Между нами — лето.

Утро в доме бабушки и дедушки началось не с тишины. Хисын проснулся от запахов — густых, тёплых, навязчивых. Что-то жарилось, что-то кипело, что-то явно пригорало, и весь этот хаос запахов неумолимо просачивался под дверь его комнаты. Он открыл глаза не сразу. Несколько секунд просто лежал, уставившись в потолок, пытаясь вспомнить, где он находится. Деревня. Это осознание накрыло его так же резко, как и вчера вечером. Он медленно сел на кровати, провёл рукой по волосам и на секунду замер. Ярко-красные пряди, окрашенные ещё в городе, выбивались из общего утреннего полумрака, будто кричали о себе. Здесь они казались ещё более неуместными, чем вчера. В городе на него не обращали внимания. Здесь же каждый взгляд, как он уже чувствовал, будет цепляться за цвет, за тишину, за его слишком городскую осанку. — Проснулся, столичный? — раздался голос из кухни. Хисын поморщился. Он не знал, что именно в бабушке и дедушке изменилось за эти годы, но одно стало ясно сразу: спокойными старичками они не были. Бабушка говорила громко, с улыбкой, в которой всегда пряталась насмешка. Дед подхватывал её тон молчаливыми, но меткими комментариями, бросаемыми как бы между делом. — Идёшь есть или будешь дальше страдать в одиночестве? — крикнула бабушка. Хисын вздохнул, натянул футболку и вышел из комнаты. Кухня была залита утренним светом. Бабушка стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке, дед сидел за столом с газетой и чашкой чая. Они выглядели слишком бодрыми для этого часа. Слишком живыми. — Доброе утро, — пробубнил Хисын. — Доброе, — отозвалась бабушка и тут же прищурилась, глядя на него. — Ты чего такой мрачный? Мы тебя сюда отдыхать отправили, а не хоронить. — Я не мрачный, — автоматически ответил он. — Конечно, — фыркнул дед, не отрываясь от газеты. — Это у тебя просто лицо такое. Городское. Хисын сел за стол, стараясь не реагировать. Он привык к подобным поддёвкам, но здесь они звучали иначе — не злобно, а... игриво. Словно его намеренно выводили из равновесия, проверяя, сколько он выдержит. — Волосы, кстати, шикарные, — добавила бабушка, ставя перед ним тарелку. — Ворон отпугивать можно. — Ба, — тихо сказал Хисын. — Что «ба»? — она усмехнулась. — Думаешь, тут люди не видели крашеных? У нас и похлеще было. Он поднял на неё взгляд — недоверчивый. — Было, было, — подтвердил дед. — Тут вообще народ... своеобразный. Это слово зацепилось в голове. Своеобразный. После завтрака бабушка практически вытолкала его из дома. — Иди, прогуляйся, — сказала она. — Посиди в четырёх стенах — совсем одичаешь. Хисын хотел возразить, но не стал. Он просто кивнул, закинул телефон в карман, он все равно был бесполезен без связи — и вышел во двор. Солнце уже стояло высоко. Деревня просыпалась окончательно: где-то хлопали калитки, кто-то переговаривался через заборы, мимо проехал велосипедист, громко напевая что-то себе под нос. Хисын шёл медленно, не зная, куда именно идёт. Он просто шёл — вдоль дороги, мимо домов, мимо чужих жизней. И чем дальше он заходил, тем отчётливее понимал: на него смотрят. Не враждебно. Не агрессивно. Просто смотрят — открыто, без попытки скрыть интерес. Кто-то улыбался, кто-то кивал, кто-то бросал короткие реплики вроде «новенький» или «городской». Хисын чувствовал себя экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение. Он ускорил шаг. В городе он мог раствориться. Здесь — нет. Он свернул с главной дороги, сам не зная зачем. Тропинка вела к небольшому пустырю, за которым начинался лес. Здесь было тише. Только ветер, трава и далёкие голоса. Хисын выдохнул, позволяя плечам немного опуститься. И именно в этот момент он услышал смех. Громкий. Самоуверенный. Мужской. Он остановился. Смех доносился с другой стороны пустыря, ближе к лесу. Хисын колебался несколько секунд, но любопытство — и глупая уверенность, что он просто пройдёт мимо, — взяло верх. Компания сидела прямо на траве. Мотоциклы, разбросанные бутылки с алкоголем. Они выглядели так, будто занимали это место по праву. Свои. Уверенные. Хисын хотел развернуться. Не успел. — Эй, — голос прозвучал лениво, с насмешкой. — Ты потерялся? Он замер. Медленно поднял голову. И встретился взглядом с каким-то парнем. Он сидел чуть в стороне от остальных, прислонившись к мотоциклу, одна нога согнута, руки расслабленно лежат на руле. Улыбка — не широкая, не злая, а опасная. Та, что появляется у людей, которые знают, что им всё сходит с рук. Хисын молчит. Он не хотел иметь с ними никакого дела, а тем более проблем. — Ого, — протянул кто-то. — У нас тут характер. Парень приподнял брови, явно заинтересованный. — А волосы, — добавил он, — это чтобы мы сразу поняли, что ты особенный? Хисын почувствовал, как внутри что-то вспыхивает. Раздражение. Злость. Усталость. — Это не твоё дело. — ответил Хисын резко. — Уже моё, — Парнишка встал. Он подошёл ближе, нарушая дистанцию слишком быстро. Хисын инстинктивно сделал шаг назад. — Слушай, — продолжил Джейк, — тут так не принято. Если ты здесь — ты наш. — Я ничей, — резко ответил Хисын. И в следующую секунду всё пошло не так. Один из парней рассмеялся, кто-то сказал что-то язвительное, Джейк наклонился слишком близко — и Хисын, сам не понимая как, толкнул его. Это было ошибкой. Мгновение — тишина. Потом — напряжение. — Ты чё, — голос Джейка стал ниже, — ахринел? — Отойди от меня. — А если нет? Компания поднялась. Пространство вокруг сжалось. Хисын понял, что перегнул, но отступать было поздно. — Джейк, - окликнул кто-то. — Забей. Джейк. Имя отозвалось странный эхом. Но Джейк не сводил с него взгляда. В этом взгляде не было злости. Там было что-то другое. Интерес. Адреналин. Искра. — Уйди, — сказал Хисын сквозь зубы. Джейк вдруг усмехнулся. — Ладно, — сказал он спокойно. — Иди. Хисын развернулся и ушёл, не оглядываясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За спиной снова раздался смех, но теперь он звучал иначе.