звериное чувство

Хриплый стон вылетает изо рта младшего. Рома прижал его к стене. Не человеческие мысли велели растерзать парня. Но его что-то останавливало. Остатки здравых мыслей, которые не до конца отдались животному страху. — Ромыч! Кхы.. – Бяша зажмурил глаза, представляя то, что это последние секунды его жизни. Но прошла пара секунд и он до сих пор дышал. Он не спеша открыл глаза, не понимая, почему он ещё жив. Ладонь оказалась рядом с головой Бяши. старший достал нож - бабочку из кармана и приставил к горлу друга. Он громко дышал, неистественно, сквозь зубы. Им управляли. Но почему он тянет? — Ром, пожалу.., – он пытался вздохнуть последние буквы предложения, но нож подходил ближе. Он касался тонкой кожи. Вот вот и пойдёт кровь. Бяша схватил лицо Ромы, вернее за маску волка, он держался за мягкие, шерстяные щёки. Он не хотел с ним драться. Он хотел поговорить. Чтобы он услышал. — не сопротивляйся. Ты ничего не почувствуешь, – неистественный, грубый голос исходил от Ромы. Нет. Это не он. Он не может. Бяша не сдавался. Он крепко держал его, стараясь говорить громче: — Рома, это не ты! Послушай меня! Это я, Бяша. Игорь Будаев. Я твой друг. Лучший друг, – глаза становились влажными, но он старался держать себя в руках. Конечности старшего тряслись, дыхание стало ритмичным и быстрым. Казалось, изо рта вот-вот потечёт пена, а его острые зубы выгрызут глаза. А Бяша так и не увидит своего друга. — помнишь наш первый день, когда мы начали дружить? Я подошёл к тебе и угостил ириской, когда ты сидел и грустил: тебя родители выставили на улицу, потому что ты разбил мамкину вазу. На улице было прохладно и шёл дождь. Мы с тобой разговорились и начали делать дом из старых досок, которые валялись за горкой на площадке. – Бяша говорил на одном дыхании, но громко и чётко. Он доносил до Ромы все самые яркие моменты, тот день, когда началась их дружба. Крепкая и вечная.– а тот день, когда мы спиздили у девочек кукол и носились по двору, угрожая, что сломаем им головы, если они не уйдут с площадки? – он провел большим пальцем по тонкой шерсти Ромы. Шерсть на маске была влажной от падающего снега. За картонной перегородкой горели глаза. А руки Бяши обветренные из-за мороза были холодными, слегка дрожали, но он это не замечал. Сейчас его главный фокус внимания – Ромка. Дыхание старшего было учащенным, он дышал сквозь зубы. Нож в любой момент готов был утонуть глотке друга. Но собственное сопротивление не давало это сделать. Он старался его услышать. Бяша продолжал. — а наш первый день, когда мы пошли в четвёртый класс? Ты у старших подрезал петарды и мы их в туалете взрывали. А потом наших родаков вызвали в школу. Помнишь, как мы качались на стульях, когда они с училкой и директором пиздели про нас? Ты сильно раскачался и упал, а я, чтобы тебя поддержать, толкнул ногой сильнее и упал следом. Мы громко смеялись, пока на нас все кричали, – Бяша рассказывал эти ситуации и испытывал такое тёплое и трепетное чувство внутри. В груди было так приятно от собственных слов. И плевать, если это его последние слова для Ромы. Но тот стоял неподвижно и слушал. Волчья маска начинала трещать и мелкими кусочками отваливаться с лица друга. Через пару мгновений куски папье-маше лежали в ногах. Зубы Ромки были плотно сжаты, глаза горели огнём, но он бездействовал. Он слушал. Он пытался вновь стать человеком. — а тот день, когда ты меня случайно поцеловал? Ты споткнулся о мои шмотки на полу. Тебе было ужасно стыдно и ты думал, что я злюсь на тебя.. – лезвие Ромы плотно прижалось к белоснежной коже: она тонкая, как бумага. Под лезвием начала выступать алая кровь. Вьюга усиливалась, но внутри Ромы было что-то страшнее, чем дующий ветер в затылок. Он старался. Он пытался услышать его. — но я не злился на тебя, никогда! Я принимаю тебя таким, какой ты есть, Ром! – Бяша на одном дыхании произнес эти слова, ощущая жжение на шее. Рома твердо стоял над Бяшей. Суровый ветер бил его по затылку и волосам, пытаясь вернуть в реальность. В ту реальность, где он был человеком. Дыхание стало до невозможности громким. Словно он пробежал стометровку за двадцать секунд. Тело ощутимо сильно дрожало от собственного сопротивления. Пелена с глаз стиралась, показывая красные белки – это лопнувшие сосуды наполняли глаза кровью. А потом начали выступать горячие слезы, которые на морозе становились ледяными, застывшими капельками на лице. Это признаки человечности, которая победила это звериное чувство. Бяша смог достучаться до друга. — А‐А-А! — Рома громко закричал. Он схатился за голову, там продолжался нескончаемый рев зверя, который очень сопротивлялся покидать этот сосуд. Воспоминая обжигали, били по самому сердцу, словно тысяча игл впивалось в каждую частичку тела Ромы. Боль в теле заставляла вспоминать всё в мельчайших деталях. Горло болело, в ушах звенело, казалось, сейчас голова лопнет. — Заткнись. ЗАТКНИСЬ!!! – это кричала сущность зверя. Она истязала бы всего Рому изнутри, лишь бы подчинить это тело себе. Но слова Бяши одержали победу. Серая тень сущности рывком отдернулась от подросткового тела. Его словно сильным ветром увело от мальчиков в чащобы мрачного и злого леса, что находился за спиной Ромы. Рома отбросил нож со всей силы за несколько метров от них с Бяшей, он с хрустом провалился в глубокий сугроб. Старший упал на колени перед другом, продолжая ощущать боль в теле. Сердце колотилось, а тело качалось. Младший ещё стоял, прижавшись лопатками к холодной кирпичной стене, переваривая всё только что случившееся. Он цел? Рома услышал? Отдышавшись он посмотрел на Ромку: тот дышал достаточно быстро, кулаки сжимали снег под ногами. Частицы маски ветер сдувал в сторону леса, но Роме было плевать на это. Неужели он начал осознавать, что только что не зарезал своего лучшего друга во дворе? Игорь медленно качнулся вперёд, садясь напротив. Его не пугало, что Рома мог снова наброситься на него. Нет. Он уже ничего не боялся. Он хотел помочь Роме вспомнить всё. Он его лучший друг. — я же.. настоящий монстр, я один из них! Почему? – он испытывающе смотрел на Бяшу, что сидел напротив безумных зареванных глаз Ромы. – почему?! – он срывался на крик. его руки тряслись, нет! Он весь трясётся, как осенний листик на ветру. Игорь положил руки на щёки Пятифана, большими пальцами обжигаясь о новые выступающие слезы. — ты говорил: мы команда. Куда ты – туда и я, на! Я не могу тебя оставить и уж тем более потерять. Ты мой друг. Самый лучший друг. Единственный, кто остался у меня. – он прижался ко лбу Ромы, чувствуя каждый его вдох, горячие дыхание на своем лице. Он закрыл глаза. Он ждал. Дыхание приходило в норму, как и осознание произошедшего. Рома просидел так пару минут, безжалостно кусая свои губы в кровь, пытаясь обдумать всё, что сейчас произошло: все эти истории, согревающие душу. Все эти касания. Все те дни, что они были вместе. Всё.... Блядь! Он ощущал вину за свои неконтролируемые действия. Ещё бы чуть-чуть и пропала бы их дружба, их воспоминая. Всё! Да и Ромка тоже. Он отдался этим тварям из леса, кто бы его ещё спас, если он был не в состоянии? На последних силах Пятифан коснулся губ Бяши, грубо, с напором. Он хотел чувствовать себя как раньше. До всей этой херни. Он касался его, чтобы ощутить то тепло, которое чуть не потерял навсегда. Он любил Бяшу. Хоть в слух этого не скажет. Было холодно, но страх давно исчез. Бяша тихо простонал, но не оттолкнул. Он прижал его очень близко. Он хотел. Он любил его.