Раздражаешь.

Их всегда ставили рядом. Ксавьер однажды пошутил, что это «в интересах безопасности», а потом перестал объяснять, почему именно Джеремайя и Исая снова работают в паре. Те, впрочем, объясняли это друг другу сами — громко, с сарказмом и взаимным раздражением. — Ты опять сидишь на моём месте, — сказал Исая, останавливаясь у стола. — Это общее пространство, — не отрываясь от экрана, ответил Джеремайя. — Или ты хочешь сказать, что стул — тоже твоя интеллектуальная собственность? — Я хочу сказать, что ты раздражаешь. — Взаимно. Удивительно, что ты всё ещё живёшь с этим. Они обменялись взглядами — слишком привычно, слишком точно. Так смотрят не враги. Так смотрят люди, которые давно выучили слабые места друг друга и пользуются этим без стеснения. Их стёб был нескончаемым. Исая поддевал Джеремайю за педантичность, называя его «ходячей инструкцией». Джеремайя отвечал, что без него Исая давно бы «нажал не туда и устроил локальный апокалипсис». Ксавьер иногда останавливался в дверях, слушал пару секунд и уходил, качая головой и усмехаясь. — Вы когда-нибудь работаете молча? — Мы пытаемся, — сказал Джеремайя. — Но он начинает, — одновременно с ним добавил Исая. Ксавьер тяжело вздохнул. — Я должен был догадаться. Со временем что-то начало смещаться. Шутки стали задерживаться в воздухе дольше, чем нужно. Интонации — мягче. Исая всё чаще ловил себя на том, что наблюдает, как Джеремайя сосредоточенно хмурится, а Джеремайя — на том, что знает, когда Исая устал, ещё до того, как тот это признает. — Ты сегодня подозрительно терпим, — заметил Исая. — Я берегу силы, — ответил Джеремайя. — Ты и так их тратишь за двоих. — О, забота? — Не обольщайся. Но обольщение уже было. Просто никто не хотел называть его по имени. В какой-то момент шутки стали опасными. В тот вечер стёб сорвался в жёсткие, короткие реплики — слишком быстрые, слишком точные. — Ты вообще когда-нибудь думаешь, прежде чем говорить? — резко бросил Исая. — Постоянно. В отличие от тебя. — Тогда почему ты всё время лезешь ко мне с советами? — Потому что если я этого не сделаю, ты снова всё завалишь. — Ты просто любишь чувствовать себя нужным. — А ты — делать вид, что тебе никто не нужен. Исая усмехнулся — без веселья. — Не приписывай мне свои проблемы. — Тогда перестань смотреть на меня так, будто ждёшь, что я не уйду. — Простите, — раздался голос от двери. Они оба вздрогнули. Ксавьер стоял, опираясь плечом о косяк, с той самой выражением лица, которое появлялось у него каждый раз, когда он оказывался свидетелем чего-то слишком личного. — Я, конечно, всё понимаю, — медленно сказал он, — но если вы собираетесь либо подраться, либо признаться друг другу в чём-то важном… предупредите. Мне нужно морально подготовиться. — Это не то, что ты думаешь, — слишком быстро сказал Исая. — Именно это меня и пугает, — отозвался Ксавьер и, помолчав, добавил: — Я зайду позже. Когда вы… договорите. Дверь закрылась. Тишина стала густой и неловкой. — Отлично, — выдохнул Джеремайя. — Нас почти поймали. — Почти? — тихо ответил Исая. — Думаю, он всё понял. Джеремайя посмотрел на него внимательнее, чем когда-либо. — И что он понял? Исая выдохнул и позволил себе честность. — Если бы тебя не существовало, — сказал он, не глядя, — было бы… скучно. — Это самое близкое к комплименту, что я от тебя слышал, — тихо ответил Джеремайя. Тишина повисла неловкая, неправильная. Не та, что между коллегами. Джеремайя первым нарушил её — как всегда, неуверенно в том, что не поддаётся логике. — Слушай… — он замялся, потом выдохнул. — Мы же не просто друзья Ксавьера, да? И не просто… это всё. Исая усмехнулся, но без привычной колкости. — Я думал, ты никогда не решишься сказать это вслух. Он сделал шаг ближе. Совсем чуть-чуть. — Если что, — добавил он, — я давно перешёл с сарказма на флирт. Ты просто слишком умный, чтобы заметить сразу. Джеремайя хмыкнул — нервно, почти облегчённо. — Отлично. Значит, я не сошёл с ума. Это упрощает многое. Ксавьер вернулся минут через двадцать. Нарочно — это чувствовалось. Он остановился в дверях, окинул их взглядом и отметил слишком очевидные детали: расстояние между ними стало меньше, разговоры — тише, а воздух в комнате — подозрительно спокойным. — Ну что, — протянул он, — вы подрались, разобрались или что? — Мы работаем, — сказал Джеремайя. — Это уже прогресс, — кивнул Ксавьер. — Обычно вы делаете вид, что работаете, пока соревнуйтесь в остроумии. Исая скрестил руки. — Ты вернулся, чтобы читать нотации? — Нет, — честно ответил Ксавьер. — Я вернулся, потому что знал: если не зайду, вы либо сделаете глупость, либо сделаете вид, что ничего не произошло. Он прошёл в комнату и присел на край стола. — Для протокола, — продолжил он, — я наблюдаю за этим цирком уже давно. И если вы думаете, что ваше «мы просто стебёмся» кого-то обмануло — у меня для вас плохие новости. — Ты слишком много себе позволяешь, — буркнул Исая. — Я позволяю себе правду, — спокойно ответил Ксавьер. — Потому что вы оба мне дороги, и потому что устал видеть, как вы прячетесь за сарказмом, будто это защитный костюм. Он перевёл взгляд с одного на другого. — Если что, я не против. Просто… не делайте вид, что это неожиданно. Повисла пауза. Джеремайя первым нарушил её. — Мы ещё не… — начал он. — Я знаю, — перебил Ксавьер. — Но вы идёте туда. И это заметно. Он поднялся, направляясь к выходу, и уже у двери обернулся. — И да, — добавил он с лёгкой улыбкой, — если вы наконец перестанете играть в «кто кого уколет», я буду счастлив. Мне и так хватает стрессов. Дверь закрылась. Исая выдохнул и покачал головой. — Он невозможен. — Он прав, — тихо сказал Джеремайя. Исая посмотрел на него и усмехнулся — впервые без защиты. — Не говори, что я это признал. И это было начало чего-то, что больше не нуждалось в насмешках, чтобы существовать. С тех пор они продолжали стебаться. Просто теперь в каждой шутке было признание, а в каждом взгляде — чувства, без громких слов.