Жеводанский зверь

      Аня бежала сломя голову. Толстые еловые ветки хлестали по лицу, как тысяча плетей с вшитыми в них иголками. Единственным источником освещения, тусклого и серого, была полная луна, но даже она с трудом указывала девушке путь вперёд, запутавшись среди густых ветвей сосен и елей.       Аня неслась вперёд, не разбирая вокруг себя ничего, кроме тропинки перед своими глазами. Пугало всё. Длинные ветки цеплялись за её дублёнку, как цепляли Белоснежку из мультика на кассете, убегающую от преследования Злой Королевы. Только не время было сейчас думать о мультфильме и вспоминать с теплом счастливое детство и юность. Убежать от преследующего её кошмара — вот что ей сейчас по-настоящему хотелось. И с этим кошмаром она была знакома очень давно. Считала его своим другом.       Аня выбежала на лесную опушку и оглянулась: ветви шевелились среди крепких стволов деревьев, но источника приближения видно не было. И не сразу заметила девушка, что её, обречённую на погибель под Луной, накрыла чёрная тень, издавшая перед этим протяжный вой. Большая фигура камнем рухнула прямо на неё, повалив с тонких девичьих ног прямо на сугроб, и припечатала её запястья к припорошенной земле. Аня издала крик от боли и страха, съёжившись перед лицом опасности.       — Отпусти! Отстань от меня! — кричала Аня, извиваясь на сугробе и отпинываясь от чудища коленями и ступнями, наминая ему бока. Преодолев ступор, девушка попыталась отогнать его от себя, но всё было без толку.       Опасность. Да кто бы мог подумать, что эта опасность носит знакомые погоны? И представляет из себя уже не человека, а зверя. Оборотня в погонах. Чудовище, напоминающее волка, словно сошедшее с древних легенд. Жеводанский зверь, про которого Аня в юности прочитала в одной книжке. И которого увидела на экране, когда один товарищ, работавший подпольным прокатчиком, показал ей один эротический фильм семидесятых годов. Конечно, это было что-то вроде свидания по его инициативе, и такой жест девушка не оценила. Но то, что творилось сейчас, было в разы гадостнее просмотра того фильма. Начать лишь с того, что её и без того подмёрзшие из-за цыпок руки припечатали к сугробу знакомые большие ладони, отдающие отнюдь не перегаром — не то жжёной плотью, не то порохом. И болтающийся на груди автомат Калашникова маятником прилетел ей по лицу, больно ударив нежную кожу магазином.       — Ай! — хныкнула от боли Аня и попыталась снова выскользнуть.       Чудовище припечатало женскую голову к земле слюнявым языком. Разившая гнилым мясом и псиной вонь забилась в её ноздри и дошла до гортани, вызывая невыносимый приступ рвоты. Но Аня крепче сжала зубы, лишь бы не сделать себе ещё хуже. Густая слюна оставила свой след на её напуганном круглом личике и прошлась ниже, вслед за языком: серой змеёй длинный язык чудовища скользнул по её платью, что пряталось под расстёгнутой дублёнкой, исследуя каждую округлость её пухлого тела.       — Не надо! — взвизгнула Аня, заелозив и выгибаясь под руками чудовища. — Прошу, не надо!       — Молчи! — из волчьей пасти донёсся свирепый рык. — А не то посажу тебя как двор-р-няжку! Ха-ха-ха!       И оборотень одной хваткой прижал её кисти к сугробу, оголяя бледные запястья. Её руки теперь были прижаты к земле над головой, растянув их неестественно высоко, как руки куклы Барби на шарнирах. Отчего Аня пискнула от резкой боли:       — Ай-ай-ай! Ай... Константин Владимирович, больно!       Язык оборотня извивался около её округлой груди, стремясь прочувствовать каждую от основания до макушки. Смесь страха и глубокого стыда окатила девушку, как холодная вода. Она задёргалась, но оборотень её прижал ещё крепче к заснеженной земле, натягивая суставы ещё сильнее.       — Нет-нет! Пожалуйста, нет! — визжала Аня. Горячие слёзы брызнули из её глаз вместе с криком. Она пыталась выбраться всеми силами, но подсознание шептало, что всё было зря — силы, очевидно, были не равны.       — Нр-р-равится не нр-р-равится — тер-р-рпи моя кр-р-расавица!       Пасть оборотня зацепилась за подол платьица в горошек и сдёрнуло его, разорвав как кусок бумаги. Острые клыки стянули колготки — утеплённые и капроновые, натянутые в два слоя — и нижнее бельё скромного пошива. Зубы словно стремились поскорее освободить сочную плоть от этой несъедобной «обвязки». Бледные ляжки от пребывания в снегу вмиг покрылись багряной крапивницей — аллергией жертвы на холод, а колени затряслись вдвойне, если не считать ужаса, в который попала Аня.       — Умоляю, хватит! — кричала девушка, надрывая связки.       Всё тщетно. Язык оборотня скользнул вниз по животу и остановился на розовеющем от волнения лоно. Чудовище разинуло пасть и прильнуло ближе, упираясь кончиком плоского языка в складки половых губ. Единственный здоровый глаз на волчьей голове прожигал взглядом напуганный вид Ани. Сквозь пелену страха, боли и стыда в голове девушки проносились мысли о том, сколько инфекций это чудовище способно ей занести. Если она вообще выживет.       — Н-не надо!.. Костя... — умоляла навзрыд Аня.       Но Костя не останавливался, вылизывая шершавым языком влажное лоно. Острые клыки царапали её кожу в паховой области и оставляли точечные глубокие, описывающие дугу, ранки. Кончик плоти жадно проходился вверх-вниз, особенно заостряя внимание на бугорке меж складок. Чудовище всасывало с хлюпанием её соки, как мякоть сочного персика в летний зной. Резко хватало, не давая вырваться из костяного «капкана». А язык двигался всё быстрее и быстрее. Лапы чудовища перешли на бёдра девушки и длинные когти вонзились, расцарапав ноги до крови. Пусть руки Ани и и были освобождены, но они ещё сильно болели. Да и бить кулаками и отпихивать чудовище было бессмысленно — не помогало.       — Х-хватит... Перестаньте!.. — хнычет девушка, ощущая ужас и возбуждение, против которых была бессильна.       Но оборотень вдруг отпустил её. Отпустил и выпрямился, отряхнувшись от снега, словно после купания. Выпрямившись во всю длину, на тазобедренной части разорвались по швам форменные брюки и зашнурованные берцы. Освободившись не только от мясной «клетки», но и от тканевой, чудовище продемонстрировало жертве чернеющий отросток, вытянувшийся во всю длину. Гарпуновидный орган истекал семенной жидкостью, резко подрагивая в тусклом освещении. Когда Аня его увидела, то сразу же начала пятиться из его «плена» и пыталась брыкаться.       — Нет-нет-нет, не надо! — кричит она навзрыд, умоляюще глядя в здоровый глаз оборотня. — Пожалуйста не надо! Перестаньте! Пустите меня!       — Не дёр-р-ргайся!       Костя прижал её сильнее к сугробу, не давая надежды вырваться из плена. Хоть входил он и неспеша, но резкая боль от больших размеров всё же ощутилась внутри Ани. Она стонала не от приятных ощущений, отнюдь. Большой орган инородной формы еле-еле вошёл в её и без того анатомически суженое лоно, растягивая его небрежно.       — Ай! Прекрати! — со слезами на глазах молила она о пощаде.       В ответ чудовище лишь вошло глубже, словно уже не могло ждать. И заход до конца дался им обоим резко. Только Костя мог остановиться, а вот Аня вскрикнула от невыносимой боли.       — Хват-тит... — щёлкнула она зубами от холода, пробирающего всё тело.       Чудовище вышло, но не до конца. Кровяные разводы на придатке размазались среди пульсирующих жилок. Оно было довольно. Оно продолжало двигаться вперёд. Ужасающая вонь, болезненные ощущения и лютый мороз, вонзающийся в её ягодицы словно тысячи иголок, свалились на Аню неподъёмной грудой. Испытанием, которое она была не в силах пройти.       — Хватит... Костя, хватит...       С каждым неспешным толчком оборотня её борьба в голосе угасала, как тухнущий огонь на свечке. Его бёдра всё же жадно соприкасались с её, сдерживая себя в первые минуты удовольствия для него.       — Ты станешь моей кор-р-ролевой... — прорычало оно. — Хозяину леса нужен новый наследник...       — Хватит... Не надо... Хватит... Отпусти... — доносилось слезливое пение с каждым толчком.       Бедра чудовища чуть ускорились, вгоняя придаток куда глубже. «Гарпун» уже показался под кожей девушки, готовясь разорвать её нутро. И это при том, что совсем худой она не была. Боль ощущалась в каждом толчке: в маленьком или в большом — всё одно: он разрывал её изнутри. Словно все её внутренности по женской части стали бумажными и такими... Хрупкими. Ничего не стоящими. Как её жизнь, которая очутилась в лапах зверя и ожидала своей скорой смерти.       Но лучше бы это была смерть. Оборотень ускорился, вонзаясь бёдрами и чаще дыша над её кудрявой головушкой. Резкая, рвущая боль отдавалась как внутри, так и снаружи, но в виде криков и визгов.       — Стой! Погоди! Перестань!       Чудовище лизало её шершавым языком шею и ключицы, испытывая неимоверное возбуждение. Кобели по весне так себя не ведут, как это нечто. Но когда оно убрало лапы с её ключиц и переложило их на бёдра, раздвигая их — стало ещё хуже.       — Так пр-рими же меня таким... Каков я есть! — зарычало оно и громко засмеялось.       И надавило на ноги, раздвигая их так, что послышался звонкий хруст. Аня выгнулась и заорала от резкой боли с обеих сторон. Много раз она на своей работе разделывала тушки куриц, но теперь и сама оказалась на месте каждой, которой лично переламывала ноги и суставчики, отделяя окорочка от целого тела. Голова девушки откинулась назад; в чёрное небо глядели округлившиеся глаза. Отчаянный вопль посылался сигналом в космос. Посылался кричащей Луне.       — Тепер-р-рь не убежишь!       Чудовище втопило в её лоно ещё резче, нависая над Аней и вдалбливая её в снег. С каждым толчком, с каждым полуприседом этого кобеля скорость поступательных движений увеличивалась, трахая бедолажку как пойманную суку во время течки. Как породистую болоночку, которая не сбежала от стаи бродячих псов и за неё принялся вожак стаи, самый крупный и самый злобный. Но этот вожак уничтожал её не только морально. Физически с каждым движением таза что-то хрустело и отдавало новым фейерверком в её теле среди суставчиков и костей, окончательно ломая бедную жертву и отнимая возможность вырваться.       — Нет... Нет! Нет!..       Сопротивление было бесполезно. Мольбы тоже. Призывы пробудить в некогда знакомом человеке чуть ли не с самого детства остатки человечности были бессмысленны. В нижней части туловища всё горело и пылало гораздо хуже, чем в первый день менструации или во время пика воспаления от инфекции. Да возможно роды не казались бы такой адской пыткой, как то, что совершалось над ней.       Всё быстрее и быстрее. Задом она уже чувствовала под собой сырую землю с примятой зелёной травкой. А ощущения были, как будто её хоронили заживо. Ни к чему эти традиционные похороны, когда тебя вдалбливает с каждым разом некогда близкий человек. Изнасилует и сразу же похоронит, чтобы не мучилась. Осталось только кончить в неё, чтобы завершить дело и бросить жертву на произвол судьбы. При таких условиях она вряд ли родит и быстрее скончается. Но это был бы лучший исход.       Сквозь звонкие хрусты тазобедренных костей, женские крики и хлюпающие мясные толчки Костя завершил свой «ритуал». Издав хриплый стон и звериный рык, оборотень вошёл ещё глубже и излил свой голод по «лону любви», как пелось в старой песне. Точнее сказать, на пике его оргазма плоть повредила матку и всё его «удовольствие» вылилось в брюшную полость уже умирающей Ани, балансирующей между криками на последнем издыхании от боли и туманом в глазах.       «Всё. Отмучилась» — пронёсся шёпот в её головушке. И тьма поглотила её взор. И тишина залилась в её уши подобно морской воде, совсем как в детстве, когда мама ездила с ней в отпуск.       «Мама... Прости меня, мама... за то, что найдёшь меня такой... »       Всё.

***

      И Аня проснулась. Открыв глаза в темноте, она обернулась по сторонам, желая выискать чудовище и защитить себя как можно скорее.       Не нашла. И слава Богу.       Девушка продолжала лежать на спине и таращиться в потолок, обмозговывая каждую деталь сна, которая смогла задержаться в её памяти. Этот сон был не просто ужасен. Но этот ужас хотелось изучить, разобрать, как опытный психиатр мог бы изучить индивидуальные проявления тяжёлой болезни.       Но её размышления резко прервал протяжный вой. Точно! Вдалеке же находится таёжный лес. И встретить ночью дикого зверя, выбравшегося в посёлок глубокой ночью, не было исключением.       Аня сняла с гвоздя дедушкино ружьё и прилегла с ним в обнимку. Выглянув через низкую спинку кровати в окно, как солдат в окопах, она попыталась разглядеть хоть какое-то шевеление на застеклённом горизонте.       — По одному, суки... По одному... — шёпотом куражилась Аня, приобнимая ружьё и прячась за спинкой.       Так и уснула девушка с ним в обнимку, устроившись на большой подушке. И не подозревала, что опасность всё же таится в её животе — тот праздничный вечер с лейтенантом Тихоновым аукнулся ей зарождением новой жизни, о которой она даже не подозревала.       Зарождалось новое поколение зверей, правящих могущественным лесом.