Как на ладони

I.

Обед Бакуго пахнет невероятно вкусно. Мина не может не бросать взгляды через общую комнату. Он также долго готовил его — почти два дня — над чем они подшучивали, пока не почувствовали финальный продукт. Вот же черт. Она не самый религиозный человек, но врата в рай, вероятно, пахнут не иначе, чем то, во что Бакуго сейчас втыкает свои палочки. — Эй, Бакуго, — Каминари вызывается добровольцем, его зрачки устремлены в миску. — Что это за блюдо? — Не твоё дело, — ворчит Бакуго. — Ты такой талантливый, Бакуго, — Мина говорит, пробуя другой метод. — Эту еду могли бы подать в очень роскошном ресторане! — Я знаю. Черт. — Это секретный рецепт отца Кач-чана, — вмешивается Мидория. Он выполняет домашнюю работу с Иидой и Тодороки, все трое сидят на полу за журнальным столиком, на котором лежат тетради, ноутбуки и разбросанны листы бумаги. — Он всегда готовит его по особым случаям, но отказывается делиться, хотя обычно очень щедр на такое, и моя мама и я спрашивали много лет- — Деку. Заткнись. По стандартам Бакуго это довольно спокойно. Еда должно быть невероятна, раз уж достаточно хороша, чтобы помешать ему словесно разгромить Мидорию за непростительное преступление — передачу информации. Звенит лифт. Заходит Хагакуре и Мина замечает точный момент, когда она чувствует запах обеда Бакуго, потому что она останавливается так внезапно, что звенят подвески, прикрепленные к ее поясу. — Боже, чудесный запах! Можно мне- — Нет. — Но я приготовила тебе кексы на прошлой неделе! — Тебе потребовалось пятнадцать минут. Мне — два дня. — Я не виновата, что ты такой медленный, — Хагакуре ворчит, пораженно бросаясь к дивану за Миной. — Не грусти, — Мина утешает её, похлопывая по руке. — Мы все пытались. Он не поделился. — Когда он делится? — Тодороки ровно говорит. Их класс довольно хорошо делится. Это просто более интересный способ жизни. Каждый готовит себе еду, но, если не оговорено иное, всё можно брать, и несколько раз в неделю они устраивают большие ужины в стиле «потлак». Бакуго — заметное исключение. Он не против делиться мелочами, такими как недорогие ингредиенты, суп или блюдо из риса. Но его лучшие блюда? Те, которые выглядят достойными звезды Мишлен? Ну уж нет. Это… дискриминация. Каким-то образом. Открывается входняя дверь. Мина поворачивает голову, чтобы увидеть, кто пришёл, и улыбается, размахивая руками. — Привет, Киришима! — Привет, ребят! — Он снимает обувь, меняя её на тапочки, и заходит в общую комнату, наклоняясь и обнимая Мину, а потом Хагакуре. — Я честно думал, что ты ещё спишь, — Каминари дразнит, хлопая его по руке. Киришима смеётся. — Да, нет, мои родители пригласили меня домой на завтрак, а потом мы немного пообщались. Вы были снаружи сегодня? Там так хорошо, мы все должны пойти на прогулку позже. — Я бегал утром, — отвечает Иида. — Было приятно, ты прав. — Отлично, чувак, — Киришима говорит, кивая. — Я не занимался кардио два дня. Вы-знаете-кто надерёт мне задницу, когда увидит, какой я медленный завтра. Эй, говоря о… И Мина поражённо смотрит, как он неспешно подходит к мрачному Бакуго, сидящему за обеденным столом, наклоняется над миской, в которой собраны плоды двухдневного тяжелого труда, глубоко вдыхает и говорит: — Чувак, пахнет безумно вкусно, что это? — Тушеная свиная грудинка, — Бакуго говорит, слегка оттолкнув его голову. — Что, тебе надо плюнуть поплеваться, чтобы почувствовать её? — У меня плохое обоняние, и ты знаешь об этом! — Ты просто не можешь принять посредственность. — Принять- это моя генетика, что ты- Бакуго закатывает глаза. — Просто возьми чёртову миску, уже три часа дня. — Возьми миску, — шепчет Каминари. Что это вообще значит? Три часа дня… еда была готова раньше? Он ждал возращения Киришимы, пока голод не взял вверх? Но это не имеет смысла, ведь это было бы милой, нормальной вещью, а Бакуго, если выразиться простыми словами, худший. Они все смотрят, как Киришима спокойно берет миску из шкафа и пару палочек из ящика. У Мидории отвисает челюсть, когда Бакуго оттодвигает стул рядом с собой, чтобы Киришима мог сесть. Он даже не сказал Мине, что приготовил. Но Киришима достаёт телефон, чтобы сфотографировать миску еды, приготовленную Бакуго для него — которая полная, завалена рисом и мясом и соусом настолько изысканным, что Мина будет вспоминать его до конца своих дней. — Тебе не надо было давать мне так много! — Заткнись и ешь. Киришима улыбается ему, глаза мягкие. — Спасибо, Бакуго. Серьёзно, выглядит так вкусно, ты должен научить меня, как его готовить. Бакуго прямо игнорирует Мидорию, который бросил всякие попытки учиться, и бормочет: — Да, конечно. Отец Бакуго даже не предлагает рецепт, по словам Мидории. Они спрашивали много лет, сказал Мидория. А Киришима просто. Небрежно. Вероятно, даже не серьезно- Киришима откусывает кусочек. Он выглядит так, как будто проживает религиозный опыт. Он жуёт, глотает, закрывает глаза, и выдыхает. — Теперь я могу умереть счастливым. Черт. Было так вкусно. Бакуго выглядит самодовольнее, чем обычно. — Да, получилось неплохо. — Неплохо. Чувак, это будет моей последней едой! — Это будет твоей последней едой, если ты продолжишь жевать с открытым ртом. — Прости, прости! Они замолкают, просто наслаждаясь едой. Мина почти возвращается на Землю, когда Бакуго, не глядя на Киришиму, спрашивает: — Как прошла встреча? Лицо Киришимы загорается. — О, всё было прекрасно! Они приготовили столько еды, вот, я покажу тебе фотки… — И ты сказала, что он не делится, — Хагакуре обвиняет, словно виновата здесь Мина. — Он не делится! Киришима просто- просто- Аномалия.

II

Ханта никогда не будет тусоваться с друзьями снова. Ладно. Поправка. Он никогда не будет тусоваться с друзьями позже полуночи. Автобусы перестали ездить. Их линия метро находится в стадии строительства. Телефоны Каминари и Ашидо разряжены. У Серо же на пяти процентах. Точно слишком далеко, чтобы идти, тем более пьяным. — В следующий раз ты будешь водителем, — он шипит Каминари. — Я думал, метро всё ещё будет работать! — Ты не мог проверить? — Эй, ты тоже мог! — Ты пригласил нас, я думал, ты спланировал- — Я спланировал! Я же привёл нас сюда? — Это не считается, если ты не можешь вернуть нас назад! — Эй, эй, ребят, подождите минутку, — вмешивается Ашидо. — Где, черт возьми, Киришима? Они замирают. Они все стоят снаружи клуба. Не то чтобы, они одни — есть другие люди, либо курящие, либо ожидающие такси (Ханта завидует им), либо просто разговаривающие, отдыхающие от шума. Киришимы нигде нет. Что ж, кто-то за переулком позади них опорожняет свой желудок. — Думаете… Ашидо заглядывает за угол, чтобы проверить, морщится, и вовзвращается. — Неа, всё хорошо! — Она хмурится. — Может он всё ещё внутри, потому что не услышал нас? Ханта с опасением смотрит на клуб. Конечно, было весело, пока они были там, но выпивка начинает выветриваться, и сейчас он немного уставший и его тошнит. Вернуться… -Эй, Каминари, хочешь поискать его? — Да, — Каминари говорит, натянуто улыбаясь. — Я хороший друг. И меня не вырвет. Точно. — Вы, ребята, худшие, — стонет Ашидо. — Мы пойдём вместе, ладно, Ками? Серо… не уходи никуда. Пожалуйста. Ханта лениво поднимает пальцы вверх, и она тащит Каминари к дверям клуба. И сталкивается с нелепо энергичным Киришимой Эйджиро, потным, и улыбающимся им. — Вот вы где! Я искал вас! Простите, мне очень, очень понадобилось сходить в туалет, и я подумал, я сказал вам, куда пошёл, но потом я вышел, а вас не было! Но всё нормально, я рад, что нашёл вас! — Откуда у тебя столько энергии… — Ханта бормочет, смотря на него. Он тыкает другого в щеку, проверяя. Киришима позволяет ему так сделать, растерянный, но счастливый быть здесь. — Я просто счастлив, чувак! Я скучал по вам, ребят. Я рад, что мы все нашли время на перерыве, чтобы пообщаться. Это немного драматично. Их перерыв всего четыре дня, включая выходные. Киришима видел их два дня назад, и увидит их всех послезавтра. Это милое заявление, предполагает Ханта. Он больше оценит его, когда вернётся в кровать. У Киришимы звонит телефон. По крайней мере, у одного из них есть работающий телефон. Ханта с благодарностью молится. Потом Киришима отвечает и Ханта едва не падает. Стоя неподвижно. — Эй, Бакуго! Ты видишь нас? — Киришима невнимательно проходит до края тротуара, безумно махая руками. — Да, я вижу тебя! Ты видишь меня? Я машу руками! — Бакуго… — Каминари шепчет, как будто пытаясь решить математическую проблему. — Бакуго… здесь? Ради нас? — Я даже не знала, что у него был номер, — Ашидо говорит, смотря на улицу, где Бакуго Кацуки, зверь 1-А, подъехал к обочине. Забрать их. Из клуба. Он здесь ради них? Или только за Киришимой? Ханта правда бы не удивился, если бы Бакуго забрал только Киришиму и оставил остальных из них дрожать на морозе. Киришима подзывает их к машине. — Вы же не против остаться у меня на ночь? Трое тут же согласились. — Да! — Идеально! — Я не хочу быть нигде больше, чувак! Они сгрудились на заднем сиденье автомобиля, Ашидо оказалась зажата между Хантой и Каминари. Киришима скользнул на переднее и его телефон автоматически соединился с машинным блютузом. Ханта бы сказал что-то вроде «какого черта» или, может, «как часто ты отдаешь свою жизнь в руки Бакуго», или «с каких пор Бакуго разрешает тебе?», но ему не хотелось провоцировать Бакуго, держащего между руками руль и очень молодую жизнь Ханты. Поэтому он довольствуется обменом многозначительными взглядами с Каминари и Ашидо, которые выглядят такими же потрясенными. По крайней мере, здесь удобно. Ханта не одинок в этом. — Спасибо, Бакуго! — говорит он. — Мы бы облажались без тебя, чувак. — Да, огромное спасибо! — За нами должок, Бакуго! Бакуго издаёт тихий звук, что мог бы значить что угодно: от "всегда пожалуйста" до "я подписал ваш смертный приговор". Киришима ставит что-то медленное и милое. Ханта пытается уснуть. Ашидо и Каминари уже сгорбились: шеи под странными углами, глаза крепко закрыты. Через несколько минут Бакуго поворачивается к Киришиме и спрашивает: — Повеселился? — Да, чувак, было круто! Музыка была очень хорошей, мы так много танцевали, что сейчас у меня болят ноги. Спасибо, что забрал нас, я бы не смог дойти домой. — Недостаточно безопасно, — говорит Бакуго. Он стучит пальцами по рулю. — Ну же, кто на нас нападёт? — Вы пьяны. — Может быть, — Киришима хмыкает. — Здорово, что у нас есть ты, да? — Хм. Наступает несколько моментов тишины. Ханта начинает засыпать. — Бакуго? — зовёт Киришима. Его голос тихий, немного нервный, прямо как когда он показывает Бакуго плохую оценку, уже ожидая упреков. — Я- разбудил тебя, когда позвонил? Мне жаль, я мог вызвать такси, просто- — Нет. — Бакуго включает поворотники. Поворачивает направо. — Я не спал. Ты не помешал мне. Ты- — Он вздыхает, звуча раздражённо. — Ты не мешаешь мне. Я живу неподалёку. Как и ты. Это не так уж и важно. Не раздувай из мухи слона. Киришима мгновение ничего не говорит. Песня меняется. — …Но для меня это важно. Ханте кажется, будто он вмешивается во что-то. Но что он должен сделать? Выпрыгнуть из машины? Нет. Лучшее, что он может сделать, — притвориться спящим и дать Бакуго выразить его единственную эмоцию за год. — Ну, это пустяк. Эй, поставь вчерашнюю песню. — О, она тебе понравилась! Знаешь, он выступает здесь в следующем году, хочешь пойти? — Конечно. — Хорошо! Я- я достану билеты. — Предложение Киришимы прерывает зевок. Через секунду следует ещё один. Бакуго издаёт звук, что можно было бы описать, как смех, если бы он был человеком, который испытывал такое, не говоря уже о том, чтобы выражать радость. — Засыпай, идиот. Я разбужу тебя, когда ты будешь дома. — Нет, — Киришима сонно возражает. — Это… грубо. Хочу составить тебе компанию. Расскажи мне- расскажи мне о своём дне, я слушаю. — Да? — Бакуго звучит весело. — Ладно. Утром пошел с отцом на фермерский рынок. Купил несколько хороших продуктов, в том числе осьминога для того рагу, о котором я тебе рассказывал. Наверстал упущенное в чтении. Побегал. Ханта очень ясно видит в отражении зеркала, что Киришима спит, несмотря на доблестные попытки оставаться в сознании. Бакуго всё равно продолжает. Он предполагает, потому что Киришима попросил его об этом.

III

Пожарная тревога вырывает Очако из очень приятного сна о ней и доме из моти. Она смутно помнит, как впивалась зубами в наволочку из моти, обнимая подушку с мороженым матча. Вот и всё. Ворча, она укутывается в плед и выходит на улицу. Ашидо сталкивается с ней, закутанная в пушистый розовый халат и розовые тапочки в тон. — Я убью Тодороки, — она ворчит, пока они спускаются по лестнице. — Если он включил сигнализацию, пытаясь приготовить рамен в микроволновке без воды снова- — Эй, — Очако говорит, пытаясь взглянуть на всё с яркой стороны. — Может быть, это настоящий пожар. — Нет. — Ашидо кажется мрачной. — Тодороки. Они сталкиваются с Джиро и Хагакуре на первом этаже. Джиро упирается лицом в стену. — Джиро, — уговаривает Хагакуре, — идём, нам надо выйти наружу. — Так. Чертовски. Холодно. — Джиро говорит, дрожа, несмотря на три разных толстовки. Они все слишком большие для неё. Тогда Яомомо. — Тоору! — Ашидо прижимается к Хагакуре, упираясь головой в ее подбородок. — Боже мой, — Хагакуре смеётся. — Не ты тоже. На улицу, девочки! Яомомо и Цую спускаются за ними. — О, смотрите, — Ашидо говорит, сонно поднимая кулак. — Вечеринка на первом этаже. Вся группа здесь. — Давайте перенесём вечеринку наружу, — Яомомо предлагает, щурясь. — Чем раньше мы выйдем, тем быстрее сможем вернуться и отдохнуть. — Говори за себя, — Джиро мрачно говорит. — Я не вернусь. Это их вторая пожарная тревога за месяц. Очако, наверное, два раза в год сталкивалась с пожарной тревогой у себя дома. Потому что никто не делает таких глупостей, как поджигает себя, Тодороки. Похоже, язвительность Ашидо передалась ей. Цую осторожно приоткрывает дверь и отшатывается от порыва холодного воздуха. Октябрьская полночь так действует на людей. — Подло, — бормочет Джиро. Очако согласна, но она слишком уставшая, чтобы сказать об этом, так что просто ворчит. Несколько мальчиков уже ждут снаружи. Ашидо направляется к Каминари и Серо, устраиваясь между ними. — Ух ты, — говорит Хагакуре. — Они тёплые, — приходит приглушённый голос Ашидо из-за стоев одежды и двух подростков. У Цую стучат зубы. Лягушки же должны впадать в спячку в холодную погоду, да? Очако задается вопросом, не уснет ли она в качестве защитного механизма, но ее спасает Тодороки, который подходит к ней сзади, нагревает правую часть своего тела до свечения и притягивает Цую к себе. Она вздыхает, и ее зубы перестают стучать. В ожидании на холоде нет места гордости. Все, даже те, кто не любит прикосновений, подбираются поближе к друзьям, укутываясь в одеяла, капюшоны и всё, что только можно найти. Очако ищет Ииду, который похож на настоящую печь. Найдя его рядом с Шинсо и Мидорией, она почти бежит к ним. — Иида, — она серьёзно говорит. — Я умираю. — Это беспокоит, — он говорит, так же серьёзно. — Мои извинения, Урарака. Мы попытаемся решить всё как можно скорее. А потом он притягивает её в объятие и ей становится гораздо лучше. — Боже, — бормочет Деку. — Посмотрите на Киришиму. Киришима имеет… небольшую привычку ходить во сне. Киришима также имеет привычку «спать без рубашки даже в разгар зимы». Он говорит, что рубашки для сна ограничивают его творческую свободу. Очако не понимает, как эти две вещи могут быть связаны между собой, но Киришима может быть немного странным. Эти две привычки соединились, чтобы создать: одного Киришиму Эйджиро, спотыкающегося на лестнице, выглядящего очень растерянным и без рубашки. — Я проснулся в мужской ванной, — он объясняет Урараке, потирая руки. — Я чистил зубы. Без зубной пасты. Это было странно. А потом прозвенела тревога- в любом случае. У меня, вероятно, было время, чтобы, знаете, забрать мои вещи, но я уже был на первом этаже, так что подумал, что просто выйду. Черт, здесь холодно, да? Он подходит к Бакуго, который одет гораздо более разумно: в пижамные штаны, футболку с черепом и серую куртку. Бакуго пялится на него. Киришима улыбается. — Весёлая ночка, да? Бакуго выглядит удивлённым. — Что с тобой не так? — А? — Как ты такой счастливый, даже сейчас? Что за фигня. — Он наклоняется ближе и прищуривается, как будто пытается разглядеть, что изменилось в ДНК Киришимы, что сделало его таким беззаботным. Если он когда-нибудь это выяснит, Очако хотела бы узнать и получить то же самое. Кажется, так гораздо приятнее прожить жизнь. — Это не худший сценарий, — Киришима говорит, вздрагивая. — По крайней мере, здание не сгорело, верно? Говоря об этом, кто-то знает, что случилось? Все взгляды падают на Тодороки, который выглядит слегка обиженным. — Я ничего не делал. Я спал. — Лжец, — хрипит Цую. — Ты пытался приготовить рамен. — Нет. — Черт возьми, — срывается Бакуго. Все взгляды поворачиваются к нему и у всех падают челюсти, когда он снимает свою куртку и каким-то образом умудряется переложить её на плечи Киришимы, при этом действуя одновременно и грубо, и нежно. — Я мерзну только лишь глядя на тебя. Научись правильно одеваться. — Эй, не- — Киришима пытается вернуть ему куртку. Бакуго отказывается. — Теперь тебе будет холодно, как это лучше? — У меня есть футболка, — Бакуго холодно говорит. — У тебя тупость. Что лучше защищает от ветра? Деку наклоняется к Очако и шепчет: — Однажды, когда мы были детьми, я потерял одну перчатку, пока мы гуляли в парке, и мама Кач-чана пыталась заставить его отдать мне его, поскольку его руки остаются в тепле гораздо легче. А он предпочёл взорвать обе перчатки, чем отдать мне. — Деку, — она шепчет в ответ, — не думаешь, что ты и он особый случай? Он пожимает плечами. — Я бы мог, делись он одеждой с кем-то ещё. Кроме… ну. Ты знаешь. Очако знает. Киришима перестал дрожать, укрывшись курткой, покрасневший от холода и довольный этим жестом. Бакуго продолжает поглядывать на него из-под лобья, а затем делает вид, что не смотрит — до тех пор, пока Айзава не позвонит Ииде, не попросит включить громкую связь и не сообщит им протяжным голосом, что школа тестировала новую систему сигнализации и что все могут возвращаться внутрь. Тодороки выглядит довольным, хотя никто перед ним не извиняется. Вероятно, он заставит их вернуться сюда в течение месяца. Очако замечает, что Бакуго не берет обратно свою куртку.

IV.

Тенья заходит в общую комнату и сразу же ощущает резкий запах ацетона. — Привет, Иида! — Каминари говорит, махая рукой. — Мы красим ногти. — Перестань двигаться, ты всё испортишь, — отчитывает Ашидо. — Все девочки сделали их в прошлом месяце на нашей ночёвке, — Яойорозу говорит, её губы дёргаются. — Похоже, некоторые мальчики завидовали, что их не пригласили. — Вы даже не спросили, — ноет Каминари. — Мы не думали, что вам захочется! — И вы бы знали, что не правы, если бы спросили нас. Яойорозу наклоняет голову, соглашаясь. — Маникюр — мужественное дело, — Киришима говорит, гордо показывая чёрные ногти. — Моя мама всегда просит меня покрасить её ногти, потому что у ма слишком дрожат руки. А потом она делает его мне! — Хочешь, мы сделаем и тебе? — спрашивает Хагакуре. — Мы собрали все наши цвета, так что у тебя есть кучу всего, из чего можно выбрать. Никто из нас не умеет делать красивый нейл-арт, но я могу нарисовать, например, горошек. И у нас есть блестки! Тенья немного заинтригован. Он никогда не красил ногти раньше. — Благодарю за приглашение! У тебя есть темно-синий? — Конечно! Садись. Тенья приседает у кофейного столика, а Хагакуре встряхивает флакончик с темно-синим лаком для ногтей. Он слегка переливается, что выглядит очень красиво, особенно в контрасте с ее голографическими ногтями. — Мне нравится твой маникюр, — говорит Тенья. — Я не знал, что можно сделать такой цвет. — Спасибо! Слушай, хочешь такой же? Я могу сделать другой голографический лак для ногтей? — Я могу так сделать? — Это же твои ногти, глупый, конечно, ты можешь! — Тогда да, пожалуйста! Дело не в том, что он нервничает из-за маникюра. Просто у него никогда не было сестер, а среди двоюродных сестер не было ни одной, которая была бы близка к нему по возрасту. Он не хочет всё испортить. Но Хагакуре успокаивает его, и вскоре он расслабляется, пока она красит ему ногти. Это приятное, расслабляющее ощущение. — Бакуго, ты не собираешься присоединиться к нам? — спрашивает Тодороки. Его ногти такого же цвета, как волосы Мидории, пока одна рука Мидории в белом, а другая в красном. Каминари оживляется. — Да, присоединяйся к нам, чувак! Смотри, Ашидо нарисовала мне маленькую молнию! Она может нарисовать какой-то знак и тебе. Бакуго мыл посуду на кухне. В начале он притворился, что не услышал Каминари за текущей водой, но Каминари всё кричал его имя невероятно абсурдным голосом, пока Ашидо и Хагакуре не пришлось отвлечься от рисования из-за слишком сильного смеха. — Тупица, — Бакуго протягивает, поворачиваясь к нему лицом. — Думаешь, если я разобью эту посуду об твою голову, ты умрёшь? — Вероятность высока, — соглашается Каминари. — Мой врач говорит, что у меня кости как у птицы. Однако он не сдается. Тенья наблюдает, как Каминари, получив благословение Ашидо на свои сухие ногти, осторожно трогает различные узоры ногтей, прежде чем найти Киришиму, который рыщет по полкам в поисках фильма, который можно посмотреть вечером. — Киришима, — шепчет он. — Да, что- — Шшш! Киришима явно растерян, но подыгрывает, и опускает голос до шёпота. — Что такое? — Спроси у него, не хочет ли он покрасить ногти. — А? Я не хочу заставлять его, если он не хочет… — Эй, он никогда не говорил, что не хочет. Тодороки и я просто раздраконили его. Ну же, мы сделали, ты хочешь, чтоб он был исключением? Просто спроси, и если он откажется, тогда ты не заставляешь его. Киришима пожимает плечами. Тенья позволяет этому случиться. Каминари не столько просил Бакуго, сколько поступил так, чтобы намеренно отвратить его от этой идеи, а просьба Тодороки к Бакуго имела столько же шансов на успех, сколько отказ Айзавы от карьеры героя, чтобы посвятить себя своей тайной страсти к танцам. Киришима, вместо того чтобы кричать на Бакуго, встает и берет кухонное полотенце. — Эй, раз уж ты домыл посуду, а я высушил, могу я покрасить тебе ногти? Класс ожидает, затаив дыхание. Бакуго без сомнений знает, что он стал центром внимания. Они не совсем скрытные. Его плечи напряжены, брови нахмурены. — Если не хочешь, ничего страшного, чувак, — честно говорит Киришима. Он складывает все высохшие тарелки друг на друга и убирает их в шкаф. И, глядя на Киришиму, Бакуго словно теряет всю свою агрессию. Его плечи опускаются. Лицо расслабляется, принимая почти спокойное выражение. — Ладно, — говорит он. Киришима ярко улыбается. — Да? Ты уверен? — Сколько раз ты собираешься спросить? — спрашивает Бакуго. В словах очень мало пыла. — Какой цвет ты хочешь? — Черный. Тогда прямо как у Киришимы. — Отлично! Каминари поворачивается к ним, широко раскрыв глаза. «Говорил же», — произносит он беззвучно, разводя руками в стороны. Хагакуре фыркает. — Я сейчас нанесу прозрачный лак, хорошо? Так он будет меньше скалываться. Но, знаешь, если захочешь подправить или поменять цвет, всегда можешь попросить. Ацетон тоже снимает лак, если только ты не такой мерзкий, как Каминари, и не сдираешь его просто так. У меня тоже есть, так что не беги покупать. Тенья улыбается ей. — Спасибо, Хагакуре. Я обязательно тебя найду. Бакуго тяжело шагает к журнальному столику. Тенья отодвигается в сторону, чтобы освободить ему место, и изо всех сил старается сделать вид, что его совершенно не интересует огромная слабость Бакуго к Киришиме. — Эй, Бакуго, — Киришима говорит, когда он полузаканчивает первую руку. — Я знаю, ты просто сказал черный, но не думаешь, было бы круто, если бы я нарисовал оранжевую X на одном из пальцев? Знаешь, так же, как у Каминари молния! — У тебя ничего нет. — Видимо это единственная жалоба Бакуго. — О. Да, правда! Но у меня нет символа, как у тебя. — Нарисуй X. — Да? Хорошо! Киришима, должно быть, много практиковался на ногтях своей матери. Его мелкая моторика, с которой он рисует оранжевые крестики на средних пальцах Бакуго, просто исключительна, учитывая, насколько неаккуратный у него почерк. — Закончил! — Он откидывается назад, выглядя удовлетворенным. — Эй, не против, если я сфоткаю? — Да, вперед. — Бакуго искоса смотрит на их увлеченную аудиторию, закатывает глаза и говорит: — Ты хорошо справился. Я не знал, что это так важно для тебя. — Да! Я делал только для мамы, но мне очень нравится. Проходит несколько минут. Ногти Бакуго высыхают. Люди начинают обсуждать, какой фильм посмотреть вечером. Варианты варьируются от ужастиков до фильмов студии Ghibli, Disney и боевиков. Тенья, вероятно, не услышал бы тихое бормотание Бакуго, если бы не сидел рядом с ним на полу. — Эй, Киришима? — Да? — А если ты нарисовал бы R. Красную. — Постой, ты такой умный, чувак! Я думал сделать мою маску, но я ещё недостаточно хорош для этого. Бакуго сдерживает смешок. — Да, я не могу сделать маску, но я могу нарисовать R. Доставай красный. — Ты- — глаза Киришимы увеличиваются. — Ты сделаешь это для меня? — Конечно. — Бакуго не смотрит на него, открывая флакон. — Ты не единственный, кто красит маме ногти. Щеки Киришимы приобретают мягкий, ровный розовый оттенок. — О. Это очень мило, Бакуго. — Не совсем. Она кричит на меня, если я не делаю, а потом критикует мою работу. — Нет, в смысле- очень мило, что ты рисуешь мне символ. — О. — Бакуго поднимает глаза и встречается взглядом с Киришимой. — Без проблем. Теперь не шевелись. — Ух ты, Бакуго, — Серо говорит, наклоняясь для лучшего вида. — Ты можешь сделать другие дизайны? — Нет, — Бакуго сухо говорит, рисуя ровную, красную R на безымянном пальце Киришимы.

V.

Мячик для пинг-понга аккуратно погружается в оставшуюся чашку Тору. — Очередная победа! — Каминари кричит, поднимая Серо с ног. — Преклонитесь перед нами, смертные! — Почему Каминари начинает говорить, как злодей из «Шрека», когда напивается? — гадает Тоору. — Да потому что он чертов неудачник, — Бакуго ворчит, закатив глаза. Серо качает головой, отказываясь это слышать. — Не ненавидь игрока, ненавидь игру. — Ты хочешь, чтоб я засунул этот шарик тебе в задницу? Вот чего ты хочешь? — Эй, сейчас это просто неспортивно. — Вполне уверен, это против свода правил- Тоору, развеселившись, допивает оставшееся пиво. Они хорошо сражались, но оба настолько пьяны, что не могут попасть в цель, а Серо обладает поразительной координацией движений. Бакуго выглядит готовым выполнить свое обещание — Серо осторожно защищает свои джинсы, застегнутые на одну хлипкую металлическую пуговицу, но что такое пуговица против Бакуго с его планом? — когда открывается входная дверь. Амаджики входит, с трудом передвигаясь, удерживая при этом сто восемьдесят фунтов мышц и красные волосы. — Бакуго! — Киришима кричит, бросаясь вперед. Бакуго движется вперед на скорости Эварда Каллена и успевает поймать его перед падением. — Как романтично, — вздыхает Каминари. — Бакуго способен свернуть горы, — Серо говорит, важно кивая. Бакуго рычит на них и… ничего не делает, потому что немного занят, пытаясь выпрямить Киришиму. — Он немного… пьян, — говорит Амаджики. Его лицо краснеет, когда Бакуго невпечатленно смотрит на него. — Да ну? — Ну, слушай. Он стал помощником года и, я думаю, все по отдельности подумали, что он заслуживает, знаешь, одного маленького стакана шампанского и всё составило пару бутылок. — Это незаконно, — Бакуго говорит, как будто он не провел значительную часть вечера, опустошая бутылку виски. — Вы споили несовершеннолетнего. — Я знаю, — Амаджики говорит, выглядя несчастно. Тоору его жаль. Ему слишком стыдно за состояние своего подопечного, чтобы осознать, что… ну, весь класс находится в различной степени опьянения. — Бакуго, оставь его в покое. Амаджики, спасибо, что привел его! Это было очень мило с твоей стороны. Ты- хочешь ненадолго остаться или? — А, спасибо за приглашение, но я пойду домой. Спокойной ночи, все. Потом он выбегает на улицу, выглядя так, будто хочет покончить с собой. Общение с Бакуго часто вызывает у людей подобные чувства. — Постойте, у вас вечеринка? Без меня? — обижается Киришима. — Никогда, братан! — верно говорит Каминари. — Мы смотрели церемонию по телику, а потом пили за тебя, и всё немного… вышло из-под контроля. — О. — Киришима на мгновение глубоко задумывается об этом. — Ой, вы смотрели на меня? — Конечно, чувак! — Серо улыбается ему, гордо обнажив лошадиные зубы. — Мы включили канал, как только ты ушёл, на случай, если мы что-то пропустили. После всего того хорошего, что ты сделал как помощник, ты это заслужил! Конечно, мы тебя поддерживаем. Киришима тут же разрыдался. — Да черт побери, — Бакуго бормочет, поправляя хватку, когда Киришима падает вперёд. — Что я сказал? — взволнованно спрашивает Серо. Бакуго вздыхает. — Ничего. Просто сейчас он очень эмоциональный. Киришима, скажи ему, что ты в норме. — Но я не в норме! — воет Киришима. — Я так сильно люблю вас, ребят. Вы все так добры ко мне и вы так сильно поддерживаете меня, и- и- Бакуго неловко похлопывает его по спине, пока его рыдания постепенно стихают до икоты. — Хорошо. Хорошо. Ты в норме. Шшш. Боже, если бы Бакуго уже не обнимал его, Тоору бы сразу же заняла его место. Киришима явно слишком хорош для всех них. Это мнение явно разделяют все в комнате, которые к этому моменту уже заметили его появление. — Эй, посмотрите, это наш помощник года! — Мы так гордимся тобой, чувак! — Ты — вдохновение для всех нас, Киришима! В глазах Бакуго мелькает паника. — Эй, не- Лицо Киришимы морщится. — Ребята- Бакуго выпрямляется. — Хорошо. Хорошо. Вы все сможете поговорить о том, как сильно любите его завтра, когда он не вдрызг пьян. Киришима, ты ложишься спать. Киришима выглядит расстроено. — Один? Бакуго выдыхает, долго и протяжно. — Нет. Расслабься. Я пойду с тобой. Идём. С этим заверением Киришиму довольно легко уговаривают войти в лифт. В общей зоне примерно три секунды царит тишина. А потом раздается взрыв. — Фаворитизм безумен! — кричит Каминари. — Помните тот раз, когда я вырубился от, — он морщится, — всей той водки? И Бакуго просто сказал мне, чтоб я прогулялся? — Это ещё пустяк, — Шинсо говорит с мёртвым взглядом. — Однажды мы курили вместе и я разнервничался, а он разозлился и оставил меня в комнате с Токоями и Тёмной тенью. Я думал, я умру. — Я бы не допустил бы, чтобы с тобой случилось что-либо плохое, — Токоями говорит, выглядя обиженно. Шинсо сжимает губы. — Я уже был на грани галлюцинаций. И тут демон размером с дом спросил меня, не хочу ли я посмотреть его доску на Pinterest. — Я понимаю, как это может расстроить, — решает Токоями. — Ладно, всё это не важно, — говорит Ашидо. — Без обид никому из вас, но мы уже знали, что Бакуго не плевать только на одного человека в классе. Вопрос заключается в том, кто из нас рискнет ради команды и посмотрит, не сделает ли Киришима чего-то сегодня. Все взгляды приземляются на Тоору. Словно она нуждается в подсказках. Кем они её считают? Она салютует. — Я доложу вам всё! — Ты наш сильнейший солдат, Хагакуре! Тоору поднимается по лестнице. Дойдя до нужного этажа, она старается как можно тише подойти к двери. Скорее всего, они не будут обращать на нее внимания, но она предпочитает не вызывать подозрений. Дверь в спальню Киришимы приоткрыта. Хагакуре заглядывает внутрь. И тает. — Ну же, идиот, — тихо говорит Бакуго. — Допьешь эту бутылку и ляжешь спать, ладно? — Я устал, — Киришима жалуется, но Бакуго приподнимает его подбородок, подносит бутылку к его губам, и он пьет. Киришима сидит на краю кровати. Бакуго стоит между его ногами. Когда Киришима допивает бутылку, руки Бакуго опускаются, чтобы удержать его бедра. Бакуго, наверное, наименее тактильный человек, которого Тоору когда-либо встречал. Похоже, что это ещё один предел, которого не существует для Киришимы. — Ты смотрел на меня? — спрашивает Киришима. — Конечно же, — говорит Бакуго. — Все смотрели. Встань на секунду. Киришима стонет, встаёт, и немедленно падает на грудь Бакуго. Однако тот, видимо, ожидал этого, потому что не падает назад, а только тихо смеется и протягивает руку за Киришимой, чтобы откинуть одеяло. — Хорошо, ложись. Киришима так и делает, подтягивая ноги, чтобы Бакуго мог накрыть его одеялом. А потом Бакуго… укрывает его. Подтягивает одеяло до подбородка Киришимы. Остается рядом, у его постели. Тоору думает, что Киришима спит, пока не слышит его тихий голос. — Я не то чтобы не благодарен за то, что наш класс меня поддерживает. Я имею в виду… это больше, чем я когда-либо мог себе представить, понимаешь? «Помощник года» — это безумие, и… и все там были так добры ко мне, а потом я пришел домой, а вы устроили для меня вечеринку… — Ты это заслужил. Ты же знаешь. Киришима хмыкает. — Я благодарен всем. Но… но это ещё важнее. Если ты тоже смотрел. Бакуго выдыхает. — Конечно, я смотрел на тебя, — тихо говорит он. — Я- я так, так горжусь тобой, Киришима, ты даже не представляешь. — Я знаю, — Киришима говорит, немного возмущённо. — Я тоже горжусь тобой. Даже больше. — Нет, — Бакуго говорит, улыбаясь. И это настоящая улыбка, открытая, обнажающая зубы. — Невозможно. Киришима зевает. — Не невозможно, — он говорит, но звучит скорее похоже на «не невозаааа». — Спи, — говорит Бакуго. Он звучит так, так нежно. — Поспоришь со мной утром. Он не отходит от Киришимы, пока не слышит его медленное, ровное дыхание, означающее, что он наконец уснул — и именно в этот момент она приходит в себя и очень тихо сбегает вниз, прежде чем Бакуго наткнется на нее и убьет. Тоору — не Киришима Эйджиро, и она не обладает его особым иммунитетом.

+I.

Денки проводит приятный, спокойный вечер. Он закончил ужинать и спустился в спортзал, чтобы выплеснуть энергию и поработать над новыми движениями — просто классная, расслабленная тренировка, без Айзавы, стоящего у него за спиной, и без высокого темпа и адреналина, характерных для учебы и работы. Урарака, Деку, Бакуго и Тодороки уже там, когда он спускается. Урарака и Деку лазают по скалам на дальней стене. Бакуго бегает круги. Тодороки отрабатывает новую технику, повышая и понижая температуру своего огня. Круто смотреть, как его пламя мерцает между желтым, оранжевым и красным. Сосредоточившись на ладони, он иногда может вызвать небольшое белое пламя, но ему ещё не удалось проявить синее. Яомомо следует за Денки вниз и, после некоторого времени индивидуальных тренировок, спрашивает, не хочет ли он побороться. Денки, конечно, соглашается. Яомомо — безумный противник, и борьба с ней требует такой умственной и физической выносливости, что он почти чувствует свой прогресс, минута за минутой. И тут двери спортзала с грохотом распахиваются. Бакуго останавливается, едва успев избежать столкновения с Киришимой. Киришима, чьи плечи похожи на железные прутья, стоит с дрожащими руками по бокам. Его причуда бушует — она пожирает половину его лица, заостряет ребра ключиц, бежит вверх и вниз по косым мышцам живота. Он выглядит так, будто ему нужна помощь. — Ты в порядке, чувак? — спрашивает Денки. Киришима отвечает с задержкой — и когда отвечает, его голос звучит пусто. Странно. — Что? Я- Прости. Я не- прости. Я не думал. Что вы все будете здесь. Простите. Он поворачивается на одной ноге, чтобы уйти — и останавливается. Останавливается, потому что Бакуго впивается ему в предплечье, сжимая его до побелевших костяшек. — Кач-чан, это- — Бакуго, оставь его в по- Киришима медленно поворачивается. Его глаза блестят. Полные ярости. Денки замолкает. В девяноста девяти процентах случаев Киришима — самый беззаботный человек на планете. Он человек, на которого Денки всегда может рассчитывать, если хочет увидеть яркую улыбку и услышать забавную шутку. У него есть удивительная способность с легкостью разряжать любую напряженную ситуацию, а с такими личностями в их классе их бывает очень много. Но иногда становится внезапно и поразительно ясно, что он провел последние четыре года своей жизни, учась, как уничтожить любого, кто встанет у него на пути. — Куда по-твоему ты уходишь? — насмехается Бакуго. — Я сейчас не в настроении. — Ты пришёл сюда, не так ли? — Бакуго вонзает нож и поворачивает его, на его лице появляется кровожадная улыбка. — Только если ты не слишком трусишь сразиться со мной. Какого черта он делает. Денки понимает дружеские спарринги. Он понимает, что такое веселое перепалки. Но любой, у кого есть глаза, может сказать, что Киришима сейчас чертовски нестабилен. Сегодня он помогал Жирножвачу. У всех бывают плохие дни на работе, но решением проблемы не является враждебность друг к другу. Денки собирается предложить вернуться в общежитие и расслабиться, но не может вымолвить ни слова. — Бакуго, — ровно говорит Яомомо. — Хватит. Бакуго игнорирует ее, устремив красные глаза на Киришиму, чья способность внезапно исчезает. Денки ждет. Все в комнате перестают дышать. — Отпусти, — говорит Киришима. Рот Бакуго растягивается в усмешке. — Заставь меня. И рука Киришимы, словно отделенная от остальной части тела, вырывается вперед, чтобы нанести Бакуго сильный удар в челюсть. Как будто открылись шлюзы. Они вдвоём заполняют всю комнату, нанося друг другу жестокие, безжалостные удары. Денки и Яомомо поспешно уходят с дороги, присоединяясь к остальным у задней стены. Разумнее всего было бы разнять их или позвать учителя. Их причуды ещё не проявились, но Денки готов был бы поставить, что Бакуго перейдёт эту черту. — Пусть дерутся, — Деку говорит, когда Яомомо собирается предупредить Айзаву. Его глаза расчетливы, когда он смотрит на оскаленные зубы Бакуго и Киришимы, их одинаковые рычания. — У Кач-чана есть план. План, который, возможно, закончится сломанными костями. Но Денки слушает. Деку склонен видеть вещи, которые остальные не замечают. — Используй свою чертову причуду, — требует Бакуго. Киришима хватает его за горло и и бросает на землю, ударяя коленом в солнечное сплетение. — Сдавайся. Бакуго задыхается. На мгновение кажется, что он тонет. Киришима давит сильнее. Но всё не так просто. Ладонь Бакуго ударяет Киришиму по голове и воспламеняется. Он не использует свою причуду — и Денки видит тот момент, когда боль достигает цели, потому что Киришима отскакивает назад с криком — и его причуда пробуждается, облекая его броней. — Всегда такой медленный, — Бакуго ворчит, вставая на ноги. — Лучше заткнись, — бормочет Денки. Он не понимает, как Бакуго может быть таким высокомерным, когда на его коже красуется красный отпечаток ладони Киришимы? Серьезно, этот парень что, хочет умереть? Если кулака Киришимы достаточно, чтобы заставить Бакуго плюнуть кровью, то Красная рукавица — это смертный приговор. Бакуго удается уклониться от удара и ответить «Гаубицей» с близкого расстояния. Это почти как в кино: дым заполняет комнату, скрывая их от посторонних глаз. — Они пытаются убить друг друга? — Урарака спрашивает, неверяще смотря на Деку. — Мы должны пойти- Деку не уступает. — Я знаю его. У него есть план. Дым проходит. Киришима придавил руку Бакуго своим коленом, а своим укрепленным предплечьем прижал тело к земле. Рука Бакуго дернулась, и он выстрелил Бронебойным выстрелом прямо в лицо Киришиме — безумие, как он сумел проявить такую точность на грани поражения. Киришима не отставал от него. Денки видел, как Бронебойный выстрел прорезает цемент как масло. Бакуго стреляет в упор, а Киришима даже не вздрагивает. — Сдавайся, — он рычит, впиваясь предплечьем. Его причуда разрывает одежду Бакуго. Голова Бакуго откидывается назад. Ударяется о землю. Он издает небольшой одобрительный звук. — Полагаю, ты не слабак. Голос Киришимы похож на лед. — Скажи это. И голос Бакуго понижается. Звучит до боли искренне, как будто он говорит что-то милое. — Я сдаюсь. Причуда Киришимы исчезает быстрее, чем Денки успевает моргнуть. Он остается на месте, склонившись над Бакуго, и только потому, что он так неподвижен, Денки может увидеть легкую дрожь, которая пробегает по конечностям, когда его грудь поднимается и опускается, а он задыхается. — Я- я- — Эй, — Бакуго говорит, сохраняя полное спокойствие, но его правая рука выдаёт его: пальцы дрожат. — Ты в порядке. Я здесь. — Ты, кусок дерьма, — хрипит Киришима. — Что это, черт возьми, было? Ты не знаешь, когда нужно просто оставить человека в покое? Ты всегда заставляешь меня… заставляешь меня… Мне нужно убить тебя, чтобы ты заткнулся на две секунды? Так? — Да, — Бакуго кашляет. Рука Киришимы всё ещё давит ему на грудину. — Да, вот оно. Мне нужно, чтобы ты был рядом и заставлял меня заткнуться. Ты мне нужен- больше, чем для этого, на самом деле. — Я тебе нужен для всего, да? — Не для всего, — говорит Бакуго. — Нет, — Киришима говорит, и его голос начинает звучать немного более человечно. — Нет, я тебе нужен для всего. Без меня ты умрёшь. — Хм. Никто другой не покрасил бы мне ногти. — Или не съел бы твою еду. Тебя бы… стошнило, если бы ты съел всё сам. Бакуго с трудом смеётся. — Без тебя я был бы чертовски здоров. Мне нужен кто-то, кто бы время от времени ломал мне ребра. Киришима наконец поднимает руку и откидывается назад, так что оказывается на коленях между ногами Бакуго. — Я правда сломал тебе ребра? Бакуго осторожно садится. — По крайней мере, одно из них треснуло. Придурок. — Слабак, — бросает Киришима. — Может, если бы ты был сильнее… — Может, если бы ты не использовал чертову Красную рукавицу… Они ссорятся на полу спортзала, в синяках и крови, но с плеч Киришимы исчезло напряжение, и ему приходится сдувать челку с глаз, когда она падает на них. — Я… я серьезно сожалею о твоем ребре. — Киришима смеется слишком громко, чтобы это было искренним. — Лжец, — Бакуго говорит, но он улыбается Киришиме, мягко и довольно, и в комнате нет ни одного человека, который поверил бы ему, если бы он заявил, что действительно обижен. — Теперь вы видите? — спрашивает Деку. Денки видит.