О потерянных котах и неожиданных метаморфозах

За годы работы в НУИНУ Кира Анатольевна Шемаханская научилась ничему не удивляться. Даже если происшествие было таким, что самому заядлому фантазёру, вруну и сказочнику не придумать. Оно и не удивительно, когда изо дня в день пробираешься через снежные сугробы прямо в коридоре, достаёшь лаборантов, по неопытности провалившихся в зазеркалье, или наблюдаешь в столовой коллег с хвостами, заячьими ушами и другими последствиями неудачных экспериментов. Поэтому на любое самое сумасшедшее, ненормальное и невозможное событие Кира Анатольевна только тяжело вздыхала, закатывала глаза и, в ситуациях особо критических, плевалась ядом (во всех смыслах этого выражения) в виноватых. Но существовало всё-таки единственное место во всём Китежграде, где реальность никогда не сходила с ума — квартира Ивана Степановича Киврина. Из всех возможных магий здесь прижилась только одна — магия времени, заключенная в десятки часовых механизмов и хотя для Киры непонятная, но подвластная рациональному объяснению. Такая же, как её хранитель: спокойная, уверенная, точная во всём и совершенно нормальная. Так что последним, что Кира ожидала увидеть, переступив порог этой самой квартиры, был Киврин, застывший перед дверью в гостиную и удерживающий её каким-то заклинание. Лицо Ивана Степановича выражало крайнюю сосредоточенность вперемешку со страхом — с той стороны в дверь билось что-то явно не маленькое. — Где ты ходишь?! — прошипел он в сторону Киры, не отвлекаясь от двери. — Ты что творишь? — Шемаханская так и замерла рядом, совершенно растерявшись. — Может подержишь для начала? И давай перестанем обмениваться идиотским вопросами… Кира спешно перехватила заклинание, и Иван облегчённо опустился прямо на пол у противоположной стены. — Всё этот чертов кот, — он растёр затёкшие руки. — Я оставил его, вышел на кухню за молоком. А когда вернулся, он вымахал под три метра! Кира, он собирался меня сожрать! Если бы руки Шемаханской не были заняты сдерживанием кошачьего — теперь это уже было ясно — напора, она бы обязательно хлопнула себя по лбу. Но пока ей оставалось только закатить глаза и обреченно простонать. Она же с самого начал знала, что ничем хорошим эта история не кончится… Неприятности начались с самого утра. Как любой руководитель, Кира Анатольевна больше всего ненавидела дни, когда во вверенном ей подразделении происходила полная неразбериха. Например, когда половина сотрудников бегала по двору в расстегнутых пальто и шубах, шаря под каждой ёлкой. Прямо как сегодня… Первой мыслью было пойти и разобраться, что за бардак — снова! — происходит. Но внутренний голос услужливо напомнил о докладе для первой в этом году конференции, который позарез нужно было доделать сегодня. А о ЧП её всё равно скоро доложат… Так что Кира попыталась проскользнуть в свой кабинет незамеченной и получить хотя бы час форы перед тем, как сотрудники решат её потревожить. Но не тут-то было. — Кира Анатольевна! — едва директор переступила порог НИИ, на неё налетело голосящее на весь коридор нечто. «Нечто» оказалось не так давно нанятой, а теперь безудержно рыдающей переводчицей с кошачьего. Опешившая Кира на секунду дала бесконечно причитающей — «Такое горе!» — девушке обнять себя и тут же отстранила её за плечи, брезгливо морщась — на светло-коричневой шубе остался след от растёкшейся туши. — Антонина, — Шемаханская понадеялась, что правильно вспомнила имя, — объясните толком, что за трагедия у вас? — Васенька пропа-а-ал! — Тоня зарыдала ещё громче и попыталась снова обнять директора, но та только сильнее сжала её плечи и хорошенько тряхнула. — Ну-ка прекратите истерику! Успокойтесь и расскажите нормально, — Кира мысленно распрощалась с дописанным докладом и протянула подчинённой чистый носовой платок. — И вытрите слёзы, в конце концов! Тоня послушно приняла платок, давясь слезами. Правда, попытка привести себя в порядок успехом не увенчалась: девушка только сильнее растёрла тушь по лицу, сделавшись похожей на трубочиста в саже. — Вы понимаете, — слегка отдышавшись, переводчица всё ещё всхлипывала, но уже могла внятно говорить, — мы с Васенькой шли на работу. Мы с ним всегда так ходим: через сквер за институтом, он там любит гонять белок… Губы девушки снова затряслись, но Кира предотвратила новый виток истерики требовательным «Дальше!». — Ну вот мы шли… А тут собака какая-то. Огромная, — Тоня опять всхлипнула и шумно высморкалась, заставляя Киру, и без того недовольную и не терпевшую слёз, скривиться ещё сильнее. — И эта собака на Васеньку. А он в кусты-ы-ы… — Тоня не выдержала и разревелась с новой силой. Впрочем, дальнейшие объяснения и не требовались. Кира шумно вдохнула, прикрывая глаза, и медленно выдохнула, усмиряя собственные эмоции. Ей стоило отчитать сотрудницу за то, что та вообще вывела подведомственное животное из стен НУИНУ, но сейчас это не имело смысла. Да и она же не чудовище — девушка вон и без того убита горем. Оставалось только пообещать, что кота обязательно найдут, и, сдержав язвительный комментарий о вычтенной зарплате, если Василий всё-таки не вернётся, передать переводчицу в руки пробегавшей мимо Алёны Саниной. — Киврина ко мне вызовите, — бросила Шемаханская секретарю, заходя в свой кабинет. Не успела она дойти до шкафа и скинуть шубу, как чьи-то руки сзади поймали тяжелый предмет одежды. — Давай помогу, — шепнул голос за спиной, и Кира вздрогнула. — Как ты всегда тихо появляешься… — Знал, что позовешь, — Иван Степанович улыбнулся, вешая плечики с шубой в шифоньер. — И готов выслушать все твои недовольства. Кира вернула улыбку и мазнула губами по щеке Киврина. Он действительно знал её лучше, чем она сама. И, увидев утренний балаган, точно предугадал, что директору нужно будет с кем-то обсудить нерадивых сотрудников. — Ну, знаешь, я даже не удивлена, — она вывернулась из рук Ивана и скрылась в зарослях своего комнатного сада. — Это изначально была отвратительная идея! Говорящий кот! Мы в цирке что ли? — раздались возмущения из-за лиан. — А я не помню даже, кто это придумал, — протянул задумчиво Иван Степанович, привычно усаживаясь на край стола. — Да Сатанеев, черт бы его побрал! — Кира снова вышла к своему заместителю, но уже с лейкой руках. — Мы серьёзное учреждение! На нас половина магического оборонного комплекса держится, а он с этим говорящим зоопарком: «Во всех институтах нашего профиля есть…». Бредовая прихоть! Кира в запале взмахнула лейкой так, что часть воды выплеснулась прямо Киврину на пиджак, и тому пришлось забрать потенциально опасный для документов предмет из рук Шемаханской. — Мне теперь что прикажешь делать? Кот потерялся — за него отвечать, как за кадровую единицу. Переводчица эта… — Тоня, — подсказал Киврин. — Ну да. С ней тоже морока — переводить куда-то, если этот не объявится. Нет, нового кота искать не стану, даже не предлагай! — остановила она хотевшего было заговорить заместителя. — У меня сегодня дел по горло, а в холле уже уже потоп от её слез… Иван Степанович уличил момент и мягко поймал всё больше распалявшуюся Киру за руку. — Пожалуйста, успокойся, — на острых ведьминых костяшках остался невесомый поцелуй. — Кота я беру на себя, Тоню тоже. — А Сатанеева? — Кира посмотрела на него совершенно не директорским умоляющим взглядом. Это был запрещённый приём. Киврин от таких трогательных жестов млел, как барышня — знал ведь, что нежность в изумрудных глазах позволено видеть только ему. А потому за один только взгляд он, совсем как сказочный Иван-царевич, мог сразить хоть Сатанеева, хоть самого чёрта. И Шамаханская беззастенчиво этим пользовалась. Впрочем, легко сдаваться — даже своей ведьме — Киврин не собирался. — Только если вы, товарищ директор, попросите как следует, — он, всё ещё державший Кирину ладонь в своей, притянул её ближе. Шамаханская и понять не успела, как оказалась в объятиях сидящего на столе заместителя, и вынуждена была присесть к нему на колено. — Этого достаточно? — деланно кротко поинтересовалась она, чмокнул его в уголок губ. — Маловато для такого подвига, как попытка усмирить Аполлона Митрофановича. Попробуйте что посерьёзнее… — остаток фразы утонул в поцелуе, которым Шамаханская накрыла хитрую усмешку Киврина. Однако такое приятное начало рабочего дня не могло длиться вечно. Селектор за спиной Киврина противно запищал, заставляя Киру потянуться за кнопкой. Иван, правда, умудрился извернуться и через воздушную ткань блузки поцеловать Шемаханскую в плечо, а потому дежурное директорские «Слушаю!» вышло куда менее твёрдым, чем обычно. Но стоило Кире услышать, что к ней Сатанеев, она вылетела из объятий как ошпаренная. — Я приглашу! — бросила она в трубку, на ходу поправляя смазавшуюся помаду и сгоняя со стола посмеивающегося Ивана. Через минуту Сатанеев со скорбным лицом докладывал Шемаханской о пропаже кота Василия, а через пять Киврин уже выводил его из кабинета, успешно заговаривая зубы — обещал ведь. Увы, поиски говорящего — в перспективе — кота успехом к вечеру не увенчались. Кира наблюдала из окна, как сотрудники НУИНУ полдня носились по территории с «кыс-кысканьем» и докторской колбасой, и слышала нескончаемые всхлипы Тони, которая слонялась по коридорам института словно древнее скорбное приведение. Но саму Шемаханскую куда больше занимал доклад для конференции, который, на удивление, в итоге был успешно дописан. Она подозревала, что во многом благодаря заместителю по науке, который действительно принял на себя удары этого понедельника и поручил Оле по любым вопросам беспокоить в первую очередь его, а потом уже директора. И Кира уже предвкушал уютный вечер в компании кружки чая и Ивана, когда шла с ним под руку по вечернему Китежграду, но разве мог день, начавшийся с сумасшествия, закончиться иначе? — А это не наш Василий? — Киврин ткнул куда-то в сторону местного продуктового. Там, на снегу, в свете вывески, действительно сидел кот — необычно крупный, черный с белой манишкой и кисточками на ушах. Он сам сделал несколько шагов к чародеям и без проблем дал Ивану подхватить себя на руки. — Похож, — без энтузиазма протянула Кира — перспектива тащить кота обратно в НИИ по январским сугробам её не привлекала. И пока она думала, что худшего варианта для продолжения вечера не найти, Киврин предложил совершенно катастрофическое решение — забрать кота домой на ночь. — Только не ко мне! — запротестовала Шемаханская. Хотя было уже поздно — Иван как раз прятал кота за пазуху, под дублёнку. Всю дорогу до дома он то и дело почёсывал пригревшегося и сопящего найдёныша за ухом, а Кира кидала недовольные взгляды на эту сладкую парочку. Мысль о коте в их кровати — даже на одну ночь — заставляла её вздрагивать. Чтобы не наблюдать за «умилительной» картиной первой встречи кота с Ивановой квартирой, Кира убежала к себе, едва они подошли к дому. Торопиться было некуда — продлевать общение с когтистым и линяющим существом ей не хотелось совершенно. Поэтому Шемаханская позволила себе переодеться в мягкие домашние штаны со свитером, смыть макияж, помыть забытые утром чашки от кофе и сделать ещё пару небольших домашних дел, прежде чем взялась за телефонную трубку. На том конце почти сразу послышался бодрый голос неутомимой секретарши. — Оля, позвоните, пожалуйста, Антонине и передайте, что её кот нашелся. — Вам тоже уже доложили? — удивилась Оля, заставляя Шемаханскую непонимающе нахмуриться. — То есть…? — Мне позвонили из Отдела магической генетики, сказали, что нашли Васеньку на крыльце. Он сам дорогу нашел, представляете! Вы уже ушли — я не хотела беспокоить вечером. А вам, оказывается, позвонили. — Ну да, — протянула Кира, всё больше мрачнея. — И они уверены, что это именно наш кот? — Да, уже всё проверили, не беспокойтесь. Кира пробубнела что-то одобрительное и положила трубку. Хорошо, что кот нашелся — не придётся возиться с лишней бюрократией. Но абсолютно отвратительно, что Иван притащил домой грязного бродячего зверя без всякой на то необходимости. Кира своего холодного отношения к домашним животным не скрывала. В первую очередь потому, что любой зверь дома означал шерсть, беспорядок и дополнительную ответственность. Первое и второе ведьма на дух не переносила, а последнего ей хватало и на работе. Потому в квартиру Киврина она заходила с твердым намерением убедить Ивана, что коту следует найти добрые руки. Желательно не их. И вот теперь Кира держала дверь, в которую с оглушительным мяуканьем ломился этот самый кот. И даже учитывая весь её ведьминский опыт, ситуацию более странную она себе представить не могла. В конце концов, коты сами по себе не увеличиваются в сотню раз. Особенно вне магических лабораторий. Если только… — Кира, признайся честно, — Киврин словно прочитал её мысли, — ты забыла там очередное зелье? — За кого ты меня принимаешь? — фыркнула Шемаханская, хотя ей в голову пришла та же самая идея. Но она была уверена на все сто… нет, даже на тысячу процентов, что ничего в гостиной не оставляла. По крайней мере, ничего с подобным эффектом… Пару минут они молчали. Кот вроде немного затих и дверь уже не пыталась слететь с петель. Но сосредоточиться всё равно не выходило — среди лихорадочных мыслей не было ни одной логичной. — А, я же тебе не сказала, — наконец вспомнила Кира, — это же вообще не наш кот. Не Василий. Тот нашелся. — Если ты действительно, — Киврин сделал особый упор на этом слове, — ничего там не оставляла, то это вообще не кот. Но я в любом случае буду рад, если ты придумаешь, что с ним сделать. — Я не могу придумать, пока не пойму, что он такое! — отфыркнулась Кира и тут же дёрнулась — существо ломанулось в дверь с особой силой, но тут же затихло снова. — И вообще, это ты его притащил, а говоришь так, будто я виновата! — Ничего такого я не имел в виду, — Киврин устало потёр переносицу. — Сначала я решил, что это Баюн. Но этот не говорит даже и тем более сказок не рассказывает. Просто кинулся на меня. Кира снова задумалась — благо существо за дверью дало ей время на это — и вдруг встрепенулась: — Чёртовы исландцы! Это их кот! — Иван уставился на неё как на сумасшедшую, но она продолжила — Он как наш баюн, тоже ест всех без разбора. Но не всегда, а только в Йоль — это что-то вроде наших Святок, но до католического рождества. — Ну тогда его Святки закончились давно! — Его, не его… Ты где живёшь? У нас есть только наше! Вот он и подстроился, — нервно пожала плечами Кира, криво усмехнувшись и пытаясь скрыть собственную подкатывающую панику. Догадка её совсем не радовала: перспектива быть сожранной кровожадным заграничным духом не входила в список планов на едва начавшийся год. — Я бы оценил твоё остроумие, если бы мою дверь не ломал трёхметровый кот, — Киврин огрызнулся и тут же прикусил язык — Шемаханская была не при чём. — Прости… Можешь хоть что-то с ним сделать? Кира только кивнула, и Иван снова перехватил заклинание, видя, что ведьме становится всё тяжелее сохранять концентрацию. Шемаханская хотела было перевести дух, но дверь вдруг особенно громко затрещала под натиском, и ей пришлось как можно скорее кинуться к шкафу. Из него она выудила пару шерстяных варежек, которые трансфигурировала в длинные шарфы. Один накинула на Ивана, второй — на себя. Они оба замерли в ожидании. И вдруг кот окончательно затих. Даже шумное сопение прекратилось, а дверь перестала трещать и скрипеть. Киврин недоверчиво глянул на Киру и отпустил заклинание после робкого одобрительного кивка. — Вроде всё, — несмело проговорила Шемаханская, присаживаясь рядом с Иваном. Он приобнял её и чмокнул в рыжую макушку, которая удобно устроилась у него на плече: — Ты умница, но я всё-таки ничего не понял… — Осенью приезжали исландцы, обмениваться опытом. Ты вроде в командировке был. А они привозили свою нечисть. И, видимо, потеряли кота своего ненормального и даже не сказали… Не знаю. Давай оставим решение международных конфликтов на завтра. Киврин понимающе кивнул, мысленно ругая иностранных гостей на чем свет стоит. У него от их безалаберности до сих пор подрагивали руки и совсем не фигурально тряслись колени. — А с шарфами что? — В Исландии верят, что этот Йольский кот питается лентяями, которые до зимы не заготовили пряжи на новую одежду. Поэтому чтобы спрятаться от него, надевают что-то новое и шерстяное. Но я не была уверена, что это сработает, — нервно усмехнулся Кира. Киврин только крепче прижал её к себе: — Кажется, я начинаю разделять твою нелюбовь в домашним животным. — А к иностранным делегациям? — К ним тем более… Из-за двери раздалось недовольное, но совершенно нормальное кошачье мяуканье.