Смена ролей

***

Со второго этажа донесся глухой, надрывный кашель, эхом отозвавшийся в притихшей гостиной. Дан вздрогнул, крепче сжимая в руках теплую керамическую кружку. Он стоял у столешницы, сосредоточенно размешивая мед в чае с лимоном. Пар поднимался вверх, смешиваясь с кислым ароматом цитруса, но мысли Дана были заняты вовсе не напитком.Вся его тревога была сосредоточена на человеке, который сейчас надрывал горло наверху.Дан заметил, что Дже Гену плохо еще вчера: тот был непривычно бледным, а его движения стали тяжелыми, словно каждое стоило ему огромных усилий. Но Дже Ген остался верен себе — он лишь грубо отмахнулся, проигнорировав тревожные звоночки организма, и упрямо делал вид, что всё под контролем. Однако природа взяла своё: к вечеру «Император» окончательно сдулся, а к ночи его накрыло изнуряющим жаром. Сегодняшний день превратился для Дана в бесконечный марафон. Он буквально не отходил от постели: сбивал температуру, менял прохладные компрессы и прислушивался к каждому неровному вздоху. В комнате царил уютный полумрак, нарушаемый лишь мягким светом ночника. Дже Ген, обычно такой волевой, резкий и заполняющий собой всё пространство, сейчас почти полностью спрятался под тяжелым одеялом, оставив снаружи лишь копну растрепанных волос и горящий лихорадочным блеском взгляд. Когда Дан вошел, Дже Ген медленно повернул голову, и в его глазах, обычно полных льда, сейчас читалась только тихая, беспомощная покорность.Дан присел на край матраса, чувствуя, как от тела Дже Гена исходит жар. — Я принес чай, — прошептал Дан, осторожно коснувшись горячего лба спортсмена.Дже Ген дернул плечом, пытаясь привычно отстраниться, и нахмурился, хотя из-за лихорадочного румянца это выглядело совсем не грозно.— Опять ты со своим чаем… — прохрипел он, едва ворочая сухим языком. — Я же сказал, что справлюсь сам. Нечего вокруг меня скакать, Дан. Я не ребенок.Он попытался принять волевой вид и опереться на локоть, чтобы показать, кто здесь главный, но руки предательски дрогнули. «Император» сдулся прямо на глазах: издав тяжелый, измученный вздох, он бессильно рухнул обратно на подушки. Раскаленная голова отозвалась такой резкой болью, что единственным верным решением было лежать неподвижно и смириться со своим положением. Дан ни капельки не обиделся. Он слишком хорошо знал характер этого человека и понимал: за колючими словами Дже Ген лишь прячет свою непривычную уязвимость.Мягко, почти невесомо, Дан погладил его по голове, перебирая влажные от пота пряди и стараясь этим простым жестом хоть немного унять его пульсирующую головную боль. Дже Ген на мгновение замер и но не отстранился, а лишь тяжело и глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Устало выдохнув, Дан поставил кружку с чаем на прикроватную тумбочку и потянулся за термометром. В комнате вновь воцарилась тишина. Лишь за окном завывал суровый мороз, напоминая о том, как хорошо сейчас быть в тепле. Дан замер, почти не дыша, и терпеливо ждал, когда градусник наконец издаст свой тихий, монотонный писк.Дже Ген лежал неподвижно, его дыхание было тяжелым и горячим. Обычно он был настоящим зверем на ринге: никого не подпускал к себе и никогда не давал повода усомниться в своей силе. Он не знал, что такое сдаваться или показывать уязвимость. Но с Ким Даном всё было по-другому. С ним можно было наконец отпустить вечный контроль и быть собой — слабым, горящим от лихорадки, нуждающимся. Дже Ген знал: Дан не осудит.А самое приятное — это было чувствовать, как Дан, не дожидаясь писка прибора, просто положил свою ладонь поверх его руки. В этом жесте было столько спокойной уверенности, что Дже Ген, обычно презиравший любую опеку, сейчас буквально впитывал это тепло. Наконец, электронный прибор издал короткий сигнал. Дан осторожно вытянул термометр, стараясь не потревожить больного, и прищурился, всматриваясь в цифры на дисплее. Жар начал понемногу отступать, оставляя после себя лишь изможденность.— Температура падает, — едва слышно прошептал Дан, и в его голосе прозвучало облегчение. Дже Ген, словно зверь, наблюдает за Даном из своей «засады» под одеялом. Его взгляд, всё еще подернутый лихорадочным блеском, прикован к каждому движению парня. Он пытается запомнить, зафиксировать в памяти эту картинку: вот Дан аккуратно кладет градусник к остальным медикаментам, которыми совсем недавно поил его, а вот он делает шаг ближе и бережно поправляет сползшее одеяло.Обычно Дже Ген — хищник, который никого не подпускает к своим границам, но сейчас он позволяет Дану всё.Наблюдая за этой простой, будничной заботой, он осознает — это именно то, чего ему не хватало всю жизнь.Не очередного титула, не власти над миром, а этой тихой уверенности, что о нем позаботятся, даже когда он не в силах держать удар. В этом коконе из одеял, под присмотром Дана, он наконец-то чувствует себя не «Императором», а просто любимым человеком. Получая мягкий, почти невесомый поцелуй в лоб, он медленно закрывает глаза. Лихорадка всё еще сжигала его изнутри, но это прикосновение подействовало лучше любого жаропонижающего. Он физически чувствует Дана рядом — его дыхание, его спокойствие, его непоколебимую преданность.Дже Ген знает: Дан не уйдет. Он останется здесь, в полумраке этой спальни, будет менять компрессы, поить чаем и охранять его покой до самого утра. Осознание того, что о нем будут заботиться просто так, без условий и приказов, приносит долгожданное умиротворение. Теперь он может окончательно сдаться — не болезни, а этим рукам. Поддаваясь тяжелому сну, он впервые в жизни засыпает с улыбкой, зная, что он больше не один.