Шипы и розы

Утро не будет паршивым, если ты встала только к обеду. Соня строго придерживалась этого золотого правила, поэтому никогда не просыпалась раньше двенадцати. Нет, возможно, только в школе, где она хотя бы делала вид, что училась, но если уже там учителя, протяжно вздыхая, называли ее позором для семьи, то что можно сказать про институт? Ночами она залипала в доте и третьих героях, не особо заботясь о том, к какой конкретно завтра паре. Совесть окончательно умерла вместе с отцом, где-то лет в шестнадцать, поэтому на уник, выбранный по принципу «лишь бы мать меньше ебала мозги» было наплевать. В лучшем случае ее ждет должность админа в задрипанном компклубе, в худшем… никогда не поздно вернуться в Хабаровск и сторчаться в одном из местных притонов. Может, все, конечно, не настолько плохо, но все эти информационные технологии, душные преподы с кучей лаб и практических банально раздражали. Многие пытались отчислить ее за прогулы или завалить на экзаменах, но если с первым помогали бесконечные справки из дурки, то вот со вторым… Кое-как, но сдавала, она ведь правда была умной, не гений, но на уверенную тройку ответить сможет, даже с доп вопросами. То есть да, шутки за триста, пост- и метаирония, цитирование Убермаргинала и Хованского добавляли ее образу неотразимый шарм, но от таких скорее пахнет противно сладким привкусом трупного запаха анархизма или мочей, льющейся из дырявых кед панков, нежели чистотой исписанных конспектов очередной отличницы. Солнце злорадствовало и светило прямо в лицо из неприкрытого шторами окна. Соня отвернулась к стене и надеялась поспать еще часик, но надрывающийся уже третий раз телефон, очевидно, был против. Хотя скорее против была Замай – единственная настолько старомодная в их компании, предпочитавшая звонить, а не писать. — Я думала уже ментов к тебе вызывать. Соня лишь неопределенно угукнула. Мозг все еще отказывался соображать, а ответное молчание Ани делу не помогало. — Что тебе надо? — Чтобы ты наконец-то подняла свою задницу и пошла собираться, — Замай не разменивалась на любезности, но голос был бодрый и веселый. — Нахуй пары. — Не про них речь. Наша любимая парочка тусу затевает, Антихайп автоматом приглашен. Соня посмотрела на экран телефона. Пятница. Спасибо, что не тринадцатое. Стоило сразу догадаться, что по другому поводу Аня бы звонить не стала. Иванка и Иванна опять собирают весь честной народ, чтобы культурно отдохнуть. Удивительные, когда их только представили друг другу, смотрели волком, а теперь не разлепить, словно весь мир начинался на одной и заканчивался в другой. Наверное, это было что-то судьбоносное, две девчонки со странными именами, сломанные прошлыми отношениями, нашлись, и показалось, что всю жизнь знали друг друга, понимая не с полуслова, а с одной мысли. Не то чтобы Соня верила в судьбу, но, смотря на них, точно знала, что написать в очередном стихе про любовь. Ванечки снимали квартиру и обожали закатывать там тусовки для своих. Отбор строгий, но Антихайпу вход бесплатный. Кстати, о нем, дурацкое название, Машнова всегда бесилась, что именно оно закрепилось за их компанией, но его в шутку предложил Кирилл Овсянкин, лучший друг Сониного брата, который пару лет назад назвал их так, выслушав мысли тогдашних школьников о мире и их позиции в нем. — Мамкины революционеры, хотя кто из молодых такими не был? Посмеялся над ними, а Иванка с Аней загорелись. С их легкой руки и болтливых ртов даже после поступления в институт их компанию называли исключительно Антихайпом, въелось хуже ржавчины на деревенском велике, но оттирать и не хочется, что-то родное. — Ау! Ты уснула опять? Соня отрицательно покачала головой, но тут же опомнилась. С Аней они всегда на одной волне, но пока не настолько, чтобы она понимала жесты на расстоянии. — Я вчера совершила подвиг и пришла к первой паре, еще и все остальные отсидела. — Да ты пришла только потому, что брат с очередной девкой спать дома мешали, и ты решила этим на задних рядах заняться. — Ну, не отсидела, а отлежала, какая разница? По всей логике сегодня у меня законный выходной. Аня в ответ лишь фыркнула, ей точно не было дела до учебы лучшей подруги. — Ты скоро сгниешь в своей комнате, что там у тебя было… я в кровати, как в гробу? — Если ты звонишь поиздеваться, я сбрасываю. — Стой, стой, ты должна пойти! — И что там делать? — Там будет Юра. Сказала, как отрезала, Соня лишь вздохнула, закатив глаза. Юра, ну конечно, Юра. Это давно стало несмешным анекдотом, соринкой, зудящей в глазу Машновой – ебучий Юрец. Студент журфака, отличник, гордость факультета и самый душный человек в комнате профессоров этого же универа, при этом совершенно не выкупающий иронии в любом ее виде. Каким-то чудом он оказался на одной из тус Антихайпа, плевался от происходящего вокруг разврата, но прилежно досидел до самого конца. Не подшутил над ним только ленивый, а сама Соня устроила целый перфоманс с гостевой мдамашкой, но вот Аня… Замай сходила с ума. Ну, точнее, она все также остро шутила, спорила с Юрой, посылала нахуй, но блеск в ее глазах, появившийся в тот вечер, уже было не остановить. Влюбилась одна, а страдает вся стая. — А мне то что? Никогда не поверю, что без моей моральной поддержки ты и твой третий размер не уложите этого хлюпика. — Соня громко зевнула, даже не убирая от лица телефон. — Да и вообще, если я пропущу очередную попойку, никто даже не заметит. Аня цокнула и замолчала на некоторое время. А вот это уже гораздо опаснее, Замай за словом в карман не полезет, всегда найдет что сказать. Сон как рукой сняло, а Соня заметно напряглась. — Не хотела говорить, но, зная тебя, ты потом скандал закатишь, что раньше не рассказала. — Так говори. — Еврейка твоя в гости к Иванне решила приехать, вот и повод для вечеринки нашелся, он им обычно не то чтобы нужен, но сегодня размах еще больше, такую гостью то встретить достойно хотят. После слов о ее еврейке Соня не слушала, о чем говорит подруга. Миф. Учеба не приносила ничего, кроме синяков под глазами и скорого отказа сердца, поэтому где-то между очередной игрой и перерывом на поесть Машнова писала стихи. Подростковое глупое желание хоть как-то выразить бурлящий котел чувств внутри с годами переросло в серьезное увлечение. Определенная часть написанного зачастую уходила в стол и разбросанные по всей комнате (а возможно и квартире) тетради, но вот лучшие работы… или по крайней мере те, где предложения не рифмуется на глаголы, а смысл представляет из себя чуть больше, чем эээ, гроб, могила, смерть, они отправлялись на хип-хоп ру. Это был какой-то местный прикол – почему было не назваться прозой или стихами ру? Впрочем, подобные уже были, а создатели, видимо, под впечатлением от развивающегося в нулевых новомодного течения решили подстроиться под молодежь. Вот так и вышло, что новенький сайт для стихов привлекал к себе аудиторию мамкиных недореперков. Хотя он уже лет двадцать как не новенький, но, на удивление, аудитория там все еще была активной, не такой, как в былые годы, но все лучше, чем стареющие деды, пишущие про войну и совок. Соня оказалась там благодаря брату, который обожал посидеть на местных форумах, посраться за тру андер и потроллить новеньких. Дарьян вообще всегда был крут – старший брат мечты, который и сигареты с бухлом до восемнадцати покупал и за новые веяния всегда пояснял. С именем ему разве что не повезло – дурацкое, женское, как он сам любил говорить, но это у них семейное. Как ни прискорбно признавать, но Машнова так-то Слава по паспорту, а все эти Сони, лишь попытка сбежать от самой себя. А что сделать, если их родители решили приколоться и поменять имена местами? Были бы Дарья с Вячеславом и нормально, нет, надо чтобы помучались, детства в Хабаровске с отцом-алкоголиком и отсутствием денег видимо показалось мало. Мама Соню не признает, упорно чеканя Слава, а брат всегда был понимающим, ближе, что ли. Соня так Соня. Он и предложил постить стихи на хип-хопе. — Придумаем тебе ник классный, будешь Соней Мармеладовой, а? — Слишком пошло. — Она так-то за любимым в Сибирь поехала, Сонь. — Она так-то проституткой была, Даш. День, когда Соня зарегистрировалась на хип-хопе, стал проклятым, ведь именно там девушка и узнала о Ней. Ее золотая мечта, причина мокрых снов, недоступная во всех смыслах любовь – Оксана Федорова с ником Миф. И ебучей аватаркой, где милая, прекрасная, словно ангел, натуральная еврейка с черными кудрями томно смотрела вдаль. Соня ненавидела и обожала это фото, как, впрочем, и его обладательницу. Распечатала и хранила чуть ли не под сердцем. Она, конечно, потом раскопала еще несколько из небольшой по объему ленты инсты, но это навсегда осталось самым любимым и уничтожающим во всех смыслах. Соня была неровня такой красоте. Нескладная дылда с вечно грязной головой, неуклюжая, скрывающая слабость и стыд под маской клоуна и пошлыми шутками. Такое чудесное создание никогда не посмотрит на чудовище вроде нее.  Как же иронично, что из многочисленных сборников оценила Миф именно «Квартирник в 222», не «Письмо Незнакомки», которое Соня написала, не переставая надрачивать (во всех смыслах) на то самое фото, завуалированно посвятив Миф, не «Солнце мертвых», в который вложила всю душу, впервые открыв ее честно, без слоев иронии и сарказма (оно удостоилось скупого: к сожалению, сборник оказался слабоватым, с одним по-настоящему крутым стихом – «Опять надо жить»), а именно дурацкое «222», ода Саше и их расставанию, будто на зло и в насмешку, хотя откуда она могла знать. Еще большее открылось после переезда в Питер и знакомства с Иванной. Они с Миф оказались давними подругами, Евстигнеева ребенком ездила по обмену в Германию и жила именно в семье Оксаны, а та в последствии приезжала к ней в гости уже в Россию. Соня впитывала все факты, словно страждущий воду, хотя и безуспешно пыталась это скрыть. Она не надеялась на новый приезд Оксаны, Ваня упоминала что-то об учебе в Оксфорде и дикой загруженности, а вот оно как сложилось. — Понятно. — И все? — Я не пойду. Спокойно, без злости, обдуманное и взрослое решение, как хотелось бы думать Соне, но это еще больше разозлило Аню. — То есть, блядь, как годами ныть о ней мне, брату, Ваням, всему, по ощущениям, миру, ты можешь, а как собрать яйца в кулак и познакомиться вживую, так: ой, Замай, я не пойду. — Да, потому что это вообще не одно и тоже, никому из вас не понять. — Куда нам до великой поэтессы и ее неразделенной любви к еврейской музе, — она выплевывала каждое слово, не от злобы на саму Соню, скорее на ее дурацкое поведение. — Мы, простые смертные, всего лишь хотели помочь. Они обе замолчали. Аня недовольно засопела в трубку, а затем громко вздохнула и продолжила уже мягче. — Сонь, я знаю, что ты переживаешь, просто… — она запнулась, — это твой шанс. Иванна сказала, что она последний раз сюда лет пять назад приезжала. Кто знает, захочет ли она вообще сюда снова вернуться. — Это сложно. — Ничего не хочу слышать, у тебя два часа, чтобы побрить пизду и вспомнить, в какой ламбард ты сдала косметичку. Мы с Федей заедем за тобой ровно в восемь. Еще хоть один отказ и я с тобой месяц общаться не буду, ни то что траву тебе покупать. И тут же бросила трубку. Не разговаривать месяц? Аня не продержится, она была прирожденным оратором, а ее толпой зачастую выступала Соня, Замай сама к ней прибежит через неделю. Трава была бы весомым аргументом, если бы девушке частенько не перепадало пару граммов от любимого брата, маловато, но можно и растянуть. Соня перевернулась, чтобы забрать свое положенное, но сон все не хотел приходить, слишком много тревожных мыслей крутилось в голове. Как не хотелось этого признавать, Аня была права, просрать такой шанс из-за собственной трусости равносильно суициду. Оксане всегда было на нее похуй, что должно измениться сейчас? Но хотя бы глазком взглянуть на ту, что терзала буйную голову Сони… Может даже поболтать и неважно о чем, закинуть пару шуток про нос и еврейство, а затем оставить ее, чтобы не сорваться на совсем откровенное залипание, напиться в явно веселой компании и на утро забыть этот день как кошмар. Кирилл Овсянкин был частым гостем в квартире Машновых, лучший друг Дарьяна, любимчик их мамы (Слава, бери пример с мальчиков, вон как суп за обе щеки уплетают), а потом он пропал, да и брат ходил сам не свой. Соне лет тринадцать было, она каждый день дергала Дарьяна, что случилось, а он лишь, скрепя зубами, рычал что-то про тупую шмару и такого же тупого, но разбитого Кирилла. Соня ничего не поняла, поэтому решила пойти узнать сама. Открывший дверь Кирилл выглядел ужасно: сальная голова, грязная домашняя одежда и мешки под глазами шли впереди него. Он все равно радушно принял девочку, которую воспринимал как собственную сестру, напоил чаем и даже поделился, что тяжело расстался с девушкой, но все еще поддерживал общение с ней, несмотря на явное отсутствие ее интереса к нему, на что и злился Дарьян. — Но почему же ты не отпустишь ее? — Сонь, иногда даже понимая, что отношения обречены и человек не любит тебя, ты будешь готов пойти на все, чтобы быть рядом с ней, пока она позволяет. — Разве это не больно? — Больнее вообще никогда не увидеть ее. Конечно, Кирилл спустя время отошел и вернулся в их семью, но этот разговор крепко засел в голове Сони и внезапное воспоминание о нем сейчас не сулило ничего хорошего. Замай права, ей точно нужна эта встреча вживую. Соня тяжело вздохнула и поднялась, это будет определенно долгий день.