m1rr0rs()***

9mice ща приеду сори что задержался ключи от тачки не мог найти ночные огни москвы резались сквозь панорамные окна. истома прошедшего дня приятно покалывала в спине и ногах, пока дима умиротворённо разлёгся на диване, бездумно листая ленту в тиктоке. на стеклянной столешнице стояли подготовленные заранее несколько бутылок ягера. в планах: очень хорошо отдохнуть. не дожидаясь серёжи, он открывает одну и делает пару жадных глотков. алкоголь горьковато обжигает горло. дима любит иногда выпивать с ним, по большей части потому, что дмитриев пьяненький лезет к нему целоваться, и кто он такой, чтобы отказаться? дальше этого не заходило, только они краснеющие отстранялись друг от друга и договаривались забыть это. только дима забывать не хотел. но он подождёт, сколько надо. ради серёжи он готов ждать вечность и больше. знает, что ему нужно пространство и время, чтобы осмыслить свои чувства. не давит, не торопит — пусть всё идёт своим чередом. не сейчас, так позже. ицков верит в его благоразумие и, в итоге, честность перед самим собой. по крайней мере, сейчас рефлексия серёжина идёт в гору, что ему так-то не свойственно. сквозь поток мыслей прозвенел звонок в дверь. на пороге стоял он, такой привычный и любимый, что возникает желание только обнять и целовать. потому что скучает, потому что любит. но от него не ускользает глуповатая улыбка на чужом лице и красные глаза. — опять ты за своё, — утверждает ицков, расстроенным взглядом — причём до ужаса внимательным — скользит по серёже. тот молча заходит внутрь, наспех утягивая в объятия, отчего оба пошатываются. дима на автомате скрепляет руки у него на талии. задумчиво рассматривает чужую шею, от которой, как и всегда, пахнет цветами. только за один этот запах всё раздражение развеивается. — прости, зай, — серёжа говорит в плечо, звуча приглушённо. он иногда называл диму так. в шутку или нет — он не знал. конечно он простит, куда он денется. остаётся только тяжело выдохнуть. дмитриев чмокает его в висок несколько раз — совсем разнежился. дима отстраняется первым, потому что серёжа сжал крепче, а организм опасно реагировал на такую близость. смотрит в голубые покрасневшие глаза. эстетично пиздецки, кай любит романтизировать иногда. серёжа прошёл вглубь квартиры, по-свойски устраиваясь на том же диване: — смотрю, не скучал без меня, — он берёт начатую бутылку со стола с лёгким звоном. дима устраивается рядом, отбирая из чужих рук ёмкость, мол, моя. соприкасается с его пальцами — легко, невинно, но всё равно немного смущает. — бля, ты бы знал, как я от этой дуры заебался, — серёжа берёт другую бутылку — ну и пойло он выбрал, конечно — но пока не притрагивается к содержимому. — всё время, знаешь… пиздит о себе… и там её сфоткай, и здесь вот так, а тут давай вместе, я в канал выложу, — он передразнивает эрику мерзковатой манерой речи. дима вопросительно выгибает бровь, отпивая ещё немного. раз такие темы пошли, то он заинтересованно слушает — до этого серёжа на неё не жаловался. — …потом вообще какую-то хуйню начала затирать очевидную, которую, знаешь… в школе с пацанами обсуждал, — он задумчиво вертел бутылку в руках, иногда пил, иногда в глаза напротив засматривался. — така-ая скука, не представляешь. все мозги съела мне… серёжа замолчал, тут же резко продолжая. мысли обгоняли речь, сконцентрироваться было сложно. — …вот если бы мне дали выбор — год жить с… не знаю… с каким-нибудь арни и писать с ним музыку или снова поехать в тур с этой пиздой, я бы сразу же выбрал первое… вот прям не задумываясь. дима подавился смешком — сильное заявление. он обязательно ему это припомнит. первый ягер был побеждён, заставляя потянуться за вторым. пока наклонялся, чуть пошатнулся — знак, что пора бы заканчивать, но он только ведь вошёл во вкус. — может расстаться, а? — дмитриев бросил так, будто готов это сделать прямо сейчас. — нахуй мне вообще оно… типа есть ты, кто ещё нужен-то?.. дима поперхнулся, заходясь в кашле. серёжа машинально хлопает его по спине, пока тот пытается нормально вздохнуть. это в каком смысле сейчас? конечно, дмитриев не прямо чтобы трезвый, но такого он ему ещё никогда не говорил. ицков уточнит, но чуть позже. пока тактично сменит тему, чтобы не натворить чего лишнего. диалог пошёл в привычном русле, разве что серёжа тупил как осёл. даже в мк, где обычно ему не было равных, проёбывал раз за разом. после очередного проигрыша он устало опустился на спинку дивана, сползая вниз. джойстик с глухим стуком лёг на стол — сдаётся, утомлённо простонав. диму вновь заводит с мелочей, что происходит всякий раз, когда он пьяный. серёжа тяжело вздохнул, его лицо подсвечивалось экраном телевизора, оставляя заострённые тени на скулах и под губами. ицков откровенно залип, чуть приоткрыв рот. в голове умных мыслей не осталось. серёжины губы это нечто. — хорош меня глазами раздевать, — он самодовольно ухмыльнулся и, не поворачивая головы, посмотрел в сторону димы. тот лишь резко отвернулся — ничего я тебя не раздеваю — не находя слов на ответ. вряд ли они будут ещё играть — дима пошёл вырубать приставку и ставить джойстики на зарядку. ноги были слегка ватными, из-за чего он немного покачивался. — ты на ночь? — дима спрашивает для проформы, потому что ответ всегда был один и тот же. — хз, я за паркинг не платил, — он пожал плечами, но, видя скептически поджатые губы ицкова, машинально поднялся, дабы закрыть вопрос. — туда и обратно. серёжа ушёл, а дима решил, пока того нет, сходить в душ — немного протрезветь и освежиться. под горячей водой было немного лучше. в голове очертания дмитриевых пухлых губ, которые почему-то автоматически представлялись скользящими по члену от первого лица, как в классической порнушке. а глаза? конечно айс-контакт, с влажной дорожкой из слёз по щеке, за которую толкается головка, а тот соблазнительно втягивает всю длину. дима думает, что серёже очень идёт делать минет. и почему он этим не занимается круглосуточно? член сам собой приподнялся, пока в голове разыгрался парад воображения. прикрывает глаза, прислоняясь к стене. представляет, как майс заходит сюда, в эту ванную, почти нечаянно — дима намеренно не закрыл дверь в неё. как он его подтягивает к себе, влажно целует — собственная рука поползла ниже, обхватывая полувставший член кольцом у головки. как он широкой ладонью голову димину в мраморную стенку упирает — узловатые пальцы опустились ко входу. одновременно с фантазией вводит в себя один, сдавленно шипит. в такт вымышленному серёже растягивает себя, выгибаясь назад. внутри потяжелело, он жалобно заскулил. воздух сгустился, обдавая жарким паром. голова кружится, ноги подгибаются, а рот приоткрывается. когда пальцы входят под нужным углом, он со звонким стоном вздрагивает. спина выгибается, позвоночник до боли упирается в холодную плитку. он добавляет третий, с трудом проталкивая его в себя и смаргивая выступившие слёзы. было тянуще больно, но он был уверен, что успеет привыкнуть к распирающему чувству и хоть немного доставить себе удовольствие. яростно кусая губы, дима только успел совладать с темпом, чтобы обе руки синхронизировались, однако слышит шаги за дверью. тут же стыдливо краснеет, выключает воду, спешит одеться и выйти наружу. капли со светлых прядей мочат футболку, из-за чего плечи обдаёт холодом. внизу, наоборот, жарко до дрожи в коленях — стояк упирается в домашние шорты, оттягивая ткань. — ты… быстро, — единственное, что смог сказать кай. серёжа оборачивается на него, оценивающим взглядом пробегая с головы до ног. от такого взгляда дима зарумянился ещё больше, неуверенно подходя ближе. устраиваясь на диване рядом, он поджимает ноги к себе, случайно прижимая их друг к другу слишком сильно, и подавляет громкий выдох. повисло то напряжение, которое обычно возникает между ними, когда витает недосказанность. сейчас она была сладкой и копошила все нервные окончания. дима жаждал чужих действий. полумрак обволакивал серёжины черты, смазывая их в нечёткие силуэты. его блестящие глаза, правда, было видно и без света. дима заворожён снова. шорох. это он сам двинулся ближе. неосознанно, почти под трансом. серёжины губы пленили, притягивали. хотелось целовать их мучительно долго и жадно. — мне кажется, ты задумал что-то, — говорит дмитриев, разрывая плотную тишину. прозвучало это странно-игриво, совсем не похоже на него. — тебе кажется, — дима эту игру принимает. ему, наверное, так даже больше нравится. — знаешь… я скучал по этому… — серёжа двигается к нему, проводя рукой по чужой коленке. — по мне? — хитро улыбается, но в темноте не совсем видно. да и вряд ли майс смог бы что-то разобрать в его-то состоянии. — а по тебе больше всего, — рука скользнула вниз к бедру. дима вздрогнул, шумно вдыхая. он замер в тягучем, как патока, ожидании. ладонь, неспеша поглаживающая внутреннюю сторону бедра, медленно потянула на себя, немного раздвигая ноги, как бы объясняя, что он хочет. кай подаётся вперёд на прикосновения, желая получить больше. дима закусил губу. между лицами оставалось ничтожное расстояние. он чуть склонил голову. улыбка не сходила с его лица. серёжа стеснительно опустил взгляд и почти убрал руку, но ему не дали этого сделать. ицков своей собственной ладонью прижал чужую к себе. — ну-у, не убирай… — протянул он почти шёпотом. в прошлые разы дмитриев не был таким смелым, а потому дима хотел эти ласки продлить, этим моментом понаслаждаться. тёплая ладонь гладила аккуратно, уже более настойчиво сжимая кожу сквозь ткань. серёжа не целует, что странно — обычно он был зачинателем их обжиманий. только смотрит испытывающе, придвигается как можно ближе, но не слишком. как будто хочет слиться с ним, но не до конца; хочет всё, но не полностью. дима чувствует его запах — приятный, своеобразный. цветочный одеколон — почти приторный, но всё же очень нежный, алкоголь и марихуана. ведётся, как обычно. интересно, майсу также нравится его вдыхать? от своих же мыслей он смущается. они немного сменили позу — на этом диване, оказывается, совсем неудобно — и места осталось слишком мало. дима полубоком на подлокотник покатый ложится. ну как ложится, его так перекладывает серёжа. ноги их путаются между собой, пока руки дмитриевы гуляют под футболкой ицкова. ладони у майса были мягкие, бархатные, знали где достать так, чтобы пробивало дрожью. тонкие пальцы оглаживают впалый живот, на грани с грубостью проходясь вверх по рёбрам — не сильно, но чтобы следы остались. ведёт по витиеватым татуировкам до сосков, нагло их обходит. дима разочарованно вздыхает. кай только путал смольные шелковистые волосы, пытаясь чужое лицо к своему приблизить, губами коснуться. но тот не позволяет, увиливает, сверкая хитрым оскалом. хоть и видит чужой захмелевший взгляд, прикрытый тяжёлыми веками. справедливости ради, приоткрытые губы манили его, ведь они были всего в паре сантиметров от собственных. руки димины по лопаткам скользят, вжимаясь ногтями сквозь тряпичную ткань — просит большего. правда, трогать друг друга так, без пошлостей, было интимнее всего остального. серёжа горячим дыханием чужую шею щекочет, спускаясь ладонями к ягодицам — кай в предвкушении подаётся на прикосновения — и сжимает их аккуратно, с осторожностью. пальцы внимательно исследуют всё тело, не дотрагиваясь эрогенных зон. дима на изводе, мелко трясётся, старается получить хоть долю желаемого, но майс не спешит, словно хочет изучить каждый участок его тела. — уже дрожишь? — дмитриев ухмыляется, не ждёт ответа, снимая с того футболку и открывая взор на тяжело вздымающуюся грудь. проходится взглядом по дёргающемуся кадыку, твёрдым соскам, чернильным узорам, привлекательно темнеющим на светлой коже. дима под пристальным рассмотрением пытается скрыться руками, смущается, но в то же время выгибается вперёд, клянчит внимания к своим губам, шее и паху, притираясь ближе. — может в спальню? — подаёт хриплый голос ицков. серёжа на него смотрит задумчиво пару секунд, затем кивает. диме уже плохо от жара между ними, а внизу живота узел, который от каждого прикосновения становится только крепче. и не то чтобы всё это было настолько приятно. просто главное, что это был серёжа. ни от кого другого он бы не завёлся так. ему всегда нравилось, когда майс случайно задевал своей коленкой его, или когда они невзначай соприкасались плечами. но сейчас ему нравилось больше всего, до сорванных вздохов и рваных подрагиваний. дверь за ними захлопывается с тихим звуком, словно стараясь не мешать. дмитриев неуверенно мнётся, стоя почти вплотную к каю, который ждёт от него любого действия. их лица близко, но если поцеловаться прямо сейчас — это будет не тот поцелуй, что обычно бывает по пьяни. это будет другое, чувственное слияние, к которому нужно подойти ответственно. а серёжа ответственности боится как огня. поэтому вся храбрость рассыпается в его дрожащих руках. зелёные мутные глаза напротив блестят от желания. и он понимает — шаг назад сделать уже нельзя. его руки обвивают талию, а дима призывно тянется за поцелуем. ну кто такой серёжа, чтобы ему отказать? покусанные губы кая встречаются с мягкими губами майса. они не торопятся, растягивают поцелуй тонкой слюной между ними. не спешат запихнуть языки друг другу в глотку, потому что хотелось чувств, хотелось проникнуться до конца. только их кончики касаются, нежно обводя друг друга. дима не может перестать, кажется, навсегда прилипая к серёже. одна рука ворошит угольные волосы, кулаком притягивая к себе. вторая опускается на талию, подтягивая ближе. даже на секунду показалось, что он забрал ведущую роль. серёжа же соображает быстро, не давая перехватить лидерство и превращая их прелюдии в соперничество. несерьёзное, но притом очень активное. ицков кусаться начинает, за лабрет тянуть зубами, не забывая довольно улыбаться всякий раз, когда дмитриев почти раздражённо пытается отомстить в ответ. не то чтобы у него это не выходило, просто каю нравится его наивная вспыльчивость. поцелуи серёжины спускаются к линии челюсти, переходят за ухо, лижут старательно мочку и хрящик, пока дима растворяется в резных постанываниях и отворачивает голову в сторону. чуть приоткрывает глаза, и расплывчатая картинка медленно собирается воедино. напротив них зеркало. то самое, в которое обычно смотрится дима перед выходом, или рано утром спросонья, или просто всегда. от пола до высокого потолка — оно было во всю высоту стены, идеально отражая их двоих и то, что они сейчас делают. его член, до этого чуть опавший, снова плотно стоял только от одной мысли предложить одну идею серёже. дима слегка хлопает его по плечу, пока тот испепелял поцелуями его шею, переходя на ключицы. когда он это сделал, ицкова ноги совсем расхотели держать, и он в последний момент ухватился за серёжу, обвиваясь кольцом. дмитриев на касание реагирует и вопросительно смотрит на кая. тот улыбается одними только кончиками губ, кивая головой в сторону зеркальной поверхности. серёжа несколько секунд обрабатывает информацию, а после улыбается так, как обычно соглашаются на немного сумасшедшие авантюры. руки с намёком опускаются ниже, задевая резинку шорт димы. он вновь вздрагивает, томно выдыхая тому в рот. серёжа проникает ладонью под ткань: — у тебя стоит уже, вау, — голос удивлённый, но самодовольный. кай усмехнулся, но почти сразу поменялся в лице, вскидывая брови и громко вдыхая. рука внизу начала двигаться, лениво и долго. дима цеплялся за чужие плечи, тихо выстанывая в поцелуй. серёжа целовал нарочито мокро, вылавливая каждый звук, исходящий из диминого рта. в моменте ицкову даже кажется, что земля из-под ног уходит. майс почему-то знал, как вывести его из равновесия. ладони хаотично сжимают серёжины плечи, колени дрожат. дмитриев вновь припадает к шее, стараясь как можно нежнее всасывать тонкую кожу. кай наклоняет голову назад, жмурясь от покалывающей боли и наслаждения. серёжа чувствует, как горячий член в его руке пульсирует, пальцы пачкаются в стекающем предэякуляте, а дима скулит ему в ухо, вжимаясь в его тело своим. это он уже кончает? не прошло и пяти минут. нет, так не пойдёт. — давай на колени, зай, — приторно ласково произносит серёжа. тон не принимал возражений. ицков опустился вниз, чуть не падая от того, насколько резко он это сделал — ему казалось, что получит больше за послушание, а большего хотелось сейчас сильнее всего. и плевать, что ему уже второй раз обламывают оргазм. холодный пол ламината неприятно врезался в кожу, но на фоне остальных ощущений дискомфорт потерялся. дрожащие пальцы еле-еле справились с пряжкой ремня и застёжкой. серёжа не мог отвести глаз от взлохмаченного и такого покладистого кая, сосредоточенно выполняющего свою задачу. татуированная ладонь плавно водит по влажному члену, распределяя выступившую смазку. дмитриев мутным взглядом следит за каждым действием, пытаясь впитать всё в себя, запомнить каждую деталь. он решает повернуть голову в сторону зеркала, и чуть не спускает в эту же секунду — дима чересчур порнушно втягивает в себя головку, упираясь руками в пол. а увидеть это со стороны было сумасшедше — ицков выгибает спину, преданным взглядом смотрит прямо на него, пока тот автоматически хватает его за светлые волосы, оттягивая спадающую чёлку назад. возвращает взгляд вниз, но кай на него уже не смотрит, тоже наблюдая за ними в отражении. член оказывается наполовину внутри, а дима услужливо обхаживает его языком, стараясь втянуть щёки как можно сильнее. ему самому пиздец нравится рассматривать то, как он выглядит в этот момент, и то, как серёжа в блаженстве прикрывает глаза, выгибаясь назад. рука в волосах вжимает почти до упора. ицков послушно принимает, делает вакуум, за щёку толкает, глазами то на него, то в зеркало. дмитриев даже лишних вопросов не задаёт, продолжая насаживать и смотреть, как член пропадает в тёплом рту, как припухшие губы ездят по всей длине и как слюна стекает по чужому подбородку. по комнате раздаются чавкающие влажные звуки и тихие стоны серёжи. пальцы впиваются в кожу блондинистой макушки, когда тот берёт особенно глубоко, пропуская в горло — да откуда он так умеет? — и проходясь языком внутри. — какая ты сука, — бросает он сквозь зубы, наблюдая в отражении, как дима носом в гладкий лобок упирается. так увлечённо ему ещё никто не сосал. вылизывает он серёжу усердно, даже очень, будто его член — самое сладкое, что вообще существует. ицков сам тащится от того, что делает, и от серёжиной дрожи он тоже без ума. своя рука сама тянется к себе, но тот ногой грубо её к полу прижимает. кай не теряется, высвобождая кисть, но не чтобы закончить начатое, а чтобы легко провести по серёжиной стопе. майс от неожиданности только дёрнулся, пока дима поглаживал по ней, поднимаясь по голени вверх к колену, затем снова возвращался по задней части ноги. дмитриев гортанно стонет, что ицков воспринимает как одобрение. член выскользнул изо рта с громким хлюпом. ицков прогнулся вниз к ногам. почти невесомо чмокает щиколотку несколько раз, губами проводя по стопе к пальцам. — ты чё… — серёжа не успел договорить, давясь очередными тяжёлыми вздохами. потому что дима это делал умопомрачительно. он проходился в самых чувствительных местах языком, целовал то одну ногу, то другую, не настойчиво и мягко. в отражении плыли силуэты, растворяясь в предоргазменной неге. когда ицков вобрал в рот большой палец, игривым взглядом очерчивая чужое лицо снизу вверх, дмитриев откинул голову назад: — стой-стой, подожди, я… — серёжа спешно пробормотал. на эти слова дима только отрицательно мотнул головой, возвращаюсь к тяжёлому члену сверху, соблазнительно истекающему смазкой. одним рывком он берёт до упора, пока головка царапает мягкие стенки горла. орган во рту пульсирует, из-за чего ицков давится, издавая ещё больше непристойных звуков. гортань вибрирует от напряжения, и кай, слыша сверху нетерпеливые стоны, пользуется ослабшей от наступающего исступления хваткой в волосах и выпускает член изо рта, оставляя слюну тянуться от кончика головки до подбородка. у майса аж в глазах задвоилось. внутри почти больно потянуло отступившим оргазмом. пока дима не придумал ещё способов поизмываться над ним, серёжа быстро дёрнул того за руку вверх. — повернись, — приказывает дмитриев раздражённо, рассматривая димины припухшие розовые губы, формирующие такую стервозную улыбку, словно тот добился своего. колени жутко затекли и ныли от такой неудобной позы, позже стыдливо покраснели, когда ицков развернулся лицом к зеркалу, наблюдая, как серёжина левая рука быстро и плотно прижимает его к себе за талию, а правая тянет за кромку шорт вниз так, что те падают на пол. белье отправляется туда же. ладони дмитриева по-хозяйски оказываются на чужих бёдрах, заодно заставляя прогнуться диму в пояснице. между ягодиц чувствует давление увлажнённой им самим головки на сфинктер. нежная кожа натягивается, потому из него вырывается скулёж. попытка придвинуться ближе игнорируется, а серёжа замечает, что вход чересчур податливо раскрывается, стоит ему только надавить чуть сильнее. майс продолжал сжимать полные бёдра, пальцами собирая с собственной головки смазку. мажет по промежности так медленно, заставляя диму уже умолять что-то сделать: — ну давай, — практически хнычет ицков, теряя всяческое самообладание и притираясь к чужому паху. — жди, — серёжа между половинок фрикции имитирует, дабы послушать просящие постанывания. в отражении это выглядело донельзя плохо. дмитриев положил голову тому на плечо, чтобы удобнее было следить за блаженным выражением лица кая. майсу нравилось слышать тихое «пожалуйста» каждый раз, когда он липкими пальцами почти проникал внутрь, но всё ещё игрался. нравилось смотреть на его алые колени и почти такого же цвета член, мерно покачивающийся от лёгких толчков. нравилось, что всё для него и из-за него. когда он посчитал, что будет не так сухо, он двумя пальцами начал растирать мягкие стенки ануса, дразняще, но уже с явным намёком. дима вновь вильнул бёдрами назад. пальцы толкнулись внутрь наполовину, отчего он ахнул, подставляясь ещё ближе. серёжа ввёл по костяшки, но никакого сопротивления не почувствовал. только удовлетворённые вздохи и вздёрнутые брови. — я слышал твои стоны в ванной, — низко, почти шёпотом проговорил дмитриев ему на ухо, наблюдая за томным, поплывшим взглядом через зеркало. — хотелось послушать ещё. от этих слов внизу снова свело сладостным напряжением. дима покраснел, потому что стыдно и нравится, но больше всё-таки нравится. — левее сделай, — не отвечая на серёжину реплику, просит ицков. в подтверждение своим словам он качнулся в нужную сторону, направляя его. майс, вопросительно приподняв брови — или то, что от них осталось — толкнул пальцами влево, наугад. — да, и повыше, — почти задыхаясь, дима сжался сильнее в ожидании. серёжа послушно двинулся чуть вверх, и кай замычал от покалывающей волны наслаждения. дмитриев ускорился, стараясь задевать простату каждый раз, но и сам на ногах еле держался от такого вида. дима облизывал вечно пересыхающие губы, дрожал, просил войти. его блестящие глаза встречались с почти звериным взглядом майса в отражении. он голодно рассматривал каждый сантиметр его тела, уже тремя пальцами растягивая ицкова. наблюдать это со стороны было по странному привлекательно и возбуждающе, словно он ебётся и смотрит порно с ними двоими одновременно. колом стоявший член уже неприятно ныл у обоих, поэтому тянуть дальше стало невыносимо. серёжа вынул пальцы, растирая оставшуюся смазку по всей длине, и, не давая диме опомниться, входит сразу наполовину. оба стонут в унисон. дмитриев кусает кая в плечо, а тот запрокидывает голову, выгибаясь назад, из-за чего член скользит ещё глубже. майс кладёт ладонь на чужую шею, прижимая его вплотную к себе. острые лопатки упираются в его плоскую грудь. он оказывается полностью в диме, начиная двигаться, интенсивно и ритмично. — смотри прямо, — серёжа сжимает пальцы на шее, не давая отвернуться. второй рукой чертит линии по всему торсу, поднимаясь вверх оглаживая такие чувствительные сейчас соски. видеть себя настолько подчинённым и ластящимся под прикосновения ицкову непривычно, но от этого не меньше будоражит. он с упоением чувствует то, как серёжа несдержанно чуть ли не рычит от того, насколько ему нравится владеть им, и насколько дима ему желанный. всё это было настолько безумным, что ицкову казалось, будто это его очередная влажная фантазия. но член дмитриева внутри и крышесносные ощущения были вполне настоящими. он выгибался, стонал, просил быстрее, а майсу нравилась его гибкость и преклончивость. нравилось смотреть, как димины мышцы живота напрягаются, как по его члену стекает капля предэякулята, не отказывая себе в том, чтобы обхватить его и дрочить в темп толчков. если бы диму не держал серёжа, то он бы точно уже не смог бы стоять дальше. изо рта вырывались громкие стоны вперемешку с криками, которые особенно привлекательно звучали. дмитриев чувствует его предоргазменную тряску и то, как сильно и часто ицков его сжимает. толчки становятся хаотичными, резкими — он и сам на пределе. ему хватает ещё пары фрикций, чтобы спустить глубоко внутрь с протяжным стоном на губах. кай, ощущая как его сперма заполняет изнутри, содрогается в последнем импульсе и кончает, выстанывая его имя и закатывая глаза от экстаза. серёжа плавно из него выходит, наблюдая, как из пульсирующей дырочки вытекает белёсая жидкость. не удерживаясь, собирает себе немного на пальцы и подносит к диминым губам. — оближи, — всё ещё придерживая того за талию, чтоб не упал, он, не дожидаясь ответа, проталкивает их в приоткрытый рот, пачкая подбородок. горячий язык покорно вылизывает фаланги, а дмитриев вожделеющим взглядом рассматривает это действо в отражении. красиво. всё, что есть кай — автоматически красиво. а сейчас — тем более. ватные ноги не держали, так что оба завалились на кровать, сплетаясь телами и сливаясь во влажном поцелуе. — че, вкусно? — усмехается дима, вытирая тыльной стороной ладони остатки чужого семени под губой. — бля-ять…