В домике врача; разговоры перед сном

Мишель уже не первый раз сталкивался с тем, что его мама не приходит забрать его из больницы. То у неё важные дела, то пьянки, то гулянки. В общем, не до сына ей. Миша уже привык к этому и старается не обращать внимания, к тому же мать богатая и оплачивает все его хотелки. Да, иногда хочется домашнего тепла и уюта, родительской заботы и ласки. Единственный, кто может подарить ему это, — Идан Лори. Он врач в больнице, где часто бывает парень; городок у них небольшой, они хорошо знакомы и являются соседями. Лори забирает парня к себе в такие моменты, заботится, а после, когда мать решается вернуться в дом, то отпускает. Он не настаивает, Мишель может проводить время в его доме столько, сколько хочет. В этом нет ничего такого. Они привыкли друг к другу, и уже заходы Миши на чай не вызывают сильных эмоций у Лори. Этот раз был не исключением. Парня выписали, но мама не смогла его забрать. К тому же курс уколов не закончился. И неудивительно, ведь такие уколы назначаются длинными курсами. Мужчина забрал юношу из больницы, где у него были учебники, тетради и остальные жизненно важные вещи. Скоро учёба, а кто знает, когда его мама решит явиться. Поэтому всё уже было собрано в доме Лори. У мужчины был большой дом. На первом этаже был санузел, гостиная, кухня, рабочий кабинет. А на втором — кладовая, спальня, гостевая комната, второй санузел и бассейн. Врач был достаточно богат, чтобы обеспечивать такой дом. К тому же в его доме сохранялся уют, чем не мог похвастаться юноша: его мама хоть и была богатой, но не следила за уютом в доме и комфортом сына. Она давала ему лишь деньги по надобности. Они приехали уже вечером. Лори остался на кухне разогревать и накладывать еду, а парня отправил разбирать вещи. Миша вошёл в комнату и, скинув сумку, упал на кровать, после чего послышался голос снизу: — Не лежи на кровати в уличной одежде, переодевайся и иди кушать. — Голос был не строгий, он не ругался, это была просьба, просьба соблюдать правила дома. Мишель услышал голос и скатился с кровати. Натянул домашние шорты и футболку, а после пошёл на кухню. На столе уже стояли макароны с котлетой и овощной салатик, в вазочке — сладости и графин с водой. Две тарелки были аккуратно поставлены на столе. Рядом — ровно задвинутые стулья. Парень даже не задумываясь сел на место, он садился на него всегда. Уже просто привычка. Это не первый раз, когда Мишель дома у Идана, и наверняка не последний. Ужин прошёл в тишине. Разговаривать за едой не принято у них. А после трапезы парень поблагодарил мужчину за еду и отнёс свою тарелку в раковину. Лори вымоет всё, но если бы он попросил, то Мишель бы помыл сам. — Тебе помочь? — решил уточнить он, хотя знал ответ. — Спасибо, я справлюсь. Иди, располагайся. Если захочешь чай, через полчаса будет готов, — голос врача был ровным, спокойным. Таким, от которого на душе становилось тихо и безопасно. Мишель медленно побрёл в гостиную, плюхнулся на мягкий диван и уставился в огромное окно, за которым уже сгущались сумерки. В доме Идана пахло чистотой, древесиной и едва уловимыми нотками бергамота. Здесь всё было на своих местах, предсказуемо и надёжно. Совсем не так, как в его собственном холодном особняке, где единственным признаком жизни были разбросанные по полу купюры и пустые бутылки из-под дорогого алкоголя. Он слышал, как на кухне включается вода, звякает посуда. Обычные, бытовые звуки. От них почему-то сжималось горло. Этот уют противоречил его привычной жизни, от чего становилось до жути обидно. В комнату тихо поскреблись, а после послышалось мяуканье. Мишель поднялся и впустил кошку в комнату. Она была трёхцветной и вислоухой. Парень взял её аккуратно на руки и обратился к бедному животному: — Эх, Настенька, у вас тут хорошо, я вам даже завидую. — Он поставил зверя на пол и сел на кровать, глядя в окошко. Уже было совсем темно и поздно. Хотелось спать, но было слишком рано, и парень пришёл в комнату Идана. Тот лежал и что-то листал в своём телефоне, расслабленно и спокойно. — Лори, — обратился парень, присаживаясь на край кровати, тем самым привлекая на себя внимание. — А в медицинском сложно учиться? Я бы очень хотел поступить, и баллы у меня хорошие, но я переживаю... — признался парень. Доктор Лори единственный, кто мог хоть как-то помочь Мише с этим. Его мечта стать врачом связана с его же болезнями: он лечится у Лори уже много лет, и именно Лори стал ему так близок. Подумаешь, пару уколов уколол. Лори отложил телефон, положив его на прикроватную тумбочку. Его внимательный взгляд остановился на Мишеле. Это был уже не просто вопрос из вежливости — в голосе парня сквозила настоящая тревога. — Сложно, — ответил Идан честно, не пытаясь приукрасить. — Очень сложно. Это не только хорошие баллы. Это бессонные ночи, тонны литературы, постоянная практика и огромная ответственность. Ты будешь видеть человеческую боль каждый день. И не всегда сможешь помочь. Миша слушал, не сводя с него глаз. Этот прямой ответ, без сладких обещаний, был ему даже как-то приятен. Лори всегда говорил с ним начистоту, как со взрослым. — Но если ты этого действительно хочешь, если это твоё призвание, — продолжил Идан, его голос стал чуть мягче, — то сложности отступают на второй план. Понимаешь, когда ты видишь, как благодаря твоим знаниям и умениям человек перестаёт страдать, когда спасённая жизнь смотрит на тебя с благодарностью… Никакие деньги, никакие «лёгкие» профессии не сравнятся с этим чувством. Он помолчал, давая словам усвоиться. — У тебя есть для этого важное качество, Мишель. Ты знаешь, каково это — быть по эту сторону, пациентом. Ты понимаешь цену облегчения не по учебникам. Ты знаешь, что такое зависимость от чьей-то помощи и компетентности. Это даст тебе то, чего не получишь в университете, — эмпатию. А без неё врач — всего лишь хороший механик для тела. Миша кивнул, обдумывая слова. Он никогда не думал об этом с такой стороны. — Но это ещё и значит, — Идан приподнялся на локте, его взгляд стал пронзительным, — что тебе придётся работать над собой вдвойне. Учиться отделять личное от профессионального. Не проецировать свои болезни на пациентов. И… справляться с тем, что ты не всегда будешь идеальным врачом. Будут ошибки. Будут потери. Это тяжело. — А ты… ты справлялся? — тихо спросил Миша. Тень промелькнула в глазах Лори. Он снова откинулся на подушки. — Учусь до сих пор. Каждый день. Но да, справляюсь. Есть вещи, которые помогают. Порядок. Дисциплина. Чёткое разделение работы и дома. И… понимающие люди рядом. Он посмотрел на Мишеля, и в его взгляде было что-то, чего парень раньше не замечал, — глубокая, тихая усталость, но и стойкость. — Если ты серьёзно настроен, — сказал Идан, возвращаясь к деловому тону, — я могу помочь. Составить план подготовки, порекомендовать литературу, пока ещё не поздно. У тебя ещё есть время подумать и подготовиться основательно. Миша почувствовал, как в груди что-то ёкнуло — смесь страха и жгучего желания. Кто-то верил в него. Кто-то видел в нём не просто вечного пациента, проблемного подростка из неблагополучной семьи, а потенциального коллегу. — Думай, — мягко заключил Лори, снова беря в руки телефон, но уже не листая его, а просто держа. — Это не решение, которое нужно принимать сгоряча. А теперь иди спать. Завтра процедура, нужно быть в форме. Мишель кивнул, встал. Уже в дверях он обернулся. — Спасибо, Лори. Доброй ночи. — Сладких снов, Мишель. Парень вернулся в свою комнату. Настенька уже свернулась калачиком на его подушке. Он осторожно устроился рядом, не тревожа кошку. Мысли кружились в голове — медицинские факультеты, ответственность, эмпатия, ошибки… И голос Лори, спокойный и уверенный: «Если ты этого действительно хочешь». За окном светила луна. Из-под двери в коридор всё ещё струился свет — Идан, наверное, ещё не спал. Миша закрыл глаза, и впервые за долгое время его мечта обрела не расплывчатые, а вполне конкретные очертания. Сложные, пугающие, но реальные. А в соседней комнате Идан Лори лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Он думал о мальчике с тяжёлым детством, который мечтал стать врачом, чтобы спасать других. И в его строгом, упорядоченном сердце, защищённом профессиональной дистанцией, шевельнулось что-то очень тёплое, очень тревожное и очень гордое. Он видел в Мишеле не только пациента или соседа. Он видел искру. И он, как мог, старался не дать ей погаснуть.