Элегия

Если равная любовь невозможна,

Пусть любящим больше буду я.

— Уистен Хью Оден

Церковь была слишком тихой. Одри стояла у входа, и эта тишина, абсолютная, почти осязаемая, обволакивала её, словно саван. Свет падал сквозь витражи мягкими цветными бликами, рассыпаясь по мраморному полу золотыми и синими осколками. Здесь пахло ладаном и чем-то древним, вечным. Здесь было спокойно. И именно это спокойствие пугало её больше всего. «Здесь так спокойно...» — когда-то она произнесла эти слова, в Роткове, не подозревая, что они станут предвестником кошмара. «Никогда ещё покой не приносил мне ничего хорошего».Тогда она ещё не понимала, насколько была права. Одри медленно двинулась вперёд, её шаги гулко отдавались под высокими сводами. Каждый звук казался слишком громким, слишком резким в этой гробовой тишине. Она ощущала, как старая тревога та самая, что родилась в детстве, в душных стенах церкви её родителей, среди фанатичных молитв и ослепляющего света свечей медленно просыпалась внутри. Покой всегда был предвестником бури. Покой был тем моментом перед тем, как всё рушилось. Прихожане. Их безумные глаза. Кровь на полу. Она зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания, но они цеплялись за неё, как колючки за одежду. Её дыхание участилось, ладони непроизвольно сжались в кулаки. Теперь она была мертва. Или была мертва. Или должна была остаться мертвой. Одри остановилась перед алтарём и медленно опустилась на колени. Холодный камень больно впился в кожу даже через ткань платья, но она не обратила на это внимания. Сложив руки перед собой в подобии молитвы, старая привычка, въевшаяся в мышечную память, она закрыла глаза. Молиться. Кому? Шепфамалу, который позволил всему этому случиться? Небесам, которые вырвали её из покоя смерти? «Рада ли я?» — мысленно спросила она сама себя. Картинки пролетали перед внутренним взором: Микаэль, его глаза, в которых отражалась боль, но и бесконечная нежность. Астрейцы - Рафаил, Кассиэль, Давид - ставшие ей чем-то вроде семьи. Моменты тепла, смеха, близости. То, как она снова ощутила вкус жизни, пусть и в этом странном, искажённом мире, балансирующем на грани войны. «Да», — ответила она сама себе. «Я рада, что вернулась. Рада, что встретила их. Рада, что полюбила». Но следом пришла другая мысль, тёмная и липкая, как смола: «Но разве я имела право на этот выбор?» Её воскресили. Без её согласия, без её желания. Вырвали из того места, где, наконец, не было ни боли, ни страха, ни этого проклятого покоя, предвещающего беду. Разбитые зеркала в её гардеробной - она не могла смотреть на своё отражение, на это тело, которое должно было остаться в земле. Ножницы в дрожащих руках, соблазн, искушение вернуть всё обратно, закончить то, что должно было закончиться. Она не сделала этого. Не из-за силы воли, а из-за... из-за него. Одри открыла глаза и уставилась на алтарь. Пустой. Безмолвный. «Люблю ли я настоящее?» Настоящее было странным понятием. Что такое настоящее для той, кто уже умерла однажды? Настоящее это война, которая вот-вот разразится по всем Небесам. Настоящее это она сама, застрявшая между жизнью и смертью, между любовью и ненавистью к тому факту, что её заставили выбирать. Настоящее это холод в груди, когда она смотрит на Астрейцев и понимает: она не простила им. Ни одному из них. Они не виноваты, — напомнила она себе. Но холод никуда не делся. «А есть ли у меня будущее?» Этот вопрос застыл в воздухе, тяжёлый и неподъёмный. Будущее. Она не видела его. Впереди была только тьма, только неопределённость. Война. Смерть. Возможно, её собственная - снова. И на этот раз окончательная. Может, так и должно быть. — Одри? Голос: знакомый, низкий, осторожный. Он разорвал тишину, и она вздрогнула, резко обернувшись. В дверях церкви стоял Микаэль. Свет из витражей падал на его лицо, подчёркивая резкие черты и усталость в глазах. Он выглядел так, словно не спал уже несколько дней. Возможно, так и было. Одри медленно поднялась с колен, не отрывая от него взгляда. Её сердце это проклятое, бьющееся сердце, которое должно было остановиться, екнуло в груди. — Микаэль, — тихо произнесла она. — Что ты здесь делаешь? Он шагнул внутрь, осторожно, словно боялся спугнуть её. Дверь за ним беззвучно закрылась, и они остались одни в этом огромном, пустом пространстве. — Искал тебя, — просто ответил он. — Ты исчезла, и я — Он осёкся, провёл рукой по волосам. — Я волновался. Одри хотела улыбнуться, но не смогла. Вместо этого она отвернулась, глядя на алтарь. — Я пришла помолиться,— сказала она, и в её голосе звучала горькая ирония. — Не знаю, зачем. Наверное, некоторые привычки сильнее здравого смысла. Микаэль молчал. Она слышала, как он приближается, его шаги эхом разносились по церкви. Он остановился рядом, но не прикоснулся к ней. Просто стоял, молчаливая опора. —Здесь слишком тихо, — прошептала Одри. —Ты не находишь? — Находишь,— согласился он. — Но иногда тишина — это всё, что нам остаётся. Она горько усмехнулась. — Тишина — это то, что предшествует хаосу. Микаэль развернул её к себе, его руки легли на её плечи - тёплые, крепкие, живые. — Одри... — Не надо, — она попыталась высвободиться, но он не отпустил.— Не надо говорить мне, что всё будет хорошо. Мы оба знаем, что это неправда. — Я не собирался, — спокойно ответил он.— Я никогда не лгу тебе. Она замерла, встретившись с ним взглядом. В нем больше не было того льда, что когда-то пугал её. Теперь там была только боль и решимость. — Тогда скажи мне правду, — прошептала Одри. — Есть ли у нас будущее? У меня? У тебя? У этого мира? Или мы просто играем в игру, где финал уже известен? Микаэль помедлил. Его большой палец медленно провёл по её щеке, жест такой нежный, что она чуть не задохнулась. — Я не знаю, что нас ждёт, — признался он тихо. — Война идёт. Небеса раскалываются. Возможно, мы все погибнем. Возможно, я не смогу тебя защитить, как не смог тогда. Но... Он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Но пока твоё сердце бьётся, Одри, будущее существует. Каждый удар — это ещё один шанс. Ещё одна секунда, которую мы можем прожить. Ещё одно мгновение, которое мы можем разделить. Смысл не утрачен, пока ты жива. Пока ты выбираешь жить. — Но я не выбирала, — её голос надломился.— Меня вернули против моей воли. Мне не дали права решать. — Тогда реши сейчас, — он притянул её ближе, его руки обвили её, словно пытаясь защитить от всего мира. — Прямо сейчас, здесь.Ты хочешь жить? Ты хочешь остаться? Со мной? Ты хочешь бороться за это будущее, пусть даже неопределённое? Одри закрыла глаза. Слёзы жгли под веками, но она не дала им пролиться. Внутри неё бушевала буря, гнев, ненависть к тому, что с ней сделали, страх перед будущим... Но ещё была любовь. Любовь к этому мужчине, который держал её так, словно она была самым драгоценным сокровищем во всех мирах. Любовь к жизни, которую она, несмотря ни на что, снова научилась ценить. — Я хочу, — прошептала она, открывая глаза. — Я ненавижу, что меня вернули. Но я хочу остаться. С тобой. Ради тебя. Что-то изменилось в его взгляде. Облегчение? Радость? Боль? Всё вместе. — Тогда останься, — его голос был хриплым. — И позволь мне остаться с тобой. Он поцеловал её. Медленно, бережно, словно боялся, что она исчезнет, если он будет слишком настойчив. Одри ответила на поцелуй, её руки скользнули на его шею, пальцы запутались в светлых волосах. Она чувствовала тепло его тела, биение его сердца, такое же быстрое и неровное, как её собственное. Когда они оторвались друг от друга, Микаэль прижался лбом к её лбу, его дыхание обжигало её кожу. — Прости меня, — прошептал он. — Прости, что не смог защитить тебя тогда. Прости, что позволил им забрать тебя. Прости, что... — Тише, — Одри приложила пальцы к его губам. — Ты не виноват. Ни в чём. Ты сделал всё, что мог. И ты здесь, сейчас, со мной. Это всё, что имеет значение. Его руки медленно скользнули вниз, обхватывая её талию, прижимая ближе. Она ощущала каждую линию его тела сквозь тонкую ткань их одежды, и это пробуждало в ней что-то первобытное, что-то отчаянное. — Микаэль, — её голос дрогнул. — Я не хочу думать о будущем. Не сейчас. Я хочу быть здесь. С тобой. Прямо сейчас. Он понял без слов. Его взгляд потемнел, в нём загорелся огонь, такой же, что пылал внутри неё. Он снова поцеловал её, и на этот раз в поцелуе не было робости. Была страсть, голод, отчаяние. Была нужда двух душ, пытающихся найти утешение друг в друге. Одри потянула его к себе, и они осели на пол, на холодный мрамор, который больше не казался таким безжизненным. Церковь, с её витражами и тишиной, стала свидетелем их близости, запретной, священной, отчаянной. Микаэль целовал её шею, его губы оставляли горячие следы на её коже, и Одри задыхалась, её пальцы судорожно сжимали ткань его рубашки. Она помогла ему стянуть её через голову, обнажая мускулистый торс, и на мгновение замерла, просто глядя на него. Он был прекрасен. Шрамы, оставленные войнами, только добавляли ему притягательности напоминание о том, что он живой, настоящий, здесь. — Ты слишком красива, — прошептал он, его руки осторожно расстёгивали пуговицы на её платье. — Слишком чиста для такого, как я. — Прекрати, —Одри притянула его к себе, целуя с яростью, которая удивила её саму. — Я не чиста. И даже если бы была, ты единственный ради чего я живу. Её платье соскользнуло с плеч, обнажая бледную кожу, и Микаэль на мгновение замер, его взгляд скользил по её телу с благоговением, граничащим с поклонением. —Нет это ты - единственное, что имеет смысл, — прохрипел он, его губы снова нашли её, целуя ключицы, спускаясь ниже, к груди. — Единственное, ради чего стоит сражаться. Одри выгнулась под его прикосновениями, её дыхание сбилось, превратилось в прерывистые всхлипы. Она чувствовала, как исчезают границы между ними, как их тела сплетаются воедино, и это было правильно. Это было то, что ей нужно было, чтобы почувствовать себя здесь, в моменте, а не потерянной между прошлым и будущим. Когда они наконец соединились, Одри издала тихий стон, её ногти впились в его спину. Микаэль замер, глядя на неё, его глаза полны невысказанных вопросов. —Не останавливайся, — прошептала она, притягивая его ближе. — Пожалуйста. Он двигался медленно, почти мучительно нежно, каждое движение было исполнено любви и благоговения. Одри чувствовала, как внутри неё нарастает волна, как тело отзывается на каждое его прикосновение, каждый поцелуй. Она цеплялась за него, словно за спасение, и, возможно, так оно и было. Они достигли пика вместе, их голоса слились в едином крике, который отразился эхом от стен церкви. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Была только эта секунда, этот миг абсолютного единения. Они лежали на холодном полу, переплетённые, их дыхание медленно успокаивалось. Микаэль накрыл их обоих своим плащом, укрывая от холода. Одри прижалась к его груди, слушая биение его сердца, ровное, успокаивающее. — Знаешь, — прошептала она в темноту, — я всё ещё не верю в будущее. Микаэль провёл рукой по её волосам, его прикосновение было невесомым. — Тогда поверь в это мгновение, — тихо ответил он. — Поверь в то, что прямо сейчас мы здесь. Вместе. Одри закрыла глаза. Может быть, он был прав. Может быть, будущее и не имело значения. Может быть, всё, что у них было, это настоящее, эти украденные моменты покоя среди хаоса. Покой. На этот раз он не казался таким пугающим. — Я люблю тебя,— прошептала она. — И я люблю тебя,— ответил Микаэль, целуя её в макушку.— Больше жизни. Больше Небес. Больше всего. И в этой церкви, в этой тишине, они нашли то, чего оба так отчаянно искали. Смысл.