Oh little soldier boy

Старая забытая деревня Непала у подножья такой же безымянной горы. Были ли у них вообще названия? Почём знать уж, всегда тут была пара сотен человек, а сейчас и того 7 семей осталось. Люди бегут в города — технический прогресс, образование, работа, безопасность... Хотя, едва ли о безопасности в городе можно говорить: что у горы землетрясения вызывали обвалы и огромные клубы пыли, что в городе обвалы огромных зданий. Почему они продолжают их строить? Все равно обвалятся. Большинство взрослых в этой деревне слишком привязаны к этому месту. «Родился здесь — умру здесь же, душа моя привязана к моему дому, негде мне больше находиться» — так говорит почти каждый старик и старуха. Но не все семьи тут пенсионеры, одна из семей — Субедар. Мать одна воспитывает 4 детей, один из них погиб при рождении, к сожалению, занесли инфекцию в новый организм в этом мире, не заметили царапу, жаль, а отец умер, уйдя на войну в Индии. Как благородно, оставить свою большую любимую семью ради защиты чужой страны, пусть от которой и зависит твоя, ведь там: «Такие отплаты, что хватит на первые годы в городе! У детей будет современное образование! Даже телевизор купить можем! Да хоть два! А ты пенсия знаешь какая после?!». А что сейчас? Ни телевизора, ни оплат, ни пенсии, ни жилья в городе, ни отца у семьи. Хотя, про оплату можно внести поправку: семье оплатили потерю кормильца и выплату за жертву в помощь Индии. Спасибо? Старший из детей, Наиб, помогает как только может матери в силу своих возможностей. Инвалид. До того был чудным мальчиком — добрый, смышленный, почитал традиции своей и чужих семей, заботливый, стремился получить образование! За такое стремление был принят в школу-интернат, став лучшим учеником. Ну не гордость ли семьи? Гордость. Мать гордилась. Насчёт отца Наиб не уверен. Его боялся. После школы пошёл в военное училище, там провел 2 года, а потом война Индии и Пакистана. Отец ушёл, через полгода после его ухода пришло известие о смерти. Страдать Наибу было некогда — семья потеряла главного кормильца, теперь он должен взять эту ответственность. Искать работу казалось слишком долгим и сложным сейчас для него, на войну уйти проще. Мать рыдала, молила его не уходить, как она без него-то?.. Наиб не послушал. Через год вернулся. Письма строчил как только мог, при любой возможности. Благо письмо всего одно всегда было — к матери. Друзей не было, пары не было, никого, кроме семьи. Но перед возвращением целый месяц молчал. Мать, очевидно, поникла, уже не надеялась ни на что... Но вернулся. Приехал, так сказать. На инвалидной коляске. Мать, конечно, чуть с ума не сошла тогда, но медсестры и медбратья рядом ей всё объяснили: Наиб попал под обстрел, прострелили ногу левую, потерял крови, будь здоров, но чудом его нашли на поле и отправили в медицинский центр. Месяц осмотров, постоянных перевязок, консультаций, но итог — инвалид второй группы. Уход не требуется, но работоспособность потеряна. Наиб получил своё, поплатившись также своим. Военная и пенсия по инвалидности у него есть, может не работать, выплату за год службы получил, так чего жалеть? Главное, чтобы мать была счастливее. Но она не могла. Не тогда, когда её ребёнок пострадал и чуть не умер. До армии Наиб был индуистом, после армии им и остался. Потому и считал, что боги забрали его ногу и полноценную жизнь как плату за все, что тот успел натворить. Не хочется даже думать о всём ужасе, который пришлось пережить. Отвратительно. Но ему повезло: прекрасная форма и подготовка дали результаты при восстановлении — Наиб может ходить, да даже без костылей! Пусть с болью и трудом, но может, а остальное уже неважно. —Милый, ты куда? — печальный женский голос с кухни; такая рань, всего 5 утра, а она уже вся в работе, хозяюшка. —В храм, хочу помолиться, — спокойно отвечает Наиб. —Не рано? Молчание. —Тебе не нужно помочь? Куда ты пойдёшь? —В храм на озере, я дойду сам, спасибо, мам, — все так же спокойно, даже после очередной бессонной ночи сонливости нет ни в голосе, ни в мыслях самого Наиба. —Береги себя, пожалуйста, не бойся просить помощи, милый, — на последних словах голос женщины дрогнул, что поделать. Сама все понимает, не трогает его. Боится. Грустит. Под короткое "угу" парень выходит. Всего 27 лет, а уже столько повидал, но всё ещё не видел любви, хотя, прекрасно видел её смерть. И не только её. Сам умирал. Иронично, правда? Фигура в тёмно-зелёном костюме идёт в город, оттуда к лодкам и в храм. Без подношений никак, поэтому несёт сумку с крупами и цветами. Не платить же бешеные деньги за такое безбожникам у храма! За пустотой в голове время тянется долго. Хоть часов у Субедара нет, по солнцу он ориентируется в ходе времени. Около 3 часов с начала пути и он подходит к лодкам. Народу совсем мало, снова землетрясение в городе? Или слишком рано? Не его дело. Проходя мимо рынка, отмечает, что стоит взять на обратном пути чего-то интересного для младших, да и мать вряд ли откажется. —Сколько стоит переправиться до храма? —10 рупий, — седой мужчина, в такой же старой как он сам одежде, ничего примечательного. —Плывём, — осторожно забираясь в лодку, Субедар устраивается поудобнее и старается поймать себя хоть на одной мысли. Не выходит. Пусто. Плыть недолго, минут 15 и на месте. У храма тоже никого особо. Ну, Наибу же проще, обычно народу просто тьма, ведь место особенное. Расплатившись, старается выйти на берег все также осторожно и не спеша, но старик, видимо совсем из ума выжил, и начал отплывать, когда Наиб только и успел здоровой ногой на берег ступить. «Приплыл...» —единственное в голове, когда тот начал падать вниз. Ого, что-то мелькнуло в голове? Вот же радость, наверное. Так и умрёт с этой мыслью. Даже помолиться не успел. Просто ужас, не иначе. Но трагедии не произошло. Даже тело сухое, только нога больная еле чувствует холод воды. Открывая глаза, смотрит на бледного юношу с повязкой на глазах. Тот держит его, всеми силами стараясь не допустить падения. Смуглые руки наконец хватают парнишу в ответ и тянется к нему. —Спасибо... Большое... — первый раз у Наиба такой казус, что незнакомец вне поля битвы его спасает. Приятно даже, наверное. —Было бы за что, — парниша улыбается, присаживаясь на скамью за столом с наборами подношений рядом, — вам помочь дальше пройти или сами? Мне не сложно, вам приятно. —Не уверен... Могу сам пройти... — вот же идиот, Наиб, ну что за мямля? Как педик какой-то, боже мой. Социальные контакты теперь явно не для Наиба. —Не стесняйтесь, мне совсем не трудно. Тем более, в такую рань никого и нет толком, никто украсть ничего не успеет, — юноша настаивал, как отказать в таком случае? Сам помогать просит же... —Ладно, идём уж. С лёгкой улыбкой парниша подходит и берет нового спутника под плечи, помогая спуститься по лестнице к алатрю. И правда, так удобнее... Дойдя к низу, Наиб достаёт подношения, начиная молиться. Молится он всегда за здоровье и благополучие его семьи, просит прощения за себя, молит о его наказании. Каждый раз одно и то же. Закончив с молитвой, он осторожно встаёт, уже не без чужой помощи, и идёт, чтобы поставить красную метку по лбу — бинди. Ставит. Можно идти. Поворачиваясь к сопровождающему, уже поднимает руку, ожидая помощи. А паренёк только рад. Все с той же лёгкой улыбкой начинают идти все к той же лестнице. —Илай. —Что?.. — совершенно не понимая, что ему говорит юноша, спрашивает непалец. —Меня зовут Илай, Илай Кларк. Вас как? Глаз не видно под повязкой, но Наиб чётко и точно чувствует тяжёлый и внимательный взгляд на себе. —Наиб Субедар. Ты не отсюда, да? Имя вообще не для этой страны. —Я рос в Непале, но родился в другой стране, родители занимались бизнесом, вот и пришлось переехать из-за рабочих вопросов, — вывалил все Илай, пусть его и не спрашивали вовсе, но Наиб слушал. Слушал с неподдельным интересом. Приятный все же голос у этого Кларка. —Здорво, наверное, иметь такую историю... Я всю жизнь живу в деревне далеко отсюда, должен помогать семье. А чё ты у храма-то торгуешь? Родители пристроить не смогли? — выпалил Субедар со злобой и обидой некой, даже не подумав о том, как и что говорит. Сразу стыдно стало. Не привык общаться с кем-то, а тем более думать о том, что стоит сказать. —Прости? — улыбка дрогнула и они остановились перед входом в храм. Илай не отпускал смуглое тело на себе, не ослабил хватку, но повернулся лицом к Наибу. В голове сразу тревога и стыд. —Извини, старые привычки... Не успел ещё оправиться... Правда, прости, не хотел обидеть, сам уже жалею до ужаса, извини, пожалуйста, прости, я действительно... Не хотел я, понимаешь! Само даже не вырвалось, а как-то... Даже не знаю, оно— Договорить он не смог, да и вряд ли смог бы, паника все нарастала и нарастала, а казалось, такой грозный и крутой, да и испугался пары лишних слов, но тут за обе руки хватает Кларк. Очень тесный и резкий контакт. Встав перед Наибом, что бедный опешил от такого, он начал: —Я на тебя не сержусь, я не в обиде, все в порядке, не беспокойся лишний раз, пожалуйста, Наиб, — своё имя с чужих губ слетает, прямо как ночная бабочка на тусклую лампу посреди улицы — просто, но так красиво, так спокойно, так, по-родимому, что ли. Наиб в ступоре. Что сказать в ответ? Что вообще делать? Снова извиниться? Поблагодарить? Убежать? Ох, нет-нет-нет, решения такой странной ситуации Наиб найти уж точно не может. Что это вообще за паника? Откуда столько дерьма в голове вдруг? Откуда снова эта ненависть? Неделю не было ничего, пустота, а тут снова эта лавина ужаса в голове. Если пустота кому-то кажется белой, то сейчас у Субедара лишь тьма — настолько много мыслей, спутанных, гнилых, мерзких, столько ненависти, столько воспоминаний, что все перемешивается и заполняет голову от и до, нет места пустоте, нет места этой гнили. —Всё в порядке? Давай присядем лучше? — опуская, но не отпуская руки, Илай отводит нового знакомого к своему торговому столу в углу небольшой площади посреди озера.