Стокгольмский синдром.

И я, кажется, ку-ку, зовите клирика, А ты не брал бы в голову, родной, всё это лирика. Плоть разрывается между костями, кости отвратительно скрипят и трутся друг о друга. Пол в Замке Сефира залит кровью и усеян клочьями мяса. Клейн улыбается, продолжая разрывать тело стальными нитями. Герман больше не пытается инстинктивно сопротивляться. У него больше нет сил. На самом деле это происходит уже давно. Герман не знал, когда божественное начало его Бога взяло верх. Это могло случиться как день назад, так и года назад. Или больше. Он не помнит. Этот Клейн не замечал, что Герман становился всё тише и тише в его присутствии, всё более затравленным. Что он начинал бояться Клейна. Что он вздрагивал при каждом прикосновении Бога к его телу. Пока его Бог наслаждается его физическими мучениями и страданиями, пока Бог счастлив, этого достаточно. Треск нитей исчезает, и рука Бога сжимается на шее Германа, оставляя сине-фиолетовые следы, с силой, идеально рассчитанной для того, чтобы не сломать его. Тьму перед его глазами время от времени пронзают проблески тусклого света. Герман едва чувствует, как его тело падает на пол, и ощущает, как гаррота сжимается на его шее. Рот Германа открыт, и горячий воск капает ему в горло. Горло обжигает болью, и он беспомощно дёргается, слушая, как Клейн говорит: - Ни звука, мой Герман. Он замирает, не в силах сглотнуть, потому что во рту у него только воск. На его теле уже давно не осталось ни одного целого сантиметра кожи. Всё покрыто шрамами, следами многочисленных ожогов и рваными ранами. Синяки расцветают на коже, наливаются чернотой. Из носа начинает идти кровь. Клейн смазывает её пальцем и слизывает. — Восхитительно, мой драгоценный Герман. Герман на грани потери сознания. Последнее, что удерживает его от погружения во тьму, — это мысль о том, что Бог будет недоволен, если он потеряет сознание до того, как его освободят. Странный грохот прерывает его последние мысли. Знакомый голос раздражённо выкрикивает что-то. Нет, это не крик, это почти рёв или ругательство. Когда он приходит в сознание и садится, опираясь на повреждённую сломанную правую руку - его левая разорвана надвое, - Герман смутно видит... что-то, чего не может быть. Двое. Два мистера Шута. И они, кажется, дерутся? Спорят? Очень плохо слышно, и слов не разобрать. Второй мистер Шут что-то кричит, указывая на Германа. Герман в замешательстве наклоняет голову набок и поднимается на ноги. Первый мистер Шут отвечает. Второй поднимает руку — или щупальце — чтобы ударить. И Герман срывается с места, оказываясь прямо перед ударом. Мощный удар сбивает с ног и впечатывает в пол. Звон в ушах становится громче. Кажется, у него треснул череп. — Зачем ты его защищал?! — наконец-то он слышит голос второго мистера Шута. — Он мучил тебя! И ты его защищаешь?! - Он любит меня. - хрипло произносит Герман. Ему наконец удаётся сглотнуть. От воска он давится, но всё же справляется с глотком. - Нет, он ТЕБЯ НЕ ЛЮБИТ! Эта мразь просто... Она сделала с тобой чёрт знает что!! Не смей его защищать! — Нет. Он просто утратил человечность. Нам просто нужно больше времени. — словно оправдываясь, Герман поднимается на ноги. Боль уже зашкаливает. - И он снова её обретёт....Я просто помогаю ему. Второй мистер Шут зашипел и отбросил первого мистера Шута, который слушал всё это с довольной улыбкой. - Мой Бог... Пожалуйста, не делай ему больно. Он тоже страдает. - Амон! Тащи сюда свою пернатую голову! Этот... ублюдок не страдает! - Да, да, я иду, не обзывайся. Амон появился рядом с Германом. Герман отпрянул от него, но тут же уснул, потому что Амон активировал артефакт, который погружал людей в сон. — Уведи его. — приказал Клейн. — И не дай ему покинуть замок Сефира. Что касается его... я сам с ним разберусь. - Стой! — щупальца обезумевшего, бесчеловечного Клейна потянулись к Амону. — Немедленно отпусти его! НЕ ЗАБИРАЙ ЕГО У МЕНЯ!!! - Тебе придётся обойтись без него. — Амон, подхватив Германа, прыгнул в портал, возвращаясь в свой родной мир. Клейн остался. Он был очень зол. Так зол, что его духовность начала опасно потрескивать, распространяя вокруг него чистый гнев. — Теперь ты ответишь за то, что сделал с ним. Клейн подозревал, что то, что он увидел, было лишь «верхушкой айсберга». Амон не знал, что произошло дальше. Он вылечил Германа Воробья и оставил его спать в одной из многочисленных комнат Замка Сефира. Клейн вернулся через несколько часов, выглядел измотанным, уставшим, но спокойным. — Как он? — тихо спросил Клейн. — О, ты даже не представляешь... — Амон тяжело вздохнул и махнул рукой. — Это уже клиника. Когда он очнулся, то начал доказывать мне, что должен вернуться и помочь Богу вновь стать человеком. Что это любовь. Представляешь? — Нет, — Клейн сел за стол. — Я не могу себе этого представить и не хочу. — Это «стокгольмский синдром». Жертва считает, что преступник заслуживает не только сострадания и любви, но и защищает того, кто её мучил. Чем дольше это продолжается, тем сильнее проявляется синдром. — Есть какие-нибудь предложения, как это вылечить... без сильного вмешательства в разум? — На такой тяжёлой стадии? Несмотря на боль, он защищал его. Не проси невозможного, мистер Шут. — Амон покачал головой. — Это без прямого вмешательства не вылечить. Клейн тяжело вздохнул. Яркий... пример того, что сделал тот Клейн, ещё раз показал, что утрата человечности превращает их в монстров. Даже по отношению к самым близким людям. — Очень хорошо. Я думаю, он будет лишь смутно помнить о том, что произошло. Этот... — Клейн не мог подобрать нужное слово. — Он попытается найти его и добраться до нас, чтобы забрать Германа. Твоя задача — сдерживать этого психа, пока я не приеду. — Ладно, мистер Шут. Не волнуйся, я найду способ выбраться отсюда, если он придёт. — Амон улыбнулся и поправил монокль. — Ладно... На следующее утро Герман проснулся в очень... спокойном состоянии. Никакой боли. Никаких воспоминаний. Лишь смутное ощущение в теле и покалывание в голове. Клейн вошёл в комнату. Он улыбнулся, увидев, что Герман больше не ранен. — Доброе утро, Герман. Как ты себя чувствуешь? — Я чувствую себя вполне хорошо. Спасибо, мой драгоценный Господь. — Я рад это слышать. Пойдём завтракать. Герман кивнул и последовал за ним. Он посмотрел на него с тем же скрытым страхом, что и раньше. «Не бойся. Я никогда не стану таким. Ни за что. Я не позволю этому психу забрать тебя». Клейн подумал об этом и нежно погладил Германа по щеке. Герман слабо потянулся к нему в ответ. Удивительно, но он чувствовал себя... хорошо. Как будто всё встало на свои места. *** Процесс лечения, если его можно так назвать, шёл очень медленно. Даже с частично стёртой памятью Герман подсознательно помнил, что с ним произошло и что Клейн может причинить ему очень сильную боль. Дело не только в том, что ему страшно или неприятно. Конечно, страх и неприязнь к жестокому обращению тоже присутствуют. Но в то же время... это было некое подобие предвкушения и ожидания, как будто Герман хотел и ждал, что Клейн причинит ему боль. Амон объяснил это так. - "Сделай мне больно и как можно быстрее, чтобы я не ждал боли и не боялся продолжения". Так он думает, потому что его психика пока не может дать точное определение происходящему. Он действительно травмирован таким отношением, не так ли? На самом деле это даже смешно. Личность Германа Воробья травмировала многих людей, но сам он травмирован ещё сильнее из-за одного-единственного человека. Клейн никак не мог понять, почему вся эта ситуация вызывает у Амона веселье. И разбираться не хотел. Когда он проверил Германа духовным зрением, то увидел, что его оттенки одновременно светлые и мрачные, как будто он разрывался между двумя крайностями. Он собирался прояснить этот вопрос у мисс Справедливость, не позволяя ей лично контактировать с Германом. Я снова скучаю По страданиям. По тем крикам И воспоминаниям. После основного собрания Клуба Таро последовали осторожные расспросы. Одри была немного удивлена, когда мистер Шут оставил её после собрания. Но, услышав, что ему нужна консультация для человека, страдающего стокгольмским синдромом, она тут же сориентировалась. Психиатру, конечно, лучше видеть пациента лично, но мистер Шут объяснил отсутствие пациента. — На данный момент его психическое состояние очень нестабильно. Он словно разрывается между двумя сторонами. С одной стороны, у него остались частичные воспоминания о том, что произошло, хотя он помнит это очень плохо. С другой стороны, он ждёт, что ему причинят боль, и ждёт этого с нетерпением. — Поскольку я не могу лично встретиться с пациентом, я могу только дать рекомендации и советы по экзистенциальной психотерапии. Важно осторожно напомнить пациенту, какими были его жизненные ценности и обстоятельства до того, как он заболел. Необходимо ограничить контакт с агрессором. Больше уделять внимания позитивным вещам, которые помогут отвлечься от прошлого. — Одри смущённо улыбнулась мистеру Шуту, который задумчиво постукивал пальцем по краю стола. — Стокгольмский синдром в тяжёлой стадии, которую вы описали, — это почти клиническое заболевание... Полагаю, это будет очень сложно. — Если... негативный опыт снова возобладает над здравым смыслом, мне, вероятно, придётся полностью избавить пациента от разрушительного влияния агрессора, — с тяжёлым вздохом прокомментировал мистер Шут. — Спасибо за рекомендации, мисс Справедливость. - Всегда рада помочь, мистер Шут. - Какую награду вы хотели бы получить? - Поскольку это не полноценная помощь, а лишь рекомендации, мне не нужна награда. Я лишь надеюсь, что пациенту станет лучше. Отпустив её, Клейн откинулся на спинку трона и потёр лицо руками. Экзистенциальная психотерапия... Самый простой вариант, и на данный момент он самый рабочий. После разговора с мисс Справедливостью Клейн навестил Германа и осторожно расспросил его о том, как всё дошло до того, что он увидел. Всё началось с того, что тот, другой Клейн, начал вымещать на нём своё раздражение. Сначала это было усложнение выполняемых приказов. И это чувство внутри Не покидает меня. В плену безумной тоски Но по страданиям. Насколько Клейн понял, чем сложнее задачи ставил перед Германом другой Клейн, тем любопытнее и интереснее ему становилось, сколько тот сможет выдержать. Затем всё дошло до того, что другой Клейн начал использовать различные варианты физических наказаний для разного рода насилия, получая удовольствие от страданий Германа. Это было трудно назвать удовольствием. Герман молча терпел происходящее, никогда не отказывался и принимал всё, что с ним делали. Это был не самый приятный для них обоих разговор. Но он позволил понять, чего следует избегать в дальнейшей психотерапии. Герман, сидевший рядом с Клейном, внезапно сказал: - Если ты захочешь использовать меня в своих целях, я не буду против. Ты — мой драгоценный Бог, и я приму любое твоё решение. И их тоже. Герман перевёл взгляд на щупальца Клейна. Скучаю по тем дням Не по тебе, а по страданиям. Клейн почувствовал, как внутри у него всё перевернулось. — Нет, послушай меня. Я не буду требовать от тебя... чего-то подобного, — с трудом выговорил Клейн. — Я имею в виду, ты должен понимать, что то, что он делал, неправильно. С этим нельзя мириться. Если я сделаю тебе больно, пусть даже ненарочно, ты должен быть недоволен. Покажи мне, что тебе это не нравится. Понимаешь? Герман растерянно моргнул и склонил голову набок. — Если таков твой приказ, то я сделаю это. — И если он позовёт тебя к себе, не вздумай идти. Иначе всё повторится заново. Что бы он ни говорил. — Хорошо, мой драгоценный Господь. - И не называй меня так. Называй меня «мистер Шут». Как и все члены Клуба Таро. - Да, мистер Шут. Постепенно экзистенциальная психотерапия начала приносить свои плоды. В Замке Сефира Клейн обустраивал различные места для прогулок и спокойного времяпрепровождения. И Герман постепенно начал исцеляться от своей болезни. Когда он снова услышал голос другого Клейна, требующего вернуть Германа, он промолчал. Просто не стал ему отвечать. Этот голос больше не пугает и не вызывает желания спрятаться как можно дальше. Герман ощутил подавленную агрессию и лёгкое раздражение. С одной стороны, он сожалел об этом. О своём отказе вернуться. С другой стороны, он понимал, что ситуация станет необратимой, если он вернётся. Он наконец-то осознал, что не должен был этого терпеть. Клейн, сидевший на другом конце стола, расслабился и с облегчением выдохнул, когда Герман спокойно сел рядом с ним. «Как я рад, что ты больше меня не боишься». — Всё хорошо, мой Герман. — Да, мистер Шут. — Герман взял Клейна за руку и нежно поцеловал его ладонь. Клейн улыбнулся и погладил Германа по волосам. Теперь нежность между ними была в порядке вещей. — Осталось только закрепить ваши отношения сладкой ночью двух влюблённых! — довольно улыбнулся Амон. — Я с удовольствием понаблюдаю за этим, уверен, это будет отличное зрелище! «Двое влюблённых» тут же выгнали Амона из Замка Сефиры.