Фонд благодарения

Глеб не пытался уснуть, он давно понял, что в такие моменты это бесполезно. Из окна дуло, но вставать не хотелось. Внутри чувствовалось напряжение, такое, будто стоишь на очень высокой вышке, откуда надо прыгнуть прямо сейчас. Но прыгать было не надо. Глеб всего лишь сидел на кухне за барной стойкой, откуда в их евродвушке прекрасно просматривалась входная дверь, хлопнувшая несколько часов назад. Глеб посмотрел на телефон. Три сорок. А начиналось так красиво. Хотелось бы так сказать, но нет. Оно и начиналось не очень красиво. Глеб увидел ее выцветший блонд на тусовке бывших одноклассников, с которыми они иногда собирались. В тот раз они решили зависнуть на квартире у одного из них, и Саша уже жила там. Они поболтали, послушали ремиксы, которые поставила Саша, сходили в круглосуточный магазин, Саша покурила перед подъездом, спросила на какие оценки он учился в школе, услышала, что на хорошие и удовлетворенно кивнула. Видимо, какие-то выводы в своей обесцвеченной голове она все-таки сделала. Глеб никогда не стал бы отбивать девушку у приятеля, пусть они и не были близки. Но она пришла сама. Держала левой рукой побитую жизнью спортивную сумку и смотрела на Глеба грустными потерянными глазами. Обещала, что это ненадолго. Говорила, что ей больше некуда пойти. Оснований не верить ей у Глеба не было. Благополучной Саша не выглядела. С теми друзьями пришлось разойтись. А жаль. Он надеялся, что они еще долго пробудут вместе. Саша тогда сказала забить, насыпала пепла прямо на стол и убежала ставить новые ремиксы. А Глеб столько раз просил ее не курить в квартире. Саша вообще прошлась по дому, как ураган. То тут, то там оставались ее следы. Большая царапина на стеклянной дверце шкафа, появившаяся, пока Глеб был на работе, сломанный подоконник на который Саша встала ногами, пятно на ковре, от разлитого Сашей алкоголя. Во всем их совместном быте был только один плюс — Саша быстро нашла общий язык с его собакой Тот парень был мудаком, может поэтому она от него и ушла. По крайней мере с ее слов. Глеб тоже мудак. Наговорил ей гадостей о том, что он пашет, как проклятый, ради их будущей семьи, а она не ценит ни хорошего отношения, ни его усилий, и вообще не стоит тратить время на такую больную. И семьи у них никакой не будет. Когда-то он побоялся бы такое сказать, но спустя столько времени у него накипело. А вот теперь боится, что она больше не придет. Саша часто устраивала показательные уходы, провоцировала его на ревность, обвиняла в том, что он ничтожный слабый и нищий. Глеб думал, что она так добивается внимания и старался дать его как можно больше. И Саша бесилась еще больше и снова уходила, хлопая дверью. Глеб бежал за ней, просил не уходить, но она начала кричать соседям о насилии, и он отпустил ее. В тот день он расплакался впервые за много лет. А сегодня у него накипело. Он долго просил Сашу вызывать сантехника, пока он на работе. Даже оставил деньги на тумбочке. А сегодня пришел, и она пренебрежительно окинула его взглядом. Деньги остались там же, а кран все капал. Глеб в сердцах назвал Сашу бесполезной эгоисткой. И вообще много чего он ей сказал. Потом успокоился и собрался делать все сам. А так хотелось отношений, как в романтичных сериалах или книгах, от одного упоминания которых становится трудно дышать и выразить свои чувства. От которых ощущаешь легкость и бесконечную теплоту. На которые подсаживаешься, как на никотин. Но вместо этого Саша снова ушла. Специально хлопнув дверью, которая и закрывалась то с трудом. Она уходила не второй и даже не десятый раз. Но каждый раз ощущался как в первый. Каждый раз у Глеба холодело внутри. Каждый раз он боялся, что она больше не вернется. Вообще, в те моменты, когда с Сашей было не грустно, с ней было весело. Она ныла, что ей жарко, задавала философские вопросы, гладила собаку, смотрела по телевизору шоу для деградации, смеялась и, когда Глеб говорил, что телевизор уже никто не смотрит, называла его душнилой. Глеба это успокаивало — в такие моменты все было нормально. Хуже было, когда Саша уходила на работу и не возвращалась ни к утру, когда смена в клубе заканчивается, ни к вечеру следующего дня. Сначала Глеб ездил к ней на работу, спрашивал, куда делся их диджей. Скоро Сашины коллеги его запомнили и начали смотреть с легкой жалостью. Видимо, ничего кроме этого его напуганный взгляд не вызывал. Но Сашу они не видели. Пару раз Глеб находил ее на тусовках у полузнакомых ребят, пару раз они звонили ему сами и просили ее забрать. Он забирал, они мирились, она обещала больше не пропадать, а потом все начиналось опять. Глеб переживал. Извинялся. И очень боялся, что она все-таки найдет квартиру и уедет. Он уже не представлял, как снова будет один. В итоге они все-таки сошлись — Саша кричала, что Глеб душит ее своим контролем, а Глеб сидел, как на пороховой бочке и ждал, что же случится сегодня. Контроль… Если бы Сашу можно было контролировать, было бы сильно легче. Он и телефон то проверил, всего один раз, пока она спала после смены. Даже не знал, что там искать. В случае с Сашей стоило бояться не измены, а обострения психоза, наркозависимости или импульсивного самоубийства. Ничего такого Глеб в телефоне не нашел, но и рассказывать Саше о своем эксперименте не стал. А может стоило бы… Может это все из-за их недосказанностей. И Сашины попойки, и его гиперконтроль, и вообще их обоих мамы в дестве недолюбили. Именно поэтому Глеб тянет и аспирантуру и работу, а Саша даже шарагу свою не закончила.        Глеб посмотрел на пепельницу, которую купил для Саши, но она принципиально кидала бычки в оставленные на столе чашки. Нет, все не может быть так просто. И именно в этот момент дверь открылась. Саша шла в комнату, на ходу снимая кроссовки и кидая их в разные стороны. Глеб смотрел на дверь всю ночь, но так не понял как это смогло произойти так быстро. — Я люблю тебя. — Отвали, пидор. Странное замечание от своей девушки, в ответ на которое Глеб только облегченно хмыкнул. Он не услышал в тоне Саши никакой злобы. Либо ее и не было, либо он больше не хотел слышать. Дверь в комнату хлопнула. Виски резко сдавило. Только сейчас Глеба накрыло последствиями бессонной ночи. На часах уже было четыре двадцать, вставать нужно было через три часа. Все нормально. Теперь наконец можно поспать. Она вернулась. В конце концов она всегда возвращалась.