые ткани, окружающие их. А тех, к слову в избытке уж точно не было. От чего он, до этой пары строя вид главного мученика, вытягивает свою из под чужой руки. И под недовольное "Ээй", разливает уже заранее открытую бутылку по двум бокалам до приблизительной их середины. — Это не запарю. - получая свой бокал с темно-бордовой жидкостью в нем - что под светом солнечных лучей вдруг начала казаться вообще прозрачной - уверенно завирает Уолдин. Он переключает свое внимание как раз на него, игнорируя уже последующие "Ну-ну" Гедеона. И, как-то даже не церемонясь, выпивает почти что все содержимое. Хитклиф же его действия практически зеркалит. Вот только в свою очередь он не старается войти в книгу рекордов по самому быстрому опьянению в обед, от чего и оставляет на будущее в бокале побольше, нежели друг. Вот только алкоголь, похоже, в голову все же ударяет. Ведь с неимоверного счастья Гедеону вдруг вспоминается Оскар. Тот бы даже Люмьера далеко позади оставил, уже допивая не бокал - а бутылку. При чем скорее всего даже не первую, как минимум - за эти сутки. Как же повезло, что сейчас он кинул идею в своей - ранее - привычной манере появляться из любого куста, расположившегося поблизости с Гедеоном. Все же, когда теперь такое проворачивает Люмьер, такого явного желания прибить его не возникает. — Ты просто не уверен в себе. - с видом знатока заключает гость, когда уже окончательно опустошает все содержимое в прозрачной посудине и тянется через весь стол за тёмно-коричневый бутылкой, возвращая бокал к изначальному его виду. Нет, всё-таки возникает. — И где же ты спрятал диплом психолога? - без особого интереса вопрошает Хитклиф. — Было бы что прятать. — Вот и нечего из себя тут строить тогда. — Ну дай ты хоть помечтать, что не просто так в тебе эта черствость переваливает. — Еще чего захотел. — Ну Део. - тянет первую главную Люмьер, смеясь с реакции на эту форму имени. — Ты вообще молчать умеешь, нет? — Нет. - вновь протягивает довольный тот. — Вообще никак? - строит из себя сильно расстроившегося этой "новостью" Гедеон, потихоньку меж тем подбираясь к концу первого своего бокала. — Поцелуешь - ну, может быть. Часика так на пол. - будто впервые размышляя над этой мыслью, а не добиваясь этой идеи с самого своего прихода, задает условия Уолдин. — Один. И ты умериваешь свой пыл. Уолдин придвигается к тому ближе, для того опираясь обоими локтями на стол и буквально нагибаясь над ним. Их носы практически касаются друг друга в тот момент, когда он вдруг усмехается и отстраняется, возвращаясь к совершенно недавно наполненному бокалу. — Не пойдет. Два. Один сейчас, а вот второй. Ну, там, когда я сам захочу. — Не много хочешь, Уолдин? — Отношения с тобой слишком непредсказуемы, чтобы не иметь дополнительной подстраховки на всякий случай. Хитклиф закатывает глаза. Вроде, в глубине души и вовсе согласен со словами парня, но сейчас он предпочитает замечание проигнорировать. — Ладно, договорились. - наконец отвечает Гедеон. Он оставляет свой бокал подальше, чтобы лишний раз обезопасить себя и все вокруг от нового окраса. После этого короткого действия, он копирует раннее действие парня и тянется к нему, опираясь одной рукой - что была ближе к углу - на острую коленку, а вот вторую так и держа на столе. Приходится приподняться, чтобы дотянуться до Люмьера, но того в моменте и не шибко уж интересует удобство позы, когда губы Гедеона касаются его. Это больше похоже на поцелуй в средней школе, когда после длительных отношений с девочкой вы наконец решаете перейти к чему-то "большему". Обычно, для всех канонов, после этого обоих прорывает неимоверное стеснением и хочется подальше убежать от второй половинки. Вот только сейчас, когда Хитклиф отклоняется, чтобы сесть назад, Люмьера подобный бред не касается. Только немой вопрос "какого дьявола?", застывший на лице. Он, конечно, знал, что проявление чувств - не сильная сторона Гедеона, но никогда не думал, что тот способен на такую подлость. Они же не восьмиклассники и не прячутся на перемене в пустой части коридора, чтобы их не засекли одноклассники или кто-нибудь из учителей. Так, собственно, какого дьявола? — В общем-то, закрепили. Теперь, кажется, и поцелуй можно мне дать? - с улыбкой проговаривает Люмьер, будто и забыв о своем былом негодовании. Уолдин приподнимается со своего места и пересаживается на другое так незаметно, что не будь это "место" - коленями Гедеона, тот бы и сам изменения заметил не сразу. В то время как он недовольно смотрит на Люмьера, парень пытается удобно устроится на новом месте. Он уместился лицом к Хитклифу и расставил ноги по обе стороны, придвинувшись максимально вплотную к нему самому. — Ну Део. - вновь тянет Люмьер, строя тому глазки, чтобы хоть так тронуть лед на сердце любимого. Конечно, он и сам в эту затею верил с натягом. Но приятно знать, что ты хотя бы пытался. Он уже понимал, что сдастся под этим взглядом и потихоньку начинал съедать себя изнутри от негодования. Ведь, какого хрена этот Уолдин все так легко ломает? — Посмотрим. - сдается через время Хитклиф, кидая взгляд на того и ловя зрительный контакт. - Может слезешь? — Обещай. - канючит тот, что в моменте напоминает Гедеону поведение Габи, когда той что-то неимоверно надо и сотается последняя надежда - её любимый старший брат. — Обещаю. — Хорошо. Только помни: не выполнишь условия ты - не выполню их и я. - довольно начинает - будто бы он вообще заканчивал - Люмьер, за пару тех же движений перебираясь обратно и возвращаясь к своему вину. - Так о чем мы там? - он делает наигранную паузу и, будто правда забыв до этого, продолжает. - Вот, чтож. Неуверенность твоя - она обусловлена тем, что... — Да заткнись ты уже! Хитклиф почти выкрикивает эти слова, когда впивается в губы того. Быстрее, чем Уолдин успевает выдать свой очередной неимоверно остроумный ответ. Поцелуй сразу углубляется - по инициативе Люмьера и, наверное, он выходит самым длительным из всех, что были "на практике" парней. Все потому что на этот раз не встревает эта параноичность Гедеона и его желание поскорее вернуть свою неприкосновенность. Непонятно, для кого тот что до сих пор строит, но Люмьер продолжает усиленно ломать то, что тот строит намного медленнее. Так что двигатель процесса в этом случае все же на стороне Уолдина. — Теперь молчи. - они отстраняются тогда, когда оба теряют силы от такой близости и Хитклиф сразу спешит напомнить об уговоре, боясь, как бы от подскочивших феромонов Люмьер бы об уговоре не забыл. Гедеон проводит по жгущим губам, а после обводит те языком. Хотя непонятно для чего, ведь те и так сейчас влажны как никогда, от чего что-то шибко поменять он и не смог бы. Вот только довольно улыбающийся в свою очередь Уолдин и правда ничего не отвечает. Он лишь приканчивает остатки алкоголя в своем бокале и протягивает его же в сторону парня. Будто прося, чтобы тот его наполнил. Как будто бы сам не может. Но Гедеон все же не отказывается. Он наполняет стеклянную посуду и проворачивает за одно то же со своим. Уолдину возвращают бокал - а парень лишь кивает благодарственно. Они сидят в такой гробовой тишине еще около 20 минут. А может - и больше. Счет времени никто не вел, а еще больше все равно стало в тот момент, когда Хитклифа отвлекла картина, давно уже висящая на стене прямо напротив его места. Ничего такого примечательного в ней самой то и не было, но когда-то она была нарисована мамой и пережила столько разгромов гостиной благодаря своей создательнице, что не обратить на нее внимание сейчас Гедеон не смог. Он смотрел больше не на нее саму, а сквозь. Летал не в размышлениях о былом или будущем, а о настоящем. Мысль сменялась одна за другой, не задерживаясь на долго. В такой тишине он все никак не мог ухватиться ни за одну. Тем более, под пристальным и одновременно заинтересованным взглядом Люмьера. Тот почти скопировал Хитклифа и тоже нашел для себя искусство по вкусу. Только если для того это стало картиной, то для самого Люма - это стал Гедеон. — Да что же ты за человек то такой, Уолдин. - привычно-недовольным тоном заявляет Гедеон, когда этот бесконечный "полет фантазии" в голове изрядно надоедает, а парень рядом сам все никак не начинает свой излюбленный монолог. - И не помолчать, и не поговорить с тобой. Вот как? Хитклиф переводит взгляд на него и встречается взглядами с Люмьером. Этот того и ждет, ведь убеждаясь в заинтересованности его персоной - он неоднозначно пожимает плечами и отворачивает голову. — Да говори ты уже, разорвет ведь. - понимая, сколько всего еще добавил бы сейчас Уолдин не будь он таким упертым, просит Гедеон. — Можно со мной прекрасно и общаться, и нет. Ты просто сам не любишь разговоры. А когда говорю один я - тебя, видите ли, лишние звуки раздражают. — Ты слишком много говоришь сам с собой. Так и до шизофрении не долго. — И кто еще больше "недо-психолог" из нас. — Ты. - не задумываясь констатирует Хитклиф. — Я. - подтверждает парень, поворачивая голову на того с широкой улыбкой. — Отлично, мы достигли понимания в отношениях. - саркастично проговаривает тот, но вот Люмьер, похоже, все эти тоны Гедеона решает игнорировать. — Это же здорово! — Неимоверно. - в том же тоне отвечает Гедеон и делает небольшую паузу, чтобы отпить немного из бокала. Но убирая его - сразу натыкается на уже собравшегося что-то добавить Уолдина. - Может еще помолчишь, дорогой? — Ни за что, родной. Договор иссяк себя. — Какая досада. - тихо проговаривает Гедеон, отворачивая голову чуть в бок.