Между нами — лето.

Джейк терпеть не мог носить пироги. Не потому что они были тяжёлыми - коробка, аккуратно перевязанная бечёвкой, весила совсем немного, - а потому что это выглядело... по-домашнему. Слишком. Как будто его временно вытащили из привычной роли и сунули в чужую, где он не знал, как держать руки и куда девать взгляд. - И не вздумай есть по дороге, - сказала мама, когда протягивала ему коробку. - Это людям, а не тебе. - Я вообще-то способен донести еду и не сожрать её, - буркнул он. - Конечно, - хмыкнула она. - Именно поэтому я напоминаю. Джейк закатил глаза, но спорить не стал. Бабушка Хисына жила буквально через два дома, и отказ выглядел бы глупо. В деревне такие поручения не обсуждали - их просто выполняли. Он вышел на улицу, подставив лицо солнцу. Конец июля стоял тёплый, густой, ленивый. Воздух дрожал над дорогой, пыль липла к кедам, где-то жужжали насекомые. Всё было таким обычным, что это раздражало. Он шёл быстро, почти не думая. До тех пор, пока не услышал голос. Дом бабушки Хисына был открыт - окно на кухне распахнуто настежь. Джейк уже собирался пройти мимо, когда обрывок фразы зацепился за слух, как крючок. - ...на следующей неделе, да, - говорила бабушка. - Я понимаю, но что поделать. Он замедлил шаг. Не специально. Ноги сами. - Нет, он не против, - продолжал голос. - Просто он у нас такой... молчаливый. Всё держит в себе. Джейк остановился. Сердце неприятно дёрнулось, будто его толкнули изнутри. Он. Он прекрасно знал, о ком речь. - Я бы, конечно, хотела, чтобы он побыл подольше, - сказала бабушка. - Но если вы решили... Джейк почувствовал, как внутри что-то резко холодеет. На следующей неделе. Это слово ударило сильнее, чем нужно. Он не слышал всего разговора - только куски, фразы, паузы. Но этого хватило. Мозг сам дорисовал остальное, услужливо, жестоко. Он уезжает. Скоро. Не дожидаясь конца лета. Джейк сжал пальцы вокруг верёвки так сильно, что она врезалась в кожу. Он не должен был слушать. Не должен был стоять. Не должен был чувствовать это тупое, глухое раздражение, смешанное с чем-то ещё - слишком личным, слишком уязвимым. Он выдохнул, заставил себя сделать шаг к двери. Постучал. - Иду! - отозвалась бабушка. Через несколько секунд дверь открылась. Она посмотрела на него внимательно, чуть прищурившись, словно сразу поняла, что он слышал больше, чем следовало. - О, это ты, - сказала она. - Проходи. - Мама передала, - Джейк поднял коробку с пирогами, стараясь говорить ровно. - С яблоками. И с вишней. - Вот спасибо, - улыбнулась бабушка. - Заходи, не стой на пороге. Он вошёл. В доме было прохладно и пахло тестом, травами и чем-то сладким. Всё слишком знакомое. Слишком связанное с одним конкретным человеком, которого он сейчас не хотел видеть - и хотел одновременно. - Хисын дома? - спросил он, будто между делом. - В комнате, - ответила бабушка. - Наверное. Наверное. Это слово почему-то взбесило. - Я ему отдам, - сказал Джейк. - Если можно. - Конечно, - кивнула она. - Только не пугай его, а то он у нас нежный. Джейк усмехнулся криво, но ничего не ответил. Он шёл по коридору, чувствуя, как с каждым шагом напряжение натягивается всё сильнее. В голове снова и снова всплывала фраза: на следующей неделе. Он остановился у двери. Постучал - резко, без паузы. - Да? - раздался голос Хисына. Тот самый. Спокойный. Чуть отстранённый. Джейк толкнул дверь и вошёл, не дожидаясь приглашения. Хисын сидел на кровати, с книгой в руках. Его ярко-красные волосы были взъерошены, будто он только что провёл по ним пальцами. Он поднял взгляд - и на секунду замер. - Ты чего... - начал он. - Пироги, - перебил Джейк и поставил коробку на стол. - От мамы. - А, - Хисын кивнул. - Спасибо. Между ними повисло напряжение. Плотное, как перед грозой. Джейк смотрел на него слишком пристально. Отмечал всё: как тот сидит, как держит книгу, как старается выглядеть спокойным. - Ты уезжаешь, - сказал он вдруг. Это не был вопрос. Хисын моргнул. - Что? - Ты уезжаешь на следующей неделе, - повторил Джейк, голос стал жёстче. - Так? Тишина ударила сразу. Хисын медленно закрыл книгу. - Откуда ты знаешь? Этот вопрос был хуже любого признания. - Значит, правда, - усмехнулся Джейк, но в улыбке не было ничего весёлого. - Круто! - Ты подслушивал? - нахмурился Хисын. - Я принёс пироги, - резко ответил Джейк. - Не собирался слушать чужие разговоры. - Тогда не надо делать вид, что ты имеешь право... - Имею, - перебил он. - После того, что было. Хисын вздрогнул. Они оба вспомнили это одновременно. Без слов. Без необходимости объяснять. Ночь. Тишина. Поцелуй - мягкий, неуверенный, слишком настоящий, чтобы быть случайностью. - Это ничего не значит, - сказал Хисын слишком быстро. - Мы же договорились. - Мы ничего не договаривались, - Джейк сделал шаг ближе. - Ты просто решил исчезнуть, и всё? - Я не исчезаю! - голос Хисына дрогнул. - Это было решено давно! - Конечно, - усмехнулся Джейк. - Ты всегда всё решаешь сам. - А ты всегда лезешь, куда не просят! Слова били точно. Грубо. Больно. Джейк замолчал, сжав челюсть. - Значит, так, - сказал он наконец. - Ладно. Он развернулся к двери. - Удачной дороги, - бросил через плечо. - Надеюсь, тебе там будет... удобно. Дверь хлопнула. Хисын остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё медленно оседает, будто после удара. Он сел на кровать, уставился в стену. На следующей неделе. Он ещё не знал, что всё изменится. И что этот разговор станет началом самого тяжёлого отрезка лета. А Джейк, выходя из дома, уже знал одно: что если Хисын уедет - это будет не просто конец лета. Это будет проигрыш.