Реальность. 2026 год. Москва

Расследование вошло в фазу мучительного застоя. У Ниа были все основания — моральные, интеллектуальные, интуитивные — чтобы видеть в Ягами Лайте Киру. Но эти основания были эфемерны, как дым: они не имели веса в зале суда, не могли быть закованы в сталь юридических параграфов. Он был скован не волей государства, а собственной природой - той самой совестью, что требовала безупречной чистоты метода. Без материальных улик, без неоспоримого доказательства, ничего не может мешать злу совершенствоваться с каждым разом, день за днем. Он чувствовал себя мастером, которому оставили весь арсенал инструментов, но забрали материал. Глубокой ночью, когда стрелки циферблата почти сошлись на отметке два, Ниа не думал о сне. Тишина штаба, нарушаемая лишь мерцанием экранов, душила. Главной и единственной задачей было проникнуть в хаос мыслей Ягами Лайта, найти там закономерность, изъян. Лайт не был примитивным маньяком, движимым лишь страстью. Но был ли он непогрешимым гением? В памяти всплывала записка Мелло, которую Ниа пришлось сжечь после прочтения, в целях безопастности - о падении Бейонда Берздей. От прочтения были холодные мурашки. Бейонд был блистателен в своем безумии, архитектором хитроумных ловушек, и все же он пал. Не от руки более сильного противника, а от собственной недооценки - недооценки помощницы L, которую сам же привлек в игру. Ирония судьбы была изощренной, но, возможно, так и должно было быть. Иногда, в редкие минуты усталости, Нейт ловил себя на мысли: как было бы просто расследовать такое дело. Чистое, человеческое злодейство, лишенное вмешательства существ, по типу шинигами, или еще прочей ереси, которая естественно существует, если есть Боги смерти, в которых Ниа до последнего не верил, или не хотел верить. Не эту игру, где правилом стала тетрадь, стирающая грань между мирами, где смерть становилась актом воли, а знание имени и лица - приговором, последним словом. Это была игра с нарушенными правилами, некоторые из которых были подделкой, а он, как наследник L, вынужден был играть в нее, слепо отыскивая новые. Бессознательным жестом он отделил прядь своих волос - белых, как первый снег, волнистых и мягких. Он накрутил ее на палец, ощущая привычную текстуру. Нейт давно перестал быть тем беззащитным мальчиком из приюта Вамми, где трудился, не покладая рук и не отдыхая, только ночью, чтобы восполнить банальную потребность организма - сон. Без энергии он бы не смог решать задачи, выводить умозаключения, которые с него требовали. Там, в стенах, взращивавших гениев, правило было одно: результат. Учеба, дисциплина, раскрытие потенциала - дар, отыскиваемый в отобранных детях, как алмаз в породе. В Ниа этот дар увидели раньше и яснее, чем в других. Он стал первым. И когда пришло время, он не вышел, а был извлечен из той системы - готовым, даже через чур отточенным инструментом. Сейчас он сидел на мягком ковре в своей коронной позе: одно колено, прижато к груди, ладонь лежала на нем сверху, второе колено было подогнуто под себя. Вторая рука, свободная, возводила башню из цветных детских кубиков. Абсурдное занятие для восемнадцатилетнего гения, расследующего дело века. Но в этом абсурде был смысл - ритмичное движение, тактильное ощущение, простая геометрия отвлекали часть сознания, что всегда помогало собраться с мыслями: наконец прийти в себя и подумать. И тогда, из глубины этого расщепленного внимания, выползла тень мысли - невольной, опасной. А что, если он проиграет? Не потому что не хватит ума, а потому что правила слишком искажены. Что, если его, как и Эла Лоулайта, настигнет воля Бога смерти? Эта паранойя, холодная и липкая, скоро захватит его полностью, не удосужившись оставить живого места. Но ее не видел никто. Никто и не мог увидеть - его чувства были надежно упрятаны за лицом, которое, как казалось другим, ничего не может выражать, кроме безразличия. Мысль метнулась дальше, в будущее. 2026 год. Цифра возникла внезапно. Случайно. Что, если эта погоня, эта изматывающая борьба с тенью, протянется еще на десятилетие? Каким будет мир через десять лет, если Кира будет свободным до того дня? Интересно, чисто теоретически. Станет ли он лучше? Или просто приобретет другие, уже бессмысленные формы безумия? Или новой борьбы? Москва, 2026 год, 2:07. Роскошь здесь была не украшением, а новой реальностью, дышащей холодным технологичным совершенством. Взгляд тонул в каньонах улиц, стены которых были сложены из полированного черного гранита. Небоскребы, похожие на гигантские кристаллы, вздымались в ночное небо, их вершины терялись в темных облаках ночи, такой тихой и страшной. По широким, абсолютно ровным трассам, изредка скользили машины. Их фары выхватывали из мрака идеальную картинку, полную презрения, словно они были злые. Повсюду мерцали огни - многоэтажные дома, культурные здания и еще много чего. Воздух, вопреки календарной зиме, был мягким и влажным, с едва уловимым запахом бензина. Ниа стоял посреди этого футуристического сна, ощущая острую диссоциацию. Он лишь на мгновение отвел взгляд от чертежей в штабе, моргнул от усталости - и бац, реальность перезагрузилась. Первым порывом было сопротивление, поиск возможной угрозы. Но усталость взяла верх, тревожность и опасения ушли на второй план, позволяя ситуации существовать. Не хотелось ломать это странное затишье, эту паузу в бесконечной погоне. Возвращаться в душную комнату и продумывать свои ходы еще на 50 действий вперед, было невыносимо. Почему бы не принять правила этого совсем нереалистичного квеста? Может, это и вправду шанс, посланный откуда-то с неба, или ловушка Киры, а может тонкая работа его же измотанной психики. Он знал, что это не Токио - там была иная, более хаотичная плотность. Не Лондон с его историческим грузом. Не Берлин с его строгой геометрией. Это было что-то новое, сшитое из амбиций и стали, место, лишенное патины прошлого. Он двинулся, его шаги глухо отдавались в почти полной тишине. Встречные попадались редко, в связи с временем, которое сейчас уже давно не детское. Силуэты в дорогих, но безликих пальто, лица, уткнувшиеся в сияющие экраны телефонов. Взгляды, если они и пересекались, были пустыми, отстраненными. Подойти? Заговорить? «Инстинкт» детектива кричал об опасности, о том, что в этом безупречном мире любое отклонение от нормы может быть наказано мгновенно и беззвучно. Мысль о том, что любой прохожий может пустить пулю - казалось более реалистичной, чем все другие. И была погода. Зима, но теплая, почти весенняя. Ночью. Еще одна деталь, которая не сошлась. Погрузившись в этот анализ, он не заметил, как преодолел значительное расстояние. Его сознание, отточенное годами тренировок, безошибочно отсчитало почти шестьдесят минут. Он остановился у островка света - небольшой круглосуточной закусочной с неоновой вывеской. Огляделся. И замер. Буквы на вывеске были знакомы и чужды одновременно - кириллица. Он знал русский на уровне, достаточном для чтения отчетов и понимания речи, но не как родной. Логический вывод врезался в сознание со всей очевидностью: Россия. Москва. Будущее, о котором он только что размышлял, стало явью, но почему именно Россия - остается загадкой. Ирония была слишком странной, чтобы быть случайностью. Постояв в нерешительности, он понял, что замерзание на месте не даст ответов. Он сделал шаг, другой — и тут его настиг голос. — Эй, мальчик! Стой! Голос был юным, звонким, неестественно громким в этой приглушенной реальности. Первая мысль Ниа была автоматической: это не к нему. Рядом должен был быть кто-то еще, подросток, может быть, потерявшийся. Но любопытство заставило его обернуться. К нему бежала девочка, подросток или нет: Ниа определить не смог, слишком темно. Да и это не столь важно, но голос говорил сам за себя. За ней, сохраняя дистанцию, шли еще три фигуры. В тусклом свете, отбрасываемом луной, разглядеть их было трудно - лишь тени. Он оценил ситуацию за доли секунды: местные подростки, вероятно, нет угрозы, но расслабляться нельзя. Он замер, приняв нейтральную позу, и просто ждал, наблюдая, как она, запыхавшись, останавливается перед ним. — Ты такой красивый! — выпалила она, без тени смущения. — Дашь свой юз? Моя подруга стесняется спросить. Ниа медленно поднял бровь. «Юз». Слово было ему незнакомо, звучало как сленговый обрубок. И комплимент, такой прямой и не относящийся к делу, вызвал не удивление, а легкое раздражение. Красота была наименее полезным его качеством. — Что значит «юз»? — спросил он ровным тоном. Девушка фыркнула, будто он спросил, что такое вода. — Телеграм. Телеграм давай. — Что? — его непонимание было искренним. Контекст будущего подсказывал, что это средство связи, но сама ситуация - попытка незнакомых подростков получить его контакты - была абсолютно нереалистична. — Господи! Как можно не знать, что такое телеграм?! — в ее голосе прозвучало неподдельное изумление, граничащее с, скорее, презрением. Ниа лишь пожал плечами. В этот момент подошли остальные три девушки. Одна из них, кажется, самая старшая, сразу взяла инициативу. — Да он четкий иностранец. Как тебя зовут, пацан? «Пацан». Ниа быстро взвесил риски. Если это сон или галлюцинация - имя не имеет значения. Если это реальность далекого будущего - он здесь никто. — Нейт Ривер. — отрезал он холодно. Эффект был мгновенным. Четверо одновременно замерли с приоткрытыми ртами, будто он сказал что-то невероятное. — Ух ты! — выдохнула инициаторша диалога. — Ты из Америки? И вы там совсем не юзаете телеграм? Ниа проигнорировал этот поток бессмыслицы. Его интересовало только одно - подтверждение его догадки. — Какой сейчас год? — спросил он, впиваясь в них взглядом. Девушки переглянулись и рассмеялись - смехом, в котором слышалась и растерянность, и желание быть на волне. — Ха-ха! У тебя что, амнезия? Но если это прикол, то ты очень крут. 2026-й, как бы, только начался. Внутри Ниа все сжалось в ледяной ком. 2026. Он только что думал об этом. Теоретизировал. И вот он здесь. Совпадение такого масштаба не могло быть случайным. Его разум лихорадочно работал: психический сбой? Путешествие во времени? Или невероятно правдивая симуляция? Но детали - этот странный сленг, «юз», «телеграм», манера этих девушек - были слишком приземленными, слишком глупыми, чтобы быть плодом его собственного, строгого сознания. Разве что его подсознание было куда более абсурдным, чем он предполагал. — А сколько тебе лет? — не унималась одна из них, разглядывая его с нескрываемым любопытством. Он сделал паузу, думая, что ответить. — Восемнадцать. На этот раз их переглядывание было иным - с внезапной настороженностью. — Ничего себе! — сказала та, что первой заговорила, и в ее голосе появились ноты извинения. — Сорри, что отвлекли. Нам тут всем по четырнадцать. Мы думали, тебе лет пятнадцать, максимум. Ты… не выглядишь на свои. «Нам тут всем по четырнадцать». Фраза прозвучала как приговор здравому смыслу. Его аналитический взгляд скользнул по их лицам — тщательный макияж, имитирующий зрелость, взрослые выражения, дорогие серьги, браслеты, подвески. Они казались минимум на семнадцать, если не больше. Дети, играющие во взрослых настолько убедительно, что сами в это поверили. — Если честно, — произнес он без тени лести, констатируя факт, — вы выглядите значительно старше. Почти вдвое. Та, что вела диалог, самодовольно усмехнулась, приняв это за победу. Остальные промолчали, будто эта правда была им не совсем приятна. — Моя подруга, — девушка указала большим пальцем через плечо на самую тихую из четверки, стоявшую в полушаге сзади и смотревшую в сторону, — хотела с тобой замутить. А она, прикинь, несет тут, что ты похож на какого-то персонажа из ее любимого аниме! — Аниме? — Нейт позволил легкой, почти незаметной усмешке тронуть уголки губ. Его интерес, наконец, был искренне задет. — И на кого же? — Ну, скажи ему, не тупи! — девушка толкнула застенчивую подругу в плечо. Та, смущенно отмахнувшись, подняла на него взгляд, быстрый и оценивающий, и пробормотала, глядя куда-то ему в грудь: — Ниа. Тетрадь смерти…