Кислотно-зеленая зависть

Когда Макс видит сообщение от Ландо, который просит того приехать прямо вот сейчас, в эту секунду, то ни капли не удивляется. Он больше восхищен тем, как долго Ландо держался и молчал, потому что весь сезон они вели себя, как близкие друзья, однако, напряжение между ними всё же присутствовало. Справедливости ради, оно по большей части шло только от Ландо. Раньше они часто обсуждали сезон, делились мнениями, жаловались, да и в целом поболтать всегда находили о чем, но в этот раз Ландо был полностью сосредоточен на победе в чемпионате, поэтому они почти не виделись даже в летний перерыв. Макс не волновался, нет, он просто скучал по своему другу и не скрывал этого, но и понимал, как для Норриса это тяжело. А потому легкого вечера не ждал. Ландо открывает ему без приветствия и сразу же проходит вглубь своей квартиры, усаживаясь на диван в гостиной, откидываясь на спинку и упираясь взглядом в потолок. Макс хмурится, снимая верхнюю одежду и закрывая дверь на замок, и проходит внутрь, но не садится рядом. Он встает прямо напротив и складывает руки на груди: — Что случилось? — Самому интересно, — без единой краски в голосе отвечает Ландо. В квартире горит приглушенный свет, так что Макс не мог толком разглядеть выражение его лица. — Ты бы не позвал меня просто так в срочном порядке, — продолжает Макс, а Ландо резко вскидывает голову и смотрит на него с такой злобой, что брови сами ползут вверх. — Ах, извините, блять, что вызвал великого Макса Ферстаппена в час ночи из-за своей гребаной истерики! — Почему у тебя истерика? — Макс вновь хмурится, внимательно глядя на друга, что подрывается на ноги и говорит на повышенном тоне: — Потому что я уже нихуя не понимаю! — Ландо, — спокойно говорит Макс. — объясни мне. — Я не понимаю тебя, — говорит Ландо, заставляя Макса вновь слишком очевидно удивиться. — и тем более себя. То воскресенье в Абу-Даби было лучшим в моей жизни, понимаешь? Я стал чемпионом, как мечтал с самого детства. — Ландо садится обратно на диван, потирая лицо руками. — Когда я официально взял себе номер «один», то чувствовал, что моя жизнь наконец-то стала полноценной. В Узбекистане, держа этот чертов кубок в руке, я был и на шестом, и на седьмом небе. — Тогда в чем проблема? — спросил Макс, садясь на диван чуть поодаль. — В тебе, — почти сплюнул Ландо в ответ. — Ты снова, ещё один блядский раз, едва не забрал мой титул. Мой, Макс! Сначала Оскар, а потом это вновь был ты, как и в прошлом году. — Ландо, это была честная борьба, ты сам это знаешь, — ответил Макс с тяжелым вздохом. — Конечно, она была! — Ландо вновь вскочил на ноги и отошел на небольшое расстояние. — Но люди так не считают, Макс, — на лице Норриса была максимально раздраженная улыбка. — весь мир думает, что лучше бы выиграл ты или Оскар, но только, блять, не я! — Макс собирался его перебить, но Ландо поднял палец вверх, призывая того к молчанию. — Я знаю, что они неправы. Знаю, что я заслужил быть чемпионом и что получил этот кубок справедливо и честно. Меня бесит не это. — Тогда что? — всё же спросил Ферстаппен. — Ты, ты и ещё раз ты, — прошипел Норрис. — Меня бесит твоё спокойствие. Бесит твоё хладнокровие. Бесит твой гребаный талант. Бесит твоё равнодушие. Бесит, что все вокруг считают тебя легендарным гонщиком нашего поколения. Бесит твой характер, который превозносят до небес. Чемпионский менталитет, да? У меня такого нет. Я слюнтяй, — Ландо фыркнул. — Я эмоциональный, я много ною, я улыбаюсь сквозь боль, я выбираю слова, я позволяю себе быть слабым на публике, но это считают полной херней в сравнении с тобой. Тебя считают хищником, а я просто твоя очередная жертва. — Я не могу поменять мнение людей, — покачал головой Макс. — Тебе не стоит слушать всё это. — Я не слушаю, я, блять, сам это вижу, — ответил с будто бы ещё большим раздражением Ландо. — Я стал чемпионом, Макс. Я добился его ценой такой хуевой тучи дохлых нервов, что сложно представить. Я был ужасным сокомандником для Оскара, но я выиграл, твою мать. И знаешь что? Я всё ещё, блять, тебе не ровня. Макс ничего не отвечает, а Ландо переводит дух, втягивая воздух сквозь зубы, и продолжает: — Меня раздражает, что, даже несмотря на титул, я до сих пор слабее тебя. Я не такой способный, как ты. Я не выигрывал гонки на хуевой машине, я не сократил разрыв по очкам в кратчайшие сроки, я не поднимался с пит-лейна на подиум, я не показывал чудес, я просто… не делал ошибок. Как ты думаешь, что это значит? — Что ты после Зандворта стал стабильнее? — предположил Макс с не самой веселой ухмылкой. — Нет, это значит, что я самый средний, блять, пилот, у которого нет ничего выдающегося и имя которого забудут, как только единичка перестанет сверкать на моем болиде! — почти прокричал Ландо. — И меня бесит, что это только моя вина! Я хочу, чтобы в этом был виновен кто-то другой, но проблема только, блять, во мне! Это я останусь никем, а не ты! — Ландо, это не так, — сказал Макс. — Ты не средний пилот, ты намного выше большинства, кто хоть когда-то участвовал в Формуле. — Да неужели?! — с тоном, полным сарказма, спросил Ландо, хватая со стола вазу с конфетами и швыряя её в стену с криком: — Вот только я не Шарль, мать его, Леклер! — О чем ты? Причем тут Шарль? — не вздрогнув от разбитого стекла, спросил Макс. — Ты уважаешь его больше остальных, больше кого-либо, — тихо сказал Ландо, не поворачиваясь к Ферстаппену лицом. — Ты хвалишь его на каждом интервью. Когда тебя просят назвать кого-то лучшего, он всегда будет озвучен тобой. Он твой главный соперник. — Ты знаешь нашу историю, Ландо, ясное дело, что он мой соперник, — закатил глаза Макс, но тут Норрис быстро подошел к нему, схватил за волосы и с силой их оттянул назад. Макс не сопротивлялся, глядя в зеленые глаза без тени страха или удивления, а Ландо прошептал ему почти в лицо: — Почему это никогда не был я? — Ландо поджал губы, не отрываясь от голубых глаз напротив. — Ты никогда не считал меня равным себе, Ферстаппен, только больше доказывая, что я гребаное ничтожество. — Норрис усиливает хватку на чужих волосах, но Макс стойко держит равнодушное лицо, хотя и было немного больно. — Даже на Оскара ты смотришь с такой гордостью, будто он твой сын, которого ты лично воспитал, и воспринимал его атаки всерьёз. Чем я хуже? — Ландо… — Отвечай, твою мать! — прокричал Ландо. — Для тебя я просто пешка, Ферстаппен, я никогда не был достойным противником. Я всегда был просто другом, неправда ли? Шарль выдающийся, Шарль заставляет тебя попотеть, чтобы себя обойти, Шарль вызывает в тебе жгучий интерес, ведь так? — Ландо наклоняется ниже и зло усмехается почти ему в губы. — А я просто развлечение. Кто-то, с кем можно хорошо провести вечер в клубе, правильно? Ландо ждал от него ответа, ждал какой-то гневной реакции, но Макс неожиданно грустно улыбается, прикрывая глаза и говоря: — Чего ты этим добиваешься? Если ты завидуешь мне, то тебе стоит так и сказать. Если ты хочешь свалить на меня ответственность за то, что я сильнее тебя, то ты можешь это сделать. Если тебе будет так проще и легче, то сделай меня виноватым, я не буду сопротивляться. — И даже сейчас ты показываешь своё чертово спокойствие и полный похуизм, — всё с тем же раздражением сказал Ландо, буквально отшвыривая Макса от себя, но не отходя от него. — Почему я не могу быть таким же? Почему я не могу быть таким же беспристрастным? Равнодушным? — Зачем тебе это нужно? — спросил Макс, приглаживая волосы и глядя на Ландо снизу-вверх. — Ты уже достаточно хорош и без этого. — Потому что да, Макс, я завидую тебе, — тяжело вздохнул Норрис. — и восхищаюсь одновременно. Я тоже хотел быть выдающимся человеком, знаешь ли. Быть таким человеком, которого невозможно заменить, но я даже близко не такой. — Ты выделяешься другими вещами, — ответил Макс, а Ландо усмехнулся: — Не теми, которыми я бы хотел. — Ландо упирается коленом в диван по левую сторону Макса, а руками в спинку позади него, наклоняясь. — Однако, ты мне так и не ответил: чем я хуже Леклера? — Я не собираюсь вас сравнивать, — Макс не шелохнулся, глядя ровно в зелёные глаза напротив. — А я хочу, чтобы ты сравнил, блять! — вновь повысил голос Норрис. Макс заметил, как у того напряглись руки. — Я тоже хочу вызывать в тебе интерес, твою мать. Я хочу, чтобы ты чувствовал что-то и ко мне. Я не хочу быть «просто хорошим другом», я хочу, чтобы ты цеплялся за что-то и со мной, вызывать у тебя сильные эмоции, блять. — Ландо, прекращай, — нахмурился Макс. — если ты решил вызвать у меня гнев, то у тебя плохо получается. Вместо ответа Ландо вновь крепко хватается за волосы Ферстаппена, оттягивая того немного назад и припадая к его губам в медленном поцелуе, на который Макс никак не реагировал. — Ответь мне, — тихо попросил Норрис, отрываясь. — Пожалуйста, Макс, я хочу получить от тебя хотя бы что-то большее. — Я не буду в этом участвовать, Ландо, это никому из нас не поможет, — поджал губы Макс. — Всё потому что я не Шарль? — Норрис сел на чужие колени и уткнулся лбом в плечо Ферстаппена. Макс вздохнул и обнял парня. — Или потому что я недостаточно хорош для тебя? Ты просто не хочешь меня, да? — Блять, — раздраженно выдохнул Макс. — да что ты прицепился к Шарлю? — Тебя только это волнует? — Ландо выпрямился и посмотрел на лицо Макса с былой агрессией, которая только начала сходить на «нет». — Меня волнует, что ты пытаешься заполнить какую-то дыру в себе сексом со мной, — ответил Макс. — Я уже объяснил почему я хочу этого, — Ландо до боли сжал чужие плечи пальцами. — Если бы ты хотел этого, потому что хочешь конкретно меня, то это был бы другой разговор, — всё также недовольно ответил Макс. — а не использовал меня, как конченную рефлексию. — А тебе не приходило в голову, что я так реагирую, потому что я как раз хочу именно тебя, придурок? — Ландо нахмурился. — Ты явно пропустил мимо ушей, что я не только завидую, но и восхищаюсь тобой, блять. Меня бесит, что в тебе интерес вызывает Шарль не только потому, что он лучше меня во всём, но и потому что ты сто процентов с ним трахался. — Какой интересный способ заявить о блядской ревности, — сказал Макс, кладя руки Ландо на талию и притягивая к себе впритык. — Так если ты знаешь, что он мне не безразличен в этом плане, зачем пытаешься? — Потому что хочу хоть раз ощутить то же самое, — сказал Ландо, скрещивая руки у парня за спиной. — Я нихуя не лучший в этом мире и даже недостаточно хорош для идиота, который во всём меня в этой жизни обыграл. — Я не собираюсь раздавливать тебя морально, — покачал головой Макс. — и не собираюсь играть в злодея. — Мне хватает злодея-Макса на трассе, — впервые за весь разговор Норрис выглядел так, будто сейчас расплачется. — Всего раз я хочу почувствовать себя значимым в твоей жизни так, как ты ценишь Шарля. Ощутить ту нежность и все эти чувства, которые ты никогда мне не показывал. Я устал от твоего равнодушия и спокойствия, Макс, подари мне другого себя хотя бы в эту ночь. Ферстаппен отвечает не сразу, выжидая паузу, будто бы пытаясь удостовериться, что Ландо не переведет всё это сейчас в очень тупую шутку, и тяжело вздыхает: — Для друзей это нормально, да? — Не включай сейчас здравый смысл, — фыркнул Ландо, взявшись пальцами за края футболки Макса и стягивая её. — Ты много не знаешь, а я много чувствую и делаю так, как велят эмоции. — Я тоже импульсивен, — закатил глаза Макс, снимая с Ландо рубашку. — но в следующий раз звони Оскару. — Это будет в следующий раз, — говорит Ландо и вновь целует Макса, но на эту попытку Ферстаппен отвечает с сильным напором, надавливая рукой на затылок Норриса и второй рукой сжимая его половинку. Ландо жмется ближе, стараясь потереться, но Макс шлепком по бедру заставляет сидеть ровно и не ёрзать. Ландо негромко скулит в поцелуй, который с каждой секундой становился жестче, грубее, влажнее. Слюна стекала по подбородку, губы саднили от укусов, а языки сплетались в горячем, активном танго. Макс не сдерживал себя, отключая голову и оставляя лишь животные инстинкты, которые этот глупый конфликт будто бы возбудил. Ландо подставлялся, как Макс того хотел, прижимался к нему, водил руками по его телу, словно бы пытаясь насладиться им, пока есть эта возможность. Ферстаппену не хотелось язвить, не хотелось брать характером, как он мог сделать без единой проблемы — в этот раз Макс хотел именно ощущать эти чувства, эти эмоции, которые Ландо ему добровольно показывал и вкладывал в руки; он хотел распробовать их, так как больше шанса не будет. На секунду Максу даже стало жаль, что это разовая акция. — Как ты хочешь? — медленно отрываясь от чужих губ и игнорируя разорвавшуюся ниточку слюны, негромко спрашивает Макс. Он гладит Ландо по спине, слегка надавливая и заставляя парня прогнуться в пояснице вперёд. — Здесь, на диване, — тем же тоном отвечает Ландо, оглаживая лицо Макса руками и облизывая губы. — Не хочу вставать с твоих колен, хочу прямо так. — Нужно снять джинсы, — отвечает Макс и Ландо кивает, давая парню расстегнуть змейку и помогая снять с себя всю нижнюю одежду. Они также быстро расправляются с одеждой Макса, а после Ландо садится обратно к Ферстаппену на бедра так, что их возбужденные члены сталкиваются. Ощущения кожа к коже были в разы приятнее, чем слои одежды, так что Ландо не сдерживается и немного трется своим органом об чужой, вызывая у Макса сдавленный вздох. — Со мной ведь хорошо, правда? — тихо спрашивает Ландо, переставая двигаться и опуская глаза на Макса, что кивает головой и снова целует Норриса. Ландо обнимает Макса за шею, впиваясь пальцами в его волосы и прижимаясь к его груди своей. Ферстаппен кладет руки Ландо на спину, водя по ней снизу-вверх и обратно. Ландо не мог похвастаться широтой плеч, как многие в пелотоне, но Макс всегда находил это очаровательным. Норрис выглядел более хрупким, чем другие, но справлялся со всем прекрасно, явно себя сильно недооценивая, что Макс собирался озвучить. Он опускается ладонями на бедра Ландо, хватая их покрепче, и переносит парня спиной на диван, нависая сверху. Ландо облизывает губы и будто бы впервые осознает с кем сейчас находится, всматриваясь в лицо Макса таким взглядом, который сам Ферстаппен как-то определить не мог. Норрис опускает глаза ниже, рассматривая крепкую грудь, накаченный пресс и полувставший член, и тяжело сглатывает: — Я всегда знал, что ты красивый, но… — Но? — улыбается Макс, следя за малейшей реакцией парня и откровенно упиваясь тем, как его разглядывают. — Без одежды ты ещё более горячий, чем я мог подумать, — негромко заканчивает Ландо, протягивая руки и наклоняя Ферстаппена для ещё одного поцелуя, которые становились более медленными, наполненными огромным количеством невысказанных чувств и эмоций. Истерика истощила Ландо морально, он изначально короткого перепихона не хотел, а Макс с удивлением для себя заметил, что он понимает это и не игнорирует. Он не просто наслаждался процессом, он позволял Ландо вложить всю свою усталость и бессилие в каждое движение губ и рук, что продолжали трогать его по всему телу. Макс брал всё это на себя без единого сомнения или раздражения, которое должно было быть, но сегодня без него. — Ты тоже очень красивый, Ландо, — говорит Макс, отрываясь от губ и поцелуями спускаясь по подбородку к шее. Норрис закинул голову немного назад, открывая больше пространства, а Макс каждый неторопливый поцелуй сопровождал комментариями: — мне нравится твоя тонкая талия. — Макс обвел её руками. — нравятся твои широкие бедра. — он спустился к ним, оглаживая только подушечками пальцев. — нравится твоя смуглая кожа. — он поцеловал его в плечо. — нравится твоя солнечная улыбка. — Макс поднял голову и коротко поцеловал Ландо в губы. — и мне очень не нравится твоя самооценка и фетиш додумывать то, чего нет. — Комплименты нравились мне больше, — хмыкнул без улыбки Ландо, глядя ровно в потолок. — Придется выслушать и критику, — усмехнулся Макс, возвращаясь к шее и буквально вылизывая её языком с каждой стороны. Кадык Ландо нервно дернулся, и Макс заметил, как тот вновь напрягся. Забавно, что Ландо готовился принимать именно удары. — Ты сказал, что ты никогда не выигрывал гонки на хуевой машине, но ты кажется забыл, что твоя команда была в числе средних до 2023 года. Макс провел дорожку языком от шеи до ключиц, а после спустился на грудь. Его руки вновь сжали талию Норриса, что продолжал разглядывать свой же чертов потолок. Макс не удержался, кусая Ландо за левый сосок и заставляя его дернуться. — Наконец-то какая-то реакция, — фыркнул Макс, обводя тот же сосок языком по кругу. — Десять минут назад ты был более податливым. — А ты был менее болтливым, — поджал губы Ландо, когда Макс совершил то же действие со вторым с довольной улыбкой. Ферстаппен сполз немного ниже, продолжая вести языком по животу и останавливаясь ровно над членом Норриса, что, несмотря на эмоции хозяина, ровно стоял и только ждал внимания к себе. — Ты не давал мне что-либо сказать, — ответил Макс, облизнув головку и вызвав у Ландо сверху негромкий выдох. — Где смазка? — Под подушкой посмотри, — махнув рукой на подушку сзади себя, ответил Норрис. Макс наклонился прямо над Ландо, глядя тому в глаза и шарясь рукой под названной вещью. Сам Норрис смотрел ровно в ответ, явно не зная что вообще говорить или чувствовать, так как выглядел он и частично напуганным, и нервным, и в то же время слишком очевидно возбужденным, что эго Макса делало кульбиты. Приятно, когда ты над кем-то вот так полностью властен. Любое его слово сейчас может повлиять на парня под ним, что слегка пьянило, но Ферстаппен всё же не изверг. Макс находит тюбик и сразу же выпрямляется, открывая его под внимательный взгляд Норриса и выливая себе на пальцы. — Ты хотел узнать какого это — когда я нежен и показываю свои истинные чувства, но ты забыл, что я также эмоционален, как и ты, просто сдерживаю себя. — сказал Макс, притягивая парня ближе к себе и раздвигая его колени в стороны. — Я всегда заботился о тебе, Ландо, и никогда не скрывал своей сильной привязанности, — Макс приставляет пальцы ко входу, аккуратно его смазывая. — Я не говорю об этом словами, я показываю это действиями, и об этом ты тоже, видимо, забыл, — Макс медленно вводит один палец, а Ландо вновь запрокидывает голову назад, прикусывая нижнюю губу. — Я всегда и во всем честен и абсолютно всё говорю прямо, потому что я устал от постоянного вранья. — Макс какое-то время просто держит палец внутри, а после начинает неторопливо водить им взад-вперед. — Я помню об этом, — тихо ответил Ландо. — Вставляй второй. — Ты себя сильно недооцениваешь, — Макс послушно вводит второй палец, всё больше расслабляя пока ещё тугие стенки. — когда ты только пришел в «Макларен», это была полная хуйня, а не команда. — Ферстаппен двигает двумя пальцами и внимательно смотрит, как Ландо сдерживает в себе реакцию на каждое движение. О, это однозначно временно, Макс заставит его звучать так громко, как тот только может. — Но ты забыл, что ты умудрялся вставать на подиумы. С тобой в команде были оба парня, с которыми был и я, так что я лучше всех знаю их навыки. — Макс добавил третий палец. — И ты был лучше них обоих, Ландо, особенно, когда не лажал. — Макс… — проскулил Норрис. — Ты сказал, что я сократил разрыв за короткое время, но то же самое сделал и ты, — продолжил Ферстаппен, двигая уже тремя пальцами внутри парня, что начал ерзать по обивке дивана. — Ты перестал делать глупые ошибки, ты брал поулы, ты даже в Лас-Вегасе на подиум приехал, а для вашей машины это одна из самых слабых трасс. Пускай в Абу-Даби твоя команда заставила Оскара бороться со мной, давая тебе легчайшую задачу «просто заехать на подиум», ты справился с этим. Ты со всем справился, Ландо, и это не было удачей или быстрой машиной, это был ты. — Макс, пожалуйста, — тихо простонал Ландо. — Люди ненавидели меня столько лет, Ландо, — Макс наклонился и, переставая двигать пальцами, посмотрел Норрису в глаза. — и они будут ненавидеть и тебя. Разница лишь в том, что ты должен поверить в факты, а не в их мнение. — Макс, умоляю, хватит, просто войди в меня уже, — сказал Ландо, поднимая руки и кладя их Ферстаппену на плечи. — Надеюсь, ты меня понял, — мягко улыбнулся Макс, вытаскивая пальцы и целуя Норриса, что обнял его и прижался так, словно Ферстаппен был единственным якорем сейчас, чтобы не утонуть. Возможно, именно так оно и было. Макс, отдавая инициативу Ландо, смазывает себя и ещё раз вход парня, а после отрывается и, направляя себя рукой, осторожно входит сразу до конца. Они оба почти синхронно шумно выдыхают, стоит бедрам Макса столкнуться с Ландо, а после Норрис говорит: — Не жди, двигайся прямо сейчас. — Тебе нужно расслабиться, — качает головой Макс, а Ландо вплетается пальцами в его волосы и наклоняет к себе ниже, говоря в его губы: — Вперёд, я не могу больше терпеть. Макс не сдерживает смешка и делает резкий толчок, от которого Ландо буквально вскрикивает: — Ещё! Ландо кладет ноги Максу на поясницу, а руки скрещивает у него за спиной, притягивая Ферстаппена к себе максимально близко, только бы кожа к коже, чтобы между ними не было расстояния, которое казалось сейчас невыносимой пыткой. Ландо нуждался сейчас только в Максе, особенно после всего, что тот сказал. Его эмоциональное состояние бегало из стороны в сторону, не зная, где остановиться, а Макс излучал такую уверенность и спокойствие, что впервые за все годы Ландо это успокаивало. Макс был искренен, открыт и честен во всем, что говорил и делал, а это не могло не цеплять расколотого Норриса, которого сейчас так бережно склеивали, что полно было бы разрыдаться. Однако, Макс внимает чужой просьбе и начинает двигаться, пускай неторопливо, пускай с очевидным чувством, но пробираясь с каждым толчком в душу Ландо и отдавая ту нежность, которую Норрис и просил. Макс оставляет редкие поцелуи на его лице, шее, плечах, постепенно набирая темп, а Ландо пытается не расплавиться в чужих руках, выстанывая его имя и что-то несвязно лепеча, что сам Норрис вспомнить бы не смог. Макс одной рукой хватает Ландо за бедро, а второй упирается в диван и двигается быстро, размашисто и несдержанно, подводя их обоих к краю всё ближе и ближе. Норрис может думать лишь о том, что не хочет, чтобы это заканчивалось, не хочет, чтобы этот единственный раз прошёл. Через секунду он сам себе признался, что не хочет расставаться с таким Максом. Тело решает иначе и уже спустя минуту Ландо с громким стоном кончает на себя, задевая немного и Макса, что скоро его догнал, в последнюю секунду выходя из парня и изливаясь ему на живот. Они оба тяжело дышат, стараясь восстановить дыхание, а после Ландо обхватывает лицо Макса ладонями и снова целует, зная, что это последний раз. Не только в этот вечер, но и в принципе. Макс ему отвечает, вторгаясь в его рот языком, и Ландо вновь стонет прямо в губы, отодвигая мысли куда-то назад, пока Ферстаппен не отстраняется и не поднимается с дивана.

***

Макс пошел в душ первым и дождался, пока Ландо приведет себя в порядок, переодевшись в домашние штаны и футболку. Макс положил телефон и ключи от машины в карман куртки и уже обулся, когда Ландо подошел к нему, чтобы провести. Норрис не поднимал взгляда, не зная что говорить или как действовать, да и Макс не был в лучшем положении. Послевкусие от всего этого было странным. — Между нами всё останется прежним? — всё же спросил Ландо, но так и разглядывал пол под собой. — Да, — коротко ответил Макс, поджав губы. — Хорошо, — в ответ говорит Ландо и тяжело вздыхает, проведя рукой по своим волосам. — Тогда увидимся уже перед началом сезона. — Ландо, — говорит Макс, и Норрис всё же смотрит на него. — Сегодняшняя ночь не была ошибкой или помутнением и всё, что я тебе говорил, — правда. — Да, я понял, — кивнул Ландо. — ты помог мне, мы ничего друг другу не обещали, мы всё ещё лучшие друзья и бла-бла-бла. — Именно, — подтвердил Макс, отпирая дверь, но не спеша её открывать. Он разворачивается и смотрит на Ландо, будто бы решаясь на что-то, а Норрис смотрит так, будто этого «что-то» ждет. Однако, как бы Максу ни хотелось поцеловать его ещё раз хотя бы напоследок, он всё же открывает дверь и уходит, ни разу не оборачиваясь. Ландо молча запирает дверь, убирает осколки от разбитой вазы и ложится в кровать, делая вид, будто уход Макса не оставил в нем ещё большую дыру, чем было до этого.