Орбиты

Он так и пропал. Второе января две тысячи двадцать четвёртого года стал для него самым переломным моментом за последнее время. Макио не находил себе места. Впервые выходные без работы казались скорее наказанием, чем отдыхом. Он много негодовал и думал. Думал обо всем. Его настигло сожаление прошедших дней. Казалось, всё было не так. Слишком много конфликтов и так мало времени, проведенного вместе с ним.  Ему понадобилось время чтобы понять, что Марк никогда не называл свой адрес. Раньше их встречи происходили на теретории школы либо на улице. Выдовались редкие случаи, когда сам Марк приходил к Макио. До восьмого класса Макио активно придерживался мнению, чтобы он не появлялся у него дома.   В то время Уиллс всё еще жил с мамой - алкоголичкой. Их квартира пропиталась терпким ароматом табака и редко проветривалась. Это было худшее время, которое можно было застать за все его прожитые года. Он быстро свыкся к обстоятельствам, в которых прибывал и попросту пропускал мимо глаз всё, что делала мама за всю свою жизнь. Одним вечером она поведала, почему так поступает. С тех пор Макио стал скептически относиться ко всему. Он смог ее понять, но оправдывать не желал.  Это и являлось причиной, почему Марк впервые побывал у него дома лишь после переезда к тёте Мари. Он постоянно рвался провести с ним лишнюю минутку или не упустить возможность вновь провести время у Уиллс дома. Но за все 7 лет знакомства Марк отмахивался и сходил с тем о его доме. Просто Макио это ранее никогда не беспокоило – да беспокоило еще мало сказано, ему вовсе не было дело ни до его дома ни до самого Абрамова. – Чёртов Марк, – размышлял о своём Макио, сидя в гостях у Ксюши. – Маки, ты вообще слушаешь? – С негодованием поинтересовалась та.  И тут его настигло. Ксюша. Как же он мог забыть. Она была старшей двоюродной сестрой Марка. Когда он только узнал об этом, девушка рассказывала о том, что видела его слишком давно последний раз чтобы вспомнить, что это был ее брат.  – Ты же виделась с Марком, ну, – пояснил он, – когда он еще был мелким, на территории их дома?  Девушка закатила глаза, показывая своё недовольство после того как Уиллс ее не слушал, но всё равно поведала, – да. Мы ездили всей семьей к ним на ужин пару раз. Что-то типо семейных застолий, знаешь. Я ж тебе говорила, если не путаю. Уже забыть успел? – Да нет, я просто.. – Он вздохнул, сам до конца не понимая, чего хочет. – Просто можешь дать его адрес?  Он выждал долгих пару секунд перед тем, как Ксюша ответила. Кажется, от удивления ее глаза округлились. – Ты не знаешь его адрес? Серьёзно, он тебе не говорил? Ну и придурок.  Адрес был записан в заметки на телефоне. На миг его посетили сомнения: точно ли правильно то, что он собирается сделать. – Раз такое дело, честно говоря, не уврена, что тебя могут пустить дальше порога.  Ее странная улыбочка в конце ему совсем не понравилась. Это складывало более странное предчувствие грядущей встречи. — Марк —  Если верить календарю, близился конец зимы, но стоило только перевести взгляд на бушующую бурю за окном, как по телу пробегал холодок. Еще месяц назад наступил новый год. Время шло одновременно слишком быстро и медленно. На дворе стоял две тысячи двадцать пятый год, но в жилах все еще забыто, но бушевал тот двадцать третий. Все эти чувства казались слишком откровенными после того, как тщательно их из него выбивали. Но ни на секунду он не жалел, что все эти чувства были посвещенный ему.   О, Макио Уиллс. Или же Мак… Тот был словно распустившийся красный цветок на зеленой поляне, под лучами палящего солнца. Он никогда не был одинок. Нет, наоборот, его всегда окружали другие цветы. Но тем самым был только он. На сколько бы не были прекрасны остальные.  С самого утра, не прекращая, взвывал, пробирающий до мурашек по коже, ветер. Ледяные ветви голых деревьев подчинялись его потоку, создавая одну единую картину. Складывалось ощущение, что всё вокруг одним днём взяло и вымерло. Эту фантазию рушили только редкие прохожие на улице и Нина. Одно дело Нина, ее поток жалоб и придир он был в состоянии вынести ещё десятками. Но Бриттани, всё не желая заканчивать, вертелась под рукой. Даже если желание ее прогнать казалось соблазнительным, этого делать было запрещено. Как бы хотелось сейчас оказаться на улице, в центре хаоса природы и прохожих, желающих скорее войти в теплое помещение или оказатся дома. Но идея была безнадёжна – Бритт сразу бы проскочила за ним, не желая упускать такую прекрасную возможность побыть наедине. Это сильно выматывало, само собой. В такие моменты Марк удивлялся, как у него не начался нервный тик при виде этой слащавой парочки.  Внезапно он услышал как Нина о чем-то выругалась в прихожей и по пути к кухне крикнула ему: – Марк, кто к тебе постоянно ходит! Четыре раза, четыре звонили в квартиру! Иди, разберись, вот больше слушать не желаю. Пусть еще хоть раз…   Смотря на изменения в ее лице ему стало ясно, позвонили еще раз.  – Я отвечу, – быстро проговорил он, вскочив с кровати.  Ее глаза вспыхнули, перед тем как она прошла мимо.    Марку стоило лишь раз взглянуть в глазок и дыхание замерло. Этого ведь просто не могло быть. Его охватило легкой тревогой и он совсем не знал, что делать. Последний раз когда Марк устроил протест и сообщил, что ему симпатичен парень, а с Бриттани в деловых отношениях он не собирается состоять, просто так это не оставили. Но теперь этот парень стоял у него за дверью, а Марк застыл в недоумении. Он потянулся открыть только когда увидел, что тот собрался уходить. Где то глубоко в сердце он не хотел чтобы Макио уходил.   Теперь перед ним стоял Макио, кутаясь в свою черную куртку, засыпанную снегом после бури и снегопада. Руки его были убранны в карманы, а выглядел он, честно говоря, не очень. Одновременно радовало и огорчило то, что от парня пахло вишневым табаком. На сколько бы сильно он не мог терпеть сигареты, за время их совместного проживания этот аромат стал чем-то на столько родным и привычным, что асациировать Маки с каким-то парфюмом стало попросту невозможно. Но огорчило его то, что за год, что они больше не виделись, Макио так и не завязал с этим. Нет, на самом деле, зная его, он не мог сказать, что приятель выглядел ужасно, просто эта всё та же неряшливость к собственному внешнему виду, к которой Абрамов успел отвыкнуть. Забавы ради он мог поспорить, велика вероятность, что парень надел разные носки, хотя, раз такой повод, возможно одинаковые были б к месту. – Ты что тут забыл? На самом деле, тебе лучше уйти. – Первым заговорил Марк, всё таки решив прервать долгую, мучительную паузу. – И это первое, что ты решил сказать впервые увидев меня после того как на год пропал? – На его лице читалось негодование и так много вопросов, ответы на которые он так хотел узнать. – Я серьёзно, Мак. – Я тоже. Или ты вовсе не воспринимаешь меня всерьёз? – Уиллс сделал шаг ближе, сдержав в себе желание грубо взять его, как раньше, за рубашку и притянуть ближе. – Ты думаешь я тащился сюда, в стужу, из другого города только чтобы единственное, что ты мне сказал впервые за год это было «уходи?»  Кажется, тот вспылил не на шутку. Это раздражение на его лице было так приятно видеть. Словно теперь он оказался дома, там, где и должен был быть все это время. — Макио —  Макио ненавидел его всех душой, но так же сильно был рад видеть. С момента их последней встречи сложно было сказать, что Марк сильно изменился. Его вьющиеся волосы приобрели родной каштановый оттенок. На нем была надета белая, идеально выглавыглаженная рубашка и брюки, полноценно дополнял образ, повязанный на шее, черный галстук. Хотя бы что-то в его стиле было неизменно. Но то, как он расхаживал по его квартире в Ксюшиной розовой футболке с hello kitty и слегка тесных боюках Макио, ему нравилось больше.  Но он быстро приметил, что из глаз пропала та искра и взгляд был поникшим. Серые глаза скрывались за непривычными для Маки очками с узкой прямоугольной оправой. Ему впервые удалось увидеть его в них, после того как парень щурился на всё, что видел дальше собственной руки. Они делали его образ строже, холодней, но выдавал его собственный потерянный взгляд. Казалось, Абрамову было неловко, либо он чего-то опасался. – Darling, всё в порядке? – Незнакомая девушка коснулась плеча Марка и обвила свою руку вокруг его предплечья, устроив свою голову рядышком. – Кто это?  С виду она была слащава и безупречна, как с обложки, в простом, но дорогом платье. Её взгляд устремился с Абрамова на Макио, он был скучающе-любопытным,  как на неожиданную, но неинтересную деталь интерьера.  Уиллс чувствовал как земля уходит из под ног. Он не просто жил в достатке, это было что-то большее. Как новый мир, в котором Марк тоже был другим. Был ли он искренен с ним? Он не знал и знать не желал. В этом мире для него не было места, и он это понимал.  – Удели мне хотя бы 5 минут, – выдохнув, Макио на секунду задержал взгляд на девушке, после вновь взглянув в его серые, такие родные глаза. – Сейчас не самое подходящее время, – голос Марка был ровным, почти безжизненным. Он делал всё, чтобы не смотреть Макио в глаза. – Ты промок. Поезжай домой, пока дороги не замело. Это... было ошибкой – приезжать сюда.  «Ошибкой»   Глухо повторилось в голове. Это слово стало последней каплей терпения. Он желал провести с ним чуть больше времени, чем отведено, одновременно не желая его больше слушать и вовсе знать. Вся прошлогодняя тоска, злость и боль вырвалась наружу. – Ошибкой? – Голос Макио сорвался, но он постарался выровнить его. – Может ошибкой был тот вечер, когда я на своих двух ногах тащил тебя бухущего в хламину и дремлющего по дороге пол километра домой? Ошибкой было то, что я остановил тебя в тот день, – он не обобщал, но они оба поняли, что речь шла о том вечере, когда Уиллс стянул того с крыши, прервав никчёмную попытку суицида. – Или ошибкой был каждый чёртов день в той конуре, которую ты теперь, наверное, с ужасом вспоминаешь? – Он считывал каждое изменение в его лице. Очевидно, будь его воля шире, он бы давно заткнул Макио рот. Но вместо этого руки Марка стали поддрагивать и наблюдать за этим было забавным. Недоумение читалось и на лице незнакомой дамы, но Уиллс до нее и дела не было. – Ты не отвечал. Целый год ни звонка ни смс. Ты на сколько проникся последней ссорой, что мне мстишь или ты считаешь, что так просто избавишься от меня? Просто возьмешь и вычеркнешь из своей жизни? – Ткнул ему в грудь указательным пальцем. – Чтоб ты знал, я ехал к тебе два с половиной часа не чтобы тут нюни раздувать и уехать по первому твоему велению, – Уиллс смял в ладони рубашку Абрамова в районе груди - как же было приятно испортить на нем хоть что-то из этой «идеальной», мозолющей глаза, картины. Он помнил Марка не таким и он ни за что не позволит оставатся при нём в таком свете. – Мне нужна правда.  Девушка сделала шаг вперёд, не отпуская руки Марка, явно не желая это выслушивать. Но Макио правильно приметил – в это сцене она лишь удобная пешка, что ничего не сможет предпринять. Но на этой доске точно должны быть фигуры сильнее, которые ему еще не удалось застать. – Молодой человек, вы явно не в себе. Марк ясно дал понять... – Я не с вами разговариваю, – резко, грубо оборвал её, даже не удосужив уделить ее вниманием. Взгляд его всё еще был прикован к Марку, лицо полное смятения и сомнений. – Я пришел к нему. И он знает почему.  Бриттани слегка нахмурилась, её деловой ум уже анализировал ситуацию как ненужный кризис. – Марк, может, стоит решить этот... вопрос? Чтобы не портить вечер.  В этот момент их глаза наконец встретились – Марка и Макио. И в глазах Марка, сквозь маску холодности, Макио увидел то, что искал: ту же старую боль, панику и бездонную усталость. Он не был счастлив здесь. Он был в золотой клетке. И Макио отчетливо это понимал. – Раздевайся, – взгляд его метнулся на девушку. – А ты, Бритти, иди к.. – потер переносицу и помахал куда-то в сторону. – Просто иди и не мешай, пожалуйста. Позже всё объясню, не сейчас.  Когда девушка скрылась за углом, они остались наедине. Марк выглядел через чур уставшим и нервным.   Перед Макио открылся его мир – золотая клетка в которой его всё это время держали. Он привел его в свою комнату. С виду она была не хуже других комнат в этой квартире. Напрягал лишь идеальный порядок, книги, ровно выложенные по полкам, тетради и блокнот на столе, задвинуты стул около стола, заправленная кровать. Всё, окружающее его вокруг мозолило глаза. Эту часть мира, что ранее скрывал от него Марк, казалась какой-то «слишком.» Он не знал его таким, просто словам не верилось. Абрамов всегда был тем еще балбесом с абсурдным чувством юмора и неряшлевым поведением. Если бы ранее кто-то ему поведал об этом, Маки на отрез бы отказался верить. И ведь до сих пор не верилось. И вот они одни. Шум бури за окном. Год разлуки. И всё, что было не сказанно тогда. – Говори, – Марк сел на стул и наклонился к столу. – Зачем ты приехал?   И вдруг слова застряли в горле. Да,  причина, по которой он сейчас здесь могла показатся глупой и все эти усилия не стоили того. Но он не смог. Для Макио это значило больше, чем есть на самом деле.  Он медленно набирает в легкие воздуха через нос и произносит: – Я соскучился, – Уиллс открывает эти слова от себя. Ему требовалось много времени и ночей, где раз за разом повторялся один и тот же сценарий, но со временем лицо Марка переставало быть четким, а ответа он не получил ни разу с момента самой первой попытки в его голове.  И Марк и вправду смотрел на него испытывающим взгдядом, в котором он мог прочитать: «Серьёзно? Всё это и ради.. чего?»  Сердце его стучало так быстро, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди, раньше, чем тот решиться на первое откровение перед Марком спустя семь долгих лет. Именно эту тему он считал интимной. То о чем не должен был знать каждый знакомый или простой друг. Нет, совсем не так. Об этом не скажешь, переведя в шутку чтобы избежать неловкости. Об этом не знает даже родная тётя - опекун и двоюродная сестра, но они, будто молча понимали, не нуждаясь в словах. Эта тема стоит эмоцианальной близости, особой и индивидуальной. Но каждый раз пытаясь успокоить себя тем, что это надо будет рано или поздно обсудить, тревога охватывало тело, сворачивая узлом в районе живота, лишая аппетита на ближайшее время.  Макио не был уверен, что подташнивало его по причине волнения или внутреней тревоги. По мере того, как часто охватывало детским страхом, негодованием, тревогой, проворачивая эту тему в голове, тошнота могла возникнуть от отвращение к своему нутру. На сколько часто он рушил чужие влажные и сладостные мечты, выходил на споры, а в школьное время являлся отстранённым от общества только по одной причине. По одной чёртовой причине губить жизнь не только себе, но и другим, кому он только смел дать ложную надежду на что-то светлое. – Знаешь, я никогда тебе не говорил и... – Марк смотрел не сводя с него ни глазу. Этот взгляд физически ощутимо давил, от чего становилось некомфортно. Макио запнулся, но знал - начатый разговор должен быть закончен. Он не может прожить всю жизнь боясь даже думать об этом. – В конце седьмого класса моя мама умерла. Если до этого момента я не мог найти себе места потому что жил с таким человеком как она, то после ее смерти я дал себе обещание - больше никогда не привязыватся потому, что боль от потери сводит с ума. Я не хотел больше чувствовать этого.  И я продержался, пока не встретил тебя вновь. Сначала я думал: это всё не серьёзно. Раздражение возникало после любого твоего вздоха в мою сторону и часто возникала мысль, что я хочу чтобы ты быстрее ушел. Но когда это правда случилось, я осознал. Я осознал всё, что раньше не видел или не хотел видеть. Это была боль от потери. И ты попал ровно туда, о чем я успел забыть. Разница была только в том, что ты не умер. Ты выбрал другую жизнь.  Всё это время Марк слушал его не перебивая. Только дело было в том, что ни на секундну его взгляд не поменялся. Это еще больше ударяло поддых, наводя тревогу внутри, пока из под ног уходила опора. – Ты говорил, что хочешь услышать правду? Тогда слушай, – голос его был тихий, но режущий, как стекло, которое стремилось попасть прямо в сердце. – Вся наша «счастливая», короткая совместная жизнь никогда не была любовью. И ею не будет.  Он будто специально делает паузу, прежде чем объяснить, чтобы слова достигли цели. – Ты боялся привязаться после смерти матери. А я боялся взрослой ответственности, выбора, власти, которая у меня в руках. Мы нашли друг друга потому что это было удобно обоим. Мы были одинаково сломлены в один и тот же период. Мы были друг для друга костылями. Это создавало картину комфорта и, казалось бы, дополнения друг друга. Но костыль никогда не будет частью тела. Мы отбрасываем его, когда научимся ходить сами.  На миг в комнате повисает гробовая тишина, в которой Уиллс удалось в двойне прочуствовать нервное дыхание - слишком быстро вздымающуюся и опускающуюся грудь, за которой сердце медленно, но успешно разбивается, в последствии разговора.  Он не мог принять тот факт, что Марк прав. Их взаимоотношения создались не из-за ярких и бурных чувств друг к другу. Нет, они были разве что опорой, поддерживающей чтобы не упасть окончательно.   Макио молча кивает, не поднимая головы. Ему требуется куда больше сил, чтобы откровенно полностью не сорватся хотя бы при Марке. Он говорил всё это так, словно никогда Макио не был ему дорог. Все эти переживания, забота, обещания и тактильность действительно были и остаются для него ничем? Это не может быть правдой. Не может. Как только он мог почувствовать что-то. Как же он ничтожен и слаб. Стоило только подойти с другой стороны чтобы он вновь раскрыл обьятия шире. Но он же больше не тот жизнерадостный, маленький мальчик, который был так наивен и доверчив. Почему тогда это происходит вновь… – Тогда ты... научился ходить? – Вряд ли, – так же тихо отвечает Марк. – Я просто сменил костыли на более надёжные. Они дежат крепче. Глупо, что я всё еще держусь на плаву, когда раньше топил себя сам.   Разговор на этом и закончился. Макио отчётливо понял, что их пути расходятся и попытки востановить потерянное будут пустой тратой времени. Раз суждено, что спустя столько лет их дороги расходятся, так тому и быть.  Он знал, что Абрамов способен разделить его чувства, понять как никто другой. Но, возможно, вместе у них никогда не будет будущего, на сколько бы близки друг другу они не были. Все теплые вечера с планами на ближайшее и дальнейшее будущее, глупые мечты и размышнения были приятным воображением, а обоим просто нравилось фантазировать, прямо как в детстве. Но давно пора было выйти за зону этих фантазий и принять холодную реальность.  Уиллс начал работу над собой, снова учился отпускать и не давать страхам рушить свою жизнь. Стоило сосредоточиться на себе и заново научится жить. Он больше не тратил так много времени на работу, взяв более короткие смены. Сейчас ему требовалось сосрелоточится на учебе и закончить университет, успешно построив себе будущее. Это требовало больших усилий над собой. Недели сменялись месяцами, но он ощущал как шел к успеху. Самым глупым было бы бросить всё на пол пути поэтому, хоть даже не столь уверено, но он шел до конца, вкладывал все усилия чтобы у него было будущее. Забавно, ведь раньше он не верил в это, не верил даже в себя.  Этот июль ощущался как новый вдох. И дело было не в том, что кругом всё цвело и оживало. Макио закончил учебу, устроился на работу по своей специальности и начал жить новой жизнью. Складывалось отчетливое ощущение, что на столько счастливым и свободным он никогда ранее себя не чуствовал. Неожиданно пропала апатия и раздражение, осталось только спокойствие и умиротворение. Уиллс ощущал, что наконец-то начал жить. Жить не для кого-то или чего-то, а для себя. И этому он был чрезмерно рад.  Но всё еще его не отпускала мысль об Марке. Ох, Абрамов Марк. Человек, сопровождающий его жизнь с седьмого класса. Он был не просто другом, казалось, он должен был продолжать сопровождать и радоватся с ним о красном дипломе, новой работе и душевному спокойствию. Они должны были продолжать проводить вместе вечера, встречать рассветы и закаты, и делить тесную кровать за просмотром фильма по выходным. Но нет, его больше не должно быть рядом, это был осознанный выбор обоих. Но где-то глубоко в душе он понимал, что без него было пусто, как будто постоянно кого-то не хватает. И только сейчас Макио Уиллс мог сказать: из них обоих научился ходить только он. Марк ошибался, считая родителей более надёжной опорой.