Терпение

Локи спит. Локи спит: алкоголь сбил его с ног за длинный день-вечеринку, и теперь даже звуки войны его бы не разбудили. Локи спит, и даже не знает, что Грандмастер методично погружает пальцы в его волосы, и выпутывает из чёрных прядей тонкие нити жемчуга и металла, которые сам заставил в них вплести. Утром Грандмастеру показалось это забавным: оставить Локи его естественные кудри, но затянуть поверх них россыпь тонких кос. Не то чтобы Локи высказывал энтузиазм — честно сказать, Локи позволил себе даже возразить. Но Локи возразил лишь раз, так что, в сущности, не возразил вообще, такая на Сакааре социальная математика. Каждая косичка тоньше мизинца. В каждой — какая-нибудь блестящая штучка: кольца, бусины, или усыпанные перламутром проволоки. Они смотрелись на Локи роскошно, как и должны. Как сахарная глазурь на идеальном праздничном прянике, в который толпе не терпиться запустить зубы. Грандмастеру нравилось их видеть. Нравилось, как они демонстрировали всем его хорошее отношение, щедрость, и это вот всё, и сам Локи смотрелся с украшениями хорошо. А Грандмастер с украшенным Локи выглядел ещё лучше. Но потом — да — алкоголь. Локи не умеет пить, вот что Грандмастер думает. Локи надо как-то научиться пить всё, что ему предлагают, но не пьянеть, но Локи всё никак не сумеет. (Локи однажды попробовал вызвать у себя рвоту, чтобы протрезветь; Грандмастеру не понравилось, как не понравился привкус сорбентов на его языке, и желание Локи не пить в принципе) Сегодня Локи напился так, что едва мог сопротивляться другим гостям. И всё же дошёл сам до комнаты (собранный испуганный умница), и уснул, ничего не расплетя, прямо так. И теперь Грандмастер расплетает его. В изголовье кровати, сидя на прохладном стеклянном полу. Косы пытаются спутаться, брыкаются и всё норовят выскользнуть из пальцев. Грандмастеру отчаянно не хватает концентрации. Не хвататет терпения. Время от времени он сжимает нити до крошева из жемчужин. Иногда вдруг резко замахивается, шипя, останавливая свои руки в нескольких пальцах от безмятежно спящего лица. Он порой берёт ножницы — примеряет их к основаниям пока заплетённых косичек, но так не отрезает ни одной. И когда Локи во сне переворачивается на затылок, так, что часть косичек оказывается не достать, Грандмастер только тяжело поверхностно дышит от нахлынувшей ярости, и твёрдыми от напряжения пальцами, трепетно, осторожно, приподнимает его тяжёлую голову на подушки. — Ненавижу, ха, терпеть не могу твои волосы. Может, ну, нам побрить тебя налысо? — бормочет он. — Ты, знаешь, порой, такой неблагодарный, Ло-ло. Локи во сне неразборчиво мяукает и отворачивается, снова роняя голову куда-то между одеял. Грандмастер хмурится. Проводит пальцем по холодному светлому лбу с явным раздражением на лице, и выводит на нём прикосновениями невесомые, ласковые круги. — Я пошутил. Ты, эм, ты так много, ну, ноешь, ты знаешь это? — Грандмастер вздыхает и фыркает, продолжая поглаживать спящего Локи по дугам бровей. — Я должен, знаешь, оставить тебя так, и, ну, на утро у тебя, ха, точно заболит голова. Потому что ты, ты глупый, Ло-ло, вот что. Несмотря на слова, Грандмастер не двигается с места. Горка украшений и металлических нитей в изголовье кровати постепенно растёт.