Шарль и Макс II
17 января 2026 г., 22:40
Два месяца спустя
Шарлю невыносимо стыдно перед матерью за то, что он не звонил ей уже два месяца. Они переписывались, он не хотел, чтобы она подумала, будто он умер или что-то в этом роде. Но каждый раз, когда она пыталась позвонить, он сбрасывал вызов и писал, что слишком занят на работе, обещая набрать, как только освободится. Лгать было гораздо проще, потому что она до сих пор была уверена: он всё еще в Париже и работает на Маттиа. Шарль прекрасно понимал, что ситуация вышла из-под контроля. Его самообладание и раньше было шатким, а теперь и вовсе сошло на нет. Не то чтобы он этого хотел, но он точно знал, почему всё сложилось именно так. Но Макс вот-вот вернется. Он приедет на следующей неделе, и Шарлю пора сделать выбор. Либо он всё еще стыдится своего решения последовать за Максом в Англию в этой безумной, безрассудной попытке примириться с человеком, который его сломал, либо он достаточно уверен в переменах Макса, чтобы суметь защитить свой выбор перед матерью и семьей. Он звонит. Когда мама берет трубку, её первые слова: — Шарль Леклер, я надеюсь, у тебя есть чертовски хорошее оправдание тому, почему ты игнорировал родную мать два месяца. У него было оправдание, но он не был уверен, что оно хорошее. — Мам, — нерешительно произносит он, не сводя глаз с сотейника, в котором жарится лук. Он специально позвонил во время готовки, чтобы иметь возможность отвлечься или быстро повесить трубку, если понадобится. — Этот человек, — кипятится она, — он ужасен. Просто ужасен! Ты должен уйти из этого ресторана, Маттиа совершенно… — Я уволился, — быстро вставляет он, пытаясь подготовить её к главному. — Я уже ушел оттуда. В трубке повисает многозначительная пауза. Шарль закусывает губу, помешивая лук. — …Оу, — наконец произносит мама. — Когда? — Э-э, пару месяцев назад, — отвечает он и внутренне сжимается в ожидании бури. — Ты ушел пару месяцев назад? — повторяет она подчеркнуто нейтральным тоном. — И где же ты работаешь сейчас? — Я в Лондоне, — осторожно говорит Шарль. — В ресторане с одной звездой. Меня взяли су-шефом, но почти всё это время я исполнял обязанности шеф-повара. Владелец переводит меня в свой новый ресторан на должность постоянного шефа. Открытие через две недели. Мама ахает: — Ша, почему ты не сказал раньше! Ох, я обязана быть на открытии. Я сейчас же забронирую билеты. В Лондоне, ты сказал? Какого числа запуск? Шарль обожает свою маму. Она всегда готова поддержать его, бросить всё и примчаться туда, где он нужен. — Пятнадцатого, — улыбается он. — Это так волнительно! — восклицает она. — Неудивительно, что ты не мог позвонить! А кто владелец? Шарль медлит. Идеальный момент, но она так воодушевлена, что ему не хочется портить ей настроение. Но ведь именно ради этого он и позвонил. Он запрокидывает голову, глядя в потолок. — Кристиан Хорнер, — признается он. Мама задумчиво мычит: — Хм, откуда мне знакомо это имя? Шарль морщится, а затем просто бросается в омут с головой: — К нему ушел работать Макс. Я… я работал в ресторане Макса. Мама замолкает. Полностью. Время между ними растягивается — напряженное и горькое. — Макс. Она не переспрашивает, кого он имеет в виду, но больше ничего не говорит, поэтому Шарль начинает запинаться: — Ну да. Ферстаппен. — Я так и поняла, — натянуто отвечает она. — Ша… — Я знаю! — поспешно перебивает он, крепко сжимая деревянную ложку. — Я знаю. Я просто… не знаю, я слышал, что он изменился, и, наверное, хотел убедиться сам, и я приехал, и… Мама молчит еще несколько секунд, а затем мягко подталкивает: — И? Шарль шумно выдыхает, роняя ложку рядом с плитой. Она с грохотом прыгает по поверхности, Шарлю приходится ловить её, чтобы не упала на пол. — И он… другой, — медленно произносит Шарль. — В чем-то хуже. Он совсем не заботится о себе и всё еще слишком много работает. Но в остальном он… лучше. Он на самом деле хороший босс. И очень внимательный. И он… — Другой — это хорошо, — говорит мама, когда Шарль не находит слов, чтобы закончить фразу. — Но его там не было? — Нет. Он… мы… я был… — Шарль откашливается, гадая, как, черт возьми, рассказать эту историю матери. — Мы проработали вместе всего неделю. Но это было… слишком больно. Быть рядом с ним. И в день моего приезда умерла Сэсси, так что он был совершенно раздавлен, и в итоге Кристиан заставил его взять отпуск. Я собирался уволиться, но Кристиан предложил мне место шефа на время отсутствия Макса и новую должность к его возвращению. — Он в отпуске? — скептически переспрашивает мама. Шарль невольно хмыкает, возвращаясь к луку. Тот уже начал золотиться, и он добавляет сахар и бальзамический уксус. — Знаю, я тоже не мог в это поверить. Два месяца. Кажется, он не брал выходных с самого начала работы. Мама шумно вдыхает, а затем так же шумно выдыхает. — Два месяца. Это пойдет ему на пользу. — Он в Бельгии, — тихо добавляет Шарль. — С мамой. Мама снова вздыхает. — Ох, этот мальчик, — в её голосе слышится тень сожаления. — Я всегда так за него переживала. Такой милый ребенок, но всегда был таким… печальным. Я так боялась, что отец заберет его из школы и заставит снова гоняться. Я рада, что он смог помириться с матерью. — Да, это хорошо, — соглашается Шарль. Он понятия не имеет, где сейчас Йос, и ему плевать, лишь бы тот не лез в жизнь Макса. Наступает короткая тишина, а затем мама спрашивает, немного колеблясь: — И всё же? Ты ведь рассказываешь мне всё это по какой-то причине, так? Она знает его слишком хорошо. — Он хочет, чтобы мы снова были вместе. — Хм, — только и говорит она. Больше ни звука. — Я, — шепчет Шарль, и его голос срывается, так что приходится откашляться. — Кажется, я тоже этого хочу. Во мне словно борются два голоса: один велит верить ему, верить его словам и тому, что я увидел, а другой твердит, что я идиот раз вообще сюда приехал. — Наверное, это действительно было глупо, — говорит мама. Шарль в шоке открывает рот. — Я бы отговорила тебя ехать. Но ты и Макс… Вы правда любили друг друга. И, похоже, до сих пор любите. Как ты думаешь, в этот раз всё будет иначе? — Да, — мгновенно отвечает он и тут же прикусывает губу. — По крайней мере, мне так кажется. Всё ощущается по-другому. Но после того, что он сделал, когда разбился Артур… Мама снова замолкает, и Шарль слышит, как она ходит по комнате. Он гадает, чем она занята, дома ли она или на улицах Монако. Он скучает по ней. Он очень надеется, что она приедет на открытие через пару недель. — Дело не в том, что он сделал, — наконец произносит мама. — Дело в том, что он заставил тебя почувствовать. Максу придется заплатить свою цену за Париж и за Артура, но не ты должен диктовать, какой будет эта цена. — Я мог бы, — шепчет Шарль. — Он сам так сказал. — Мог бы, — соглашается она. — Но ты не жесток, Ша. Я знаю, что в тебе этого нет. Особенно по отношению к нему. Это правда. Если бы в нем была жестокость, он бы приехал в Лондон гораздо раньше, когда гнев был еще свежим и жгучим, и разрушил бы жизнь Макса. Это было бы совсем не трудно. — Значит, он изменился, — говорит мама спустя мгновение. — Он хочет быть вместе, и ты тоже. Чего же ты боишься? — Боюсь, что мне только кажется, будто он изменился, потому что я очень хочу, чтобы это было правдой, — признается Шарль. — Я не смогу… я не вынесу того, что было в прошлый раз. — Это может случиться с кем угодно, — рассуждает мама. — Апатия в отношениях может появиться у любого, не обязательно у Макса. — Но это Макс. Ты знаешь, что он для меня значит. — Именно, — соглашается мама. — Это Макс. Я не думаю, что твой страх глуп, но я также не думаю, что глупо хотеть дать ему еще один шанс. Шарль прерывисто выдыхает, прикрывая глаза. — Ты однажды сказал мне, что, по-твоему, на всей планете нет человека, который мог бы любить тебя так же сильно, как Макс. Да. Говорил. И он до сих пор в это верит, и от этой мысли становится не по себе кстати. Раньше она дарила ему покой, потому что он верил, что нашел свою родственную душу. Теперь же он гадает, не заставляет ли это его тянуться к Максу сильнее, чем следовало бы. — Я знаю, что он сбился с пути, и знаю, что он стал для тебя неузнаваемым, — мягко говорит мама. — Но я также знаю, что такая любовь заслуживает второго шанса. И ты ничем не связан, Ша. Теперь ты знаешь все тревожные звоночки. Если вы сойдетесь и ты поймешь, что он изменился не так сильно, как ты думал — тебе не обязательно оставаться. Ты будешь знать наверняка, что между вами ничего не осталось. Но если ты не попробуешь, ты всегда будешь задаваться вопросом «а что, если?». Будет. Он это знает. Прямо сейчас, если Шарль скажет «нет», Макс навсегда останется его самым большим неразрешенным вопросом. — Что же касается меня, — легко добавляет мама, — то у меня припасено несколько ласковых слов для этого мальчика. — Честно, мам, — Шарль закусывает губу. — Ты не видела его лица. Думаю, он и так всё понимает. — Я должна увидеть это сама, — фыркает она. — Чтобы знать наверняка, что до него дошло. — Он придет на открытие, — признается Шарль как бы невзначай. Ему приходится на секунду сосредоточиться на луке, помешивая его, прежде чем накрыть сковороду крышкой и убавить огонь до минимума. — Он сказал, что будет. — Вы общались? Пока он был в отъезде? — в голосе мамы слышится напускное безразличие. Шарль мысленно выругался. — Да, — нерешительно отвечает он. — Сначала мы просто немного переписывались, но теперь созваниваемся. Разговариваем каждый понедельник утром. — И когда он возвращается? — В четверг. Тогда и увидимся. Думаю, он захочет поговорить о наших отношениях. Мама снова замолкает. Шарлю добавить нечего, поэтому он включает громкую связь и дает ей подумать, пока сам нарезает овощи. — Знаешь, что я думаю? Шарль закатывает глаза, отодвигая нарезанные цукини на край доски. — Нет, мам. Что ты думаешь? — Я думаю, что в последние полгода ваших отношений Макс вообще не хотел ни о чем разговаривать. А сейчас ты говоришь, что он захочет поговорить, и ты сказал это без тени сомнения. Это говорит мне обо всём, что нужно знать. На самом деле, Шарлю это тоже говорит обо всём, что нужно знать.***
— О, определенно вот этот, — говорит Шарль, и его голос в наушниках Макса слегка потрескивает. — Даже отсюда вижу, какой он будет сладкий. Макс поднимает сливу, крутя ее в пальцах. Шарль абсолютно прав, как и всегда. Слива темно-пурпурная, мягкая сверху и снизу, но упругая в середине — она будет идеальной. — И ту, что рядом, тоже возьми, — добавляет Шарль. Через экран телефона Макс видит, как тот щурится за стеклами очков, придвигаясь ближе, чтобы лучше рассмотреть. Макс поправляет камеру, поднося ее к ящику со сливами. — Копни поглубже, — советует Шарль. — Самые лучшие фрукты всегда лежат внизу. Макс и сам это знает, поэтому передает продавцу две сливы, которые Шарль уже выбрал, и начинает разгребать остальные. — Я тебе завидую, — признается Шарль, пока Макс выбирает еще парочку. — Я целую вечность не был на фермерском рынке. — Тут довольно мило, — соглашается Макс, улыбаясь продавцу и протягивая деньги за фрукты. — Ты уже на месте? — Как раз открываю дверь, — отвечает Шарль. Макс слышит звон ключей, экран на мгновение затуманивается, Шарль опустил телефон, чтобы открыть замок и толкнуть дверь. — Тебе понравится, за эту неделю всё совершенно преобразилось. Макс кладет покупки в сумку и отходит в сторону от прохода, чтобы нормально смотреть в телефон. Он видел новое бистро на прошлой неделе, во время их традиционного созвона по понедельникам, но ремонт наконец-то завершен, и на этой неделе завезли мебель. Макс ожидает, что место будет не узнать. Шарль сияет в камеру, включая свет по всему залу. Он счастливо вздыхает, глядя на то, что открывается его взору, и Макс нетерпеливо переступает с ноги на ногу. — Разверни камеру, — просит он. — Дай посмотреть. Шарль смеется: — Ой, точно, я и забыл, что должен тебе всё показать. Наконец картинка меняется. Выглядит потрясающе: черные стены в сочетании с элементами из натурального дерева, латунные светильники, которые идеально дополняют индустриальный стиль. — Итого 156 посадочных мест, — говорит Шарль, подходя к одной из высоких барных стоек вдоль стены. — Не так много, как в «Taureau», но для начала неплохо. — Поверь, разница в 15 мест почти не будет ощущаться, — обещает Макс. — У тебя наверняка будет больше чеков, потому что в бистро люди едят быстрее. Шарль снова переключает камеру на себя и улыбается: — Мы что, собираемся соревноваться в количестве обслуженных гостей за день? Макс закатывает глаза: — Нет, потому что я знаю, что проиграю. Шарль громко хохочет: — Ты не умеешь проигрывать, это правда. Они замолкают. Шарль смотрит на свой ресторан, а Макс — на Шарля. До конца их часового лимита остается всего несколько минут. Этот лимит Шарль установил сам: после того как они впервые перешли от текстовых сообщений к звонкам, они проговорили всю ночь напролет. Максу было всё равно, на следующий день у него не было дел, но Шарль пошел на работу, поспав всего два часа, и после этого решил, что им нужны границы. Максу, наверное, хотелось бы говорить с Шарлем чаще, но он понимает необходимость двигаться медленно. У них есть один час каждый понедельник в FaceTime и редкие переписки в течение недели. Макс ждет этого звонка больше, чем стоило бы, но это определенно помогло ему держать себя в руках. — Ну что, — говорит Макс спустя мгновение. — На этой неделе я возвращаюсь. — Твоя квартира будет в идеальном состоянии, — заверяет его Шарль. — Я переезжаю в новое жилье в среду, так что тебе даже не придется меня видеть. Макс закатывает глаза: — Наши определения «идеального состояния», скорее всего, сильно разнятся. Но не переживай, я не буду требовать, чтобы ты съехал именно к четвергу. В основном потому, что он вернется не в четверг. Он перенес свой рейс на завтрашнее утро и будет в Лондоне уже в девять утра. И он собирается поехать прямиком в квартиру, где Шарль жил в его отсутствие, чтобы крепко обнять его, так крепко и долго, как только возможно. — Я всё еще смогу тебя увидеть, да? — спрашивает Макс на всякий случай. — Да, я уже договорился с Даниэлем и Себом, чтобы они подменили меня на ланче в четверг. Я встречу тебя в аэропорту. Макс удивленно моргает. Они этого не обсуждали. — О, тебе не обязательно… — Я хочу. Макс знает: любой прохожий сейчас может прочитать абсолютное обожание на его лице. Он даже не пытается его скрыть. — Мне, наверное, пора, — говорит Шарль, и в этот же момент Макс слышит, как кто-то зовет его по имени. Он поднимает голову и видит свою мать чуть дальше по тропинке: она пытается утащить огромный цветочный горшок. Макс стонет: — Мне тоже. Я только что увидел маму, и она, похоже, купила горшок размером больше неё самой. Шарль смеется: — Пришли мне фото того, что она туда посадит. — Пришлю, — обещает он, но медлит, не желая прощаться. Он никогда не хочет прощаться. — Увидимся в четверг, — многозначительно говорит Шарль. — Пока, Чарли.***
— Ты обещаешь, что скоро вернешься? — спрашивает мама, хлопоча над его пальто и поправляя ремень сумки у него на плече. Макс не может заставить себя злиться на эту чрезмерную опеку. Это очень мило, и он будет по этому скучать. От этой нежности ему хочется вернуться как можно скорее. — Обещаю, — легко отвечает он. — Не знаю точно когда, вряд ли Кристиан позволит мне взять еще один отпуск в этом году. Но ты тоже можешь приехать ко мне в гости. Мама нежно улыбается ему, в её глазах стоят слезы. — Я бы очень этого хотела. И я хочу наконец-то встретиться с Шарлем. — Он тоже хочет с тобой познакомиться. Они видели друг друга во время еженедельных звонков по FaceTime, и, конечно, общались, когда Шарль и Макс были вместе в Париже, но в лучшем случае лишь изредка. Пока Макс был в Бельгии, он пытался сосчитать и понял, что видел маму всего дважды с момента окончания школы. Шарль ни разу не ездил с ним. Мама слегка шмыгает носом, разглаживая ладонями лацканы его пальто, которые она поправила уже раз семь. — Ох, и ты обещаешь, что будешь звонить? На этот раз она тянется вверх, чтобы пригладить его волосы, убирая их с лица. За время отпуска они отросли, и челка уже касается бровей. Ему приходится постоянно её поправлять, так что перед выходом на работу на следующей неделе нужно будет постричься. Её внимание становится уже немного навязчивым даже для Макса, поэтому он наклоняется и снова заключает её в объятия. — Обещаю, что буду звонить, — говорит он, крепко прижимая её к себе и уткнувшись щекой в её макушку. Он и не осознавал, насколько стал выше неё, пока не вышел из самолета и не увидел её в аэропорту. — Спасибо, что позволила мне вернуться домой, мам. Она громко шмыгает носом. — Тебе здесь всегда рады, — шепчет она. — И я… я знаю, что тебе было непросто быть здесь… — Мне не было непросто с тобой, — клянется он. — Я лишь жалею, что не приехал раньше. Мне правда… кажется, мне это было нужно. Она обнимает его еще крепче, снова всхлипывая. — Ты слишком много работаешь, — легко говорит она, будто они не провели два месяца, обсуждая именно это. Обсуждая, почему так вышло, уроки отца во время картинга, её неспособность защитить его, и то, как кулинарное творчество стало для него побегом, который со временем превратился в способ избегать реальности. Его психолог сказал, что это обычное дело для людей с детскими травмами. — На самом деле, не работать было очень здорово, — признается он. Ему потребовалось немало времени, чтобы перестать тревожиться и перестать дежурить у телефона на случай, если кто-то позвонит из ресторана. Он не признавался в этом ни Шарлю, ни матери, но первые две недели он даже не распаковывал чемодан, на случай, если его отсутствие обернется катастрофой и ему придется срочно возвращаться в Лондон спасать ресторан. Теперь же он определенно предвкушает возвращение к делам, но думает, что ему будет довольно легко не приходить на кухню в свои выходные. Мама отстраняется, вытирая лицо ладонью и снова поправляя его сумку. — Тебе пора, — говорит она с грустью. — Иначе, боюсь, я тебя никуда не отпущу. Он смеется и, не удержавшись, снова быстро обнимает её. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Напишу, как приземлюсь. — Иди, иди, — говорит она, махая ему на прощание. — И удачи с Шарлем. Верни его. — Верну, — обещает он.***
Макс стоит перед дверью своей квартиры, и его бьет крупная дрожь. Ему кажется, что его сейчас вырвет. Джимми громко мяукает в переноске, отчаянно требуя свободы. Макс его не винит, он бы тоже хотел поскорее оказаться дома, если бы провел несколько часов взаперти в клетке. Он ставит переноску у ног, нервно переминаясь и кусая изнутри щеку. Теперь, когда он здесь, и Шарль, всего лишь по ту сторону этой двери, ему чертовски страшно. А вдруг всего этого было недостаточно? Вдруг после терапии, времени вдали от работы, всех этих сообщений, звонков и извинений... Вдруг Шарль посмотрит на него и подумает: Я не считаю, что ты достоин прощения. Он слушал Кристиана, и своего терапевта, и всё это было сделано не только ради того, чтобы угодить Шарлю. Он делает это для себя. Но он бы солгал, сказав, что в голове нет этой мысли, что нет этой надежды. Конечно, она есть. Если ответом Шарля будет «нет», если того, что он увидел, мало, Макс должен это знать. Ему нужно знать это сейчас, пока надежда не раздулась до таких размеров, что её крах просто убьет его. Он поднимает руку и стучит. Секунды между стуком и моментом, когда Шарль открывает дверь, растягиваются в вечность. В это мгновение он проживает целую жизнь. В нем бурлит всё и сразу, как перед прыжком с огромной высоты. Тело покалывает, в животе всё переворачивается, и всё же сейчас он — лишь черная дыра, состоящая из одного сплошного хочу. Но когда Шарль открывает дверь, всё остальное исчезает. Он выглядит... он выглядит хорошо. Щеки немного округлились, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметить это вживую. Волосы пушистые и кудрявые, очки на носу, на бедрах спортивные штаны и мягкий свитер, который ему слегка великоват, так что рукава закрывают ладони. Это его свитер. Макс оставил его здесь, потому что он был слишком легким для бельгийской зимы. Макс тяжело сглатывает. — Ох, — выдыхает Шарль, приоткрыв губы. — Макс. Макс застыл на месте, не в силах пошевелиться, не в силах думать, не в силах дышать. Шарль прислоняется головой к косяку, и его губы трогает улыбка. — Ты вернулся, — шепчет он. У Макса перехватывает дыхание. — Я вернулся, — с готовностью подтверждает он, не в силах сдержать ответную улыбку. — Я скучал по тебе. Шарль тихо смеется, продолжая смотреть на него самыми нежными глазами в мире. — Я тоже по тебе скучал. Макс прикусывает губу. Он... ну, он собирался подождать, конечно, но момент просто идеальный, и Шарль выглядит таким милым в его одежде, и, боже мой, как же Макс по нему тосковал. Не только последние два месяца — годы. — И еще, я люблю тебя, — вырывается у него прежде, чем он успевает обдумать слова. — Я так чертовски сильно тебя люблю, и я правда... как ты думаешь, есть ли шанс, что ты сможешь меня простить? Можем мы попробовать еще раз? Шарль не отвечает словами. Но он отпускает дверь и тянется к Максу. От предвкушения у Макса начинают дрожать руки. Он бросает сумки на пол, не заботясь о том, с каким грохотом они падают. Единственное, что имеет значение — это как Шарль кладет обе ладони Максу на плечи, и как его взгляд опускается к его губам. С облегченным выдохом Макс притягивает Шарля к себе, обхватывая его за талию. Он прижимается своим лбом к его, позволяя себе раствориться в этом моменте, в их близости. У самого своего рта он чувствует прерывистое дыхание Шарля и то, как его пальцы сжимают ткань на плечах Макса. Макс влюблен так сильно, что это почти больно. Когда он подается вперед еще на крошечную долю дюйма, сердце замирает, и когда их губы наконец встречаются, нежно, кажется, что мир наконец-то обрел смысл. Он чувствует, что он дома. Наконец-то, спустя все эти годы, он дома. Шарль резко вдыхает, когда Макс прижимается чуть сильнее, делая поцелуй глубже и увереннее, но тут же расслабляется; он обмякает в руках Макса, буквально наваливаясь на него всем телом. Макс вздыхает в этот поцелуй, и в этом единственном звуке — всё его облегчение, вся любовь, вся благодарность и благоговение. Ему кажется, что в губах Шарля он нашел свое отпущение грехов. Когда он отстраняется, он чувствует, что глаза застилают слезы. Шарль широко улыбается ему, и в его глазах сияет обожание. Этот взгляд заставляет Макса вспомнить о новеньком кольце, которое он купил в Бельгии. Еще слишком рано, он знает, он может быть порывистым, но он не идиот. Им обоим предстоит еще много работы, и он не ждет, что всё сразу станет идеально. Но он не возражает, потому что верит: рано или поздно они к этому придут. Шарль — его человек, и он больше никогда не планирует терять это из виду. Терпением и преданностью он докажет это ему. У них есть время. — Заходи, Макс. Макс об этом позаботится.
