Между нами — лето.

Хисын заметил это по утрам. Не сразу - сначала просто как странное ощущение, будто что-то сдвинулось на полшага в сторону. Воздух стал другим. Всё тем же - и всё же нет. Солнце поднималось так же лениво, дорога оставалась пыльной, дом бабушки по-прежнему скрипел половицами, но тепло больше не было цельным. Оно распадалось на куски. Остаток тепла. Он просыпался раньше обычного и какое-то время лежал, не открывая глаз. В такие моменты ему казалось, что если он не будет двигаться, то день не начнётся. Что время подождёт. Но оно не ждало - шаги за окном, голоса, звук открывающихся калиток напоминали об этом слишком настойчиво. Хисын стал считать. Не дни - это было бы слишком явно. Он считал мелочи: сколько раз за утро проедет машина, сколько минут бабушка варит кофе, сколько секунд он стоит у зеркала, глядя на свои ярко-красные волосы, которые уже начали выцветать. Он не думал об конце июля прямо. Он думал о том, что после. После - было пустым словом. Он избегал Джейка. Не так, как раньше - не из страха, не из растерянности. Теперь это было похоже на осторожность. Как будто любое лишнее столкновение могло стереть то немногое, что ещё оставалось целым. Он выбирал маршруты, где вероятность встречи была меньше, задерживался в доме, если слышал знакомый смех за забором. Но деревня не позволяла исчезнуть полностью. Они всё равно видели друг друга - мельком, на расстоянии. Иногда Хисын ловил взгляд Джейка через дорогу или между людьми. Эти взгляды были короткими, цепкими, будто проверяли: ты здесь? - да. И на этом всё. Джейк выглядел иначе. Он всё ещё был громким, всё ещё окружённым людьми, но в этом появилось напряжение. Его движения стали резче, улыбки - короче. Он будто постоянно находился в состоянии ожидания, и это ожидание злило его. Хисын это замечал - и делал вид, что нет. Иногда он ловил себя на том, что вспоминает поцелуй не как событие, а как ощущение. Тепло губ. Тишина после. То, как мир на секунду стал меньше и тише. Эти воспоминания не приносили облегчения - только усиливали чувство незавершённости. Он думал: это просто лето. Потом: это не просто лето. Потом: это закончится. Последняя мысль пугала сильнее всего. Однажды вечером он вышел к реке - не потому что хотел, а потому что ноги сами привели его туда. Солнце уже клонилось к закату, свет был мягким, обманчиво тёплым. Хисын сел на траву, обхватив колени, и долго смотрел на воду. Он понял, что боится даты. Не дня отъезда - он даже не знал его точно. Он боялся момента, когда лето начнёт исчезать окончательно. «Ты всё равно уедешь», - всплыло в голове чьё-то сказанное раньше. Он не помнил, кто именно это сказал. Но фраза застряла. Хисын вдруг отчётливо осознал: если он ничего не сделает, всё закончится слишком рано. Не трагично, не громко - просто сойдёт на нет, как тепло на коже под вечерним ветром. И от этого стало по-настоящему страшно. Он встал и пошёл обратно, не оглядываясь. По дороге ему показалось, что он слышит шаги позади, но он не проверил. Он не был уверен, что готов увидеть, кто там. Дома бабушка что-то напевала на кухне, дед обсуждал с кем-то по телефону погоду. Всё было слишком обычным. Хисын прошёл в свою комнату и сел на кровать, уставившись в стену. Впервые за всё лето у него возникла мысль, от которой перехватило дыхание: А если попросить? Он не знал, о чём именно - о времени, о дне, о продлении. Он знал только одно: остатка тепла ему было мало. И эта мысль уже не отпускала.                                             ***                                                      «Drake - Doing Me Wrong» Ночь пришла незаметно. Не так, как в городе - резко, со светом фонарей и шумом машин, - а мягко, почти виновато. Темнота просачивалась в окна, ложилась на стены, цеплялась за углы мебели. Хисын лежал на кровати, уставившись в потолок, и слушал, как дом живёт своей жизнью: поскрипывают доски, хлопает где-то дверь, за окном стрекочут насекомые. Он не мог уснуть. Мысли не шумели - наоборот, они были слишком тихими, слишком чёткими. От этого становилось ещё тяжелее. Он снова и снова возвращался к одному и тому же ощущению: будто его лето стоит на краю и медленно, почти вежливо, делает шаг назад. Он повернулся на бок, подтянул колени к груди. В такие моменты ему особенно остро не хватало наушников, города, привычной изоляции. В деревне невозможно было спрятаться полностью - даже тишина здесь была общей. Если я уеду в в конце июля... Мысль обрывалась, не доходя до конца. Он вспомнил, как родители говорили об этом вскользь, как о чём-то решённом заранее. Конец июля - логичная точка. Конец каникул в деревне. Возвращение. Всё правильно. Всё удобно. Только внутри у Хисына это «правильно» не укладывалось. Он резко сел на кровати, провёл ладонями по лицу. Кожа была тёплой, но воздух - уже нет. Даже ночью чувствовалось: лето не вечно. Ему вдруг захотелось плакать. Не истерично, не громко - просто тихо, в себя. От накопившегося. От того, что он не умел говорить, когда было нужно. От того, что даже сейчас он не знал, кому и как объяснить, почему ему важно остаться. Он вышел на крыльцо. Ночь была тёплой, но с прохладой - той самой, августовской, которая предупреждает, а не пугает. Хисын сел на ступеньки, опёрся локтями о колени. Над головой было небо, усыпанное звёздами - слишком яркое, слишком честное. В городе такого не было. Он подумал о Джейке - не по своей воле, просто как о факте. О том, как тот смотрит, когда думает, что никто не видит. О том, как его присутствие ощущается даже на расстоянии. О том, что между ними так и не появилось слов. Рядом, но не вместе, - мысль возникла сама собой. Хисын сжал пальцы, чувствуя, как внутри что-то сжимается следом. Он понимал: если он уедет вот так, без попытки, без просьбы, это останется в нём надолго. Как незакрытая дверь. В этот момент он услышал шаги. Не сразу понял, чьи. Просто кто-то шёл по дороге - неторопливо, уверенно. Хисын не поднял головы, но сердце всё равно дрогнуло. Шаги замедлились, потом стихли где-то неподалёку. Он не обернулся. Иногда молчание было безопаснее. Шаги ушли, оставив после себя только ощущение чужого присутствия - как тёплый след в воздухе. Хисын выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание. Он вернулся в дом и лёг, укрывшись тонким одеялом. На этот раз сон пришёл, но был поверхностным, рваным. Ему снилось лето, которое он пытался удержать руками, а оно ускользало, просыпаясь между пальцами. Утром он проснулся с решением. Не чётким планом - он не умел так. Но с ощущением, что дальше тянуть нельзя. Он посмотрел на календарь на стене, на дату, обведённую бабушкой ярким маркером. До августа оставалось меньше, чем ему хотелось признавать. Хисын сел за стол, взял телефон и долго смотрел на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Он представлял разговор с родителями - их удивление, вопросы, паузы. Я хочу остаться до конца лета, - формулировка была простой. Причина - нет. Он не знал, сможет ли сказать правду. Или скажет что-то нейтральное. Или просто попросит, надеясь, что этого будет достаточно. Он глубоко вдохнул. За окном снова было лето. Ещё лето. И он был готов за него зацепиться - хоть немного.