К чему приводит смех?)

Зал заседаний Института был ледяным. Не физически — магические руны на стенах поддерживали идеальную температуру, — но атмосфера была натянутой, как тетива лука Алека. За длинным дубовым столом сидели старейшины Конклава, их лица были высечены из гранита неодобрения. Алек, представитель Нью-Йоркского института, отчаянно пытался убедить их выделить дополнительные ресурсы на борьбу с новой породой демонов, просочившихся в мир через разлом у Бруклинского моста. Его доклад был безупречен: графики, тактические схемы, оценка рисков. Каждое слово он взвешивал, каждую паузу выверял. Он должен был быть образцом собранности, идеальным оружием Нефелимов. И он бы им был, если бы не одна маленькая, вернее, огромная деталь. Магнус Бейн. Его соулмейт. Его великолепный, непредсказуемый, чертовски сексуальный муж. И проклятая, сюрреалистическая, необъяснимая связь, которая установилась между ними месяц назад. Алек до сих пор не мог в это поверить. Его смех — физическая реакция Магнуса. Не просто тепло в груди или вспышка нежности. Нет. Полноценный, сокрушительный оргазм, сила которого напрямую зависела от силы и искренности его, алековского, смеха. Они неделями тестировали эту связь, смеясь до слез над глупыми видео с котиками, щекоткой и абсурдными историями из прошлого Магнуса. Это было… потрясающе. И ужасно весело. И невероятно интимно. Но сейчас, в этот решающий момент его карьеры, эта связь чувствовалась как самая изощренная ловушка демона. Алек сделал паузу, отвечая на очередной сухой вопрос о распределении сил. И в этот момент он почувствовал. Теплая, знакомая волна, начинающаяся где-то глубоко в его собственном солнечном сплетении, но принадлежащая не ему. Легкое, едва уловимое покалывание, пробежавшее по коже, как легкий электрический разряд. Магнус. Магнус что-то увидел или услышал. И это его рассмешило. Алек сглотнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Все в порядке, просто легкая улыбка. Просто небольшая шутка. Держись, Лайтвуд. Он продолжил говорить, но часть его сознания теперь была прикована к тому далекому, нарастающему ощущению где-то на их общей связи. Оно росло. Из легкой ряби превращалось в настойчивые, ласковые волны, которые накатывали на его собственную нервную систему, словно эхо. Алек почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он невольно выпрямился, пальцы чуть сильнее сжали край трибуны. Магнус, что ты там делаешь? — отчаянно подумал он, словно мысль могла долететь до верховного мага. — Смотришь смешной фильм? Камеди-клаб включил? Ощущения усилились. Волны стали горячее, плотнее, они уже не просто щекотали, а настойчиво вибрировали где-то в самой основе его существа. Алек почувствовал легкую дрожь в коленях. Он видел, как один из старейшин, женщина с острым взглядом, слегка нахмурилась, глядя на него. Прекрати. Сейчас же прекрати, — умолял он мысленно, пытаясь заткнуть эту связь, как заглушкой. Но связь соулмейтов не работала так. Она была всегда открыта. И тогда на него накатила новая, более мощная волна. Уже не предвкушение, а полноценный, стремительный натиск удовольствия, переданного на расстояние. У Алека перехватило дыхание. Он резко замолчал на полуслове, губы его сами собой приоткрылись. В ушах зазвенело. Он почувствовал жар во всем теле, как будто его окунули в теплую ванну. Его пальцы побелели, вцепившись в дерево. В его голове, поверх сухих цифр и тактических терминов, громко и отчетливо прозвучала единственная мысль, отчаянная и почти паническая: «СУКА, ТЫ ЧТО, СБОРНИК АНЕКДОТОВ НАШЕЛ?!» Образ Магнуса, хохотавшего до слез над какой-то дурацкой книжкой, встал перед его глазами. Этот образ, смешной и невыносимо эротичный одновременно, едва не вырвал у него стон. Алек судорожно сглотнул ком в горле, пытаясь превратить его в кашель. — Мистер Лайтвуд, вы себя хорошо чувствуете? — раздался ледяной голос председательствующего. — Вы покраснели. — Да, прошу прощения, — голос Алека прозвучал хрипло. Он избегал смотреть в глаза собравшимся, боясь, что они увидят в них отражение того шторма, который бушевал в Магнусе (и, по эху, в нем самом). — Просто… немного душно. Продолжим. Он сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на графике передвижения патрулей. Но связь не умолкала. Она нарастала, как музыка, приближающаяся к кульминации. Волны удовольствия теперь били о его сознание, ритмичные и всесокрушающие. Алек чувствовал каждую из них, как удар пульса. Его собственное тело отзывалось предательским возбуждением, смешанным с абсолютным ужасом. Он больше не мог думать о демонах или Конклаве. Весь его мир сузился до этой дикой, экстатической бури, бушующей в другом конце города, и до нечеловеческих усилий, которые он прилагал, чтобы не издавать звуков и не изменить позу. Он хохочет. Он хохочет от всей души. Над чем? НАД ЧЕМ ОН МОЖЕТ ТАК ХОХОТАТЬ?! Представление о Магнусе, корчащемся от смеха на их диване, возможно, в обнимку с предводителем враждебных сил — Чайным Пакетиком, и одновременно испытывающем от этого невероятное наслаждение, было настолько абсурдным и пикантным, что у Алека сами собой дрогнули уголки губ. Он едва подавил непроизвольную улыбку, которая тут же была истолкована старейшинами как нервная. И тогда пришла кульминация. Это было не эхо. Это был прямой удар молнии. Огненная, ослепительная волна чистого, концентрированного экстаза, прорвавшаяся по связи и накрывшая Алека с головой. У него потемнело в глазах. Звон в ушах стал оглушительным. Все его мышцы напряглись до предела, а затем чуть не подкосились. Он услышал, как сам издал странный, задыхающийся звук, нечто среднее между всхлипом и стоном, который ему чудом удалось тут же подавить, превратив в крайне подозрительный выдох. На секунду в зале воцарилась полная тишина. Все смотрели на него. Алек стоял, опираясь на трибуну, дыша тяжело и прерывисто, с лицом, пылающим от краски стыда, возбуждения и невероятного облегчения. Буря стихла. Осталось лишь приятное, теплое послевкусие и абсолютная, тотальная опустошенность. Он медленно поднял глаза на старейшин. Его ум, наконец свободный от сенсорной перегрузки, заработал с пугающей ясностью. — Как я и говорил, — голос Алека прозвучал на удивление твердо и даже с легкой, опасной ноткой, — ситуация у Бруклинского моста требует немедленного вмешательства. Если Конклав не выделит ресурсы, нам придется действовать самостоятельно, используя… нетрадиционные методы. И, поверьте, — он позволил себе на мгновение встретиться взглядом с каждым из сидящих за столом, — последствия бездействия будут куда более неловкими, чем мое сегодняшнее легкое недомогание. Он больше не пытался казаться безупречным. Он выглядел так, как будто только что прошел через ад и вернулся, закаленным и готовым на все. И это, как ни парадоксально, произвело на старейшин большее впечатление, чем вся его безупречная презентация. Через полчаса, получив условное одобрение, Алек почти бегом мчался по коридорам Института к своей комнате. Он вытащил телефон и набрал номер. Магнус ответил на первом же гудке. Его голос звучал бархатно, довольным и еще слегка взволнованным. — Александр! Как прошло совещание, дорогой? — Бейн, — прошипел Алек, запирая за собой дверь. — Ты. Меня. Чуть. Не. Убил. На другом конце провода раздался беззаботный, сиплый от недавнего смеха смешок. — О, так ты почувствовал? Прости, солнышко, но Рагнар только что показал мне самые нелепые гримы за последние три столетия. Это была чистая ностальгия! Ты бы видел, какие усики я клеил в 1890-х… Ох, это было нечто. Я чуть не помер. Алек закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной двери. Гнев таял, сменяясь невозможной, идиотской нежностью и диким желанием. — Ты помер, — пробормотал он. — А я выжил. Чудом. Жди меня дома. Сейчас же. — О? — в голосе Магнуса зазвенел игривый интерес. — А что, если я найду тот самый сборник анекдотов 18 века? Говорят, там просто убийственный юмор. — Не смей, — Алек уже не мог сдержать улыбку. — Или… смей. Но только когда я буду рядом. Чтобы прикончить тебя лично. — Обещаю подождать, — тихо и соблазнительно прошептал Магнус. — Скорее возвращайся. Мне есть что тебе… показать. Алек отключил звонок. Он все еще дрожал. Но теперь не от напряжения, а от предвкушения. Вечер обещал быть долгим. И очень, очень смешным. ________________________________________________________________________________ Дверь в лофт Магнуса отворилась сама, едва Алек коснулся ручки. В воздухе витал знакомый запах — сандал, старые книги и едва уловимая сладость магической энергии. И под ним — другое, более личное и теплое: запах самого Магнуса, смешанный теперь с аурой удовлетворения и легкой шалости. Алек шагнул внутрь, с силой захлопнув дверь за собой. Он сбросил куртку с рунами на ближайшее кресло-лебедь, даже не глядя. Его взгляд сразу нашел Магнуса. Верховный маг беззаботно развалился на бархатном диване, подобно экзотическому хищнику. На нем был только шелковый халат цвета старого вина, распахнутый настолько, что не оставлял сомнений в его полном отсутствии одежды под ним. В одной руке он лениво поднимал бокал с мерцающим розоватым коктейлем, в другой — держал потрепанный фолиант в кожаном переплете. Он улыбался. Улыбался той улыбкой, которая всегда заставляла сердце Алека делать сальто, а сегодня вызывала прилив адреналина. — Ну что, герой дня? — протащил Магнус, отхлебывая из бокала. Его глаза сияли янтарным озорством. — Спас Нью-Йорк от бюрократии? Алек не ответил. Он медленно, с невозмутимым видом убийцы с обложки, стал снимать с себя оружие. Пояс со стилетами — со звонком на мраморный столик. Плечевой ремень с серпом — аккуратно на спинку стула. Он делал это с театральной, преувеличенной медлительностью, ни на секунду не отрывая темно-синего взгляда от Магнуса. Магнус приподнял бровь, его улыбка стала еще шире. Он явно наслаждался зрелищем. — Мне нравится этот молчаливый, яростный настрой. Очень по-охотничьи. Напоминает мне нашу первую встречу, только тогда ты чуть не проткнул меня стрелой, а сейчас, я надеюсь, у тебя другие планы? — Планы, — наконец произнес Алек низким, глухим голосом, расстегивая последнюю пряжку, — грандиозные. Он подошел к дивану, остановившись прямо перед Магнусом, глядя на него сверху вниз. Его собственное тело все еще помнило эхо того дикого оргазма, и вид расслабленного, довольного мага разжигал в нем странную смесь ярости и всепоглощающего вожделения. — Сборник анекдотов? — спросил Алек почти шепотом. — «Шутки для алхимиков и прочих неудачников», 1723 год издания, — с деланной серьезностью ответил Магнус, поднимая книгу. — Здесь, например, есть просто бриллиант: «Почему гоблин не может зажечь свечу? Потому что у него…» Алек не дал ему договорить. Он быстрым движением выхватил книгу из рук Магнуса и отшвырнул ее через всю гостиную. Та с шумом шлепнулась в угол, страницы захлопали. — Эй! — воскликнул Магнус без настоящего возмущения, его глаза загорелись азартом. — Это раритет! — А я сейчас сделаю раритет из тебя, — процедил Алек и, наконец, наклонился. Он не поцеловал его. Сначала. Он просто прижал свои губы к шее Магнуса, чуть ниже мочки уха, в то самое место, от которого тот всегда вздрагивал. И выдохнул. Медленно, горячо. Затем провел кончиком языка по биению пульса. Магнус замер, его дыхание тут же стало глубже. Бокал в его руке накренился, но не упал — он просто завис в воздухе, подхваченный внезапной магией. — Это… интересная тактика мести, Александр, — прошептал он, его голос стал густым, как мед. — Это не тактика, — проворчал Алек, перемещаясь к его ключице и оставляя легкие укусы. — Это разведка. Я должен понять, что именно вызывает такие… приступы веселья. Чтобы в будущем обезвредить угрозу. — О, это целое искусство, — Магнус откинул голову на спинку дивана, обнажая горло. Его халат сполз еще больше. — Юмор — штука тонкая. Нужен правильный настрой, правильная компания… правильные щекотки. Последнее слово он произнес с таким вызывающим придыханием, что Алек не выдержал. Он захватил его губы в поцелуй — не яростный, а глубокий, медленный, исследующий. Поцелуй, в котором было все: и накопившееся за день безумие, и тлеющая злость, и бездонная нежность, и обещание. Магнус ответил ему с такой же силой, впуская его, его руки вцепились в черные волосы Алека, притягивая его ближе. Когда они наконец разъединились, оба дышали неровно. — Итак, — сказал Алек, не отрываясь от его губ. — Грим. 1890-е. Усики. Магнус фыркнул, и его грудь вздрогнула от сдерживаемого смеха. — О, боже, Александр, ты бы его видел! Я пытался быть «невидимым наблюдателем» в парижском кабаре, но приклеил их криво. Выглядел не как таинственный денди, а как грустный морж, который потерял свое ведро с рыбой. А когда одна из танцовщиц попыталась… поправить их в порыве страсти, они просто отвалились и прилипли к ее декольте! Картинка, возникшая в голове Алека, была настолько абсурдной — великий Магнус Бейн, верховный маг Бруклина, с кривыми усами и в замешательстве — что у него невольно дрогнули губы. Он почувствовал, как где-то глубоко внутри зарождается смех. И в тот же миг почувствовал ответную волну — не яростную, как днем, а теплую, ласковую, как первая волна прилива, — пробежавшую по связи и отозвавшуюся в Магнусе легкой дрожью и тихим, довольным вздохом. — Видишь? — Магнус улыбнулся, его пальцы нежно провели по щеке Алека. — Это было просто смешно. И безобидно. — Безобидно? — Алек нахмурился, но уже без прежней строгости. Он опустил руку, скользнул ладонью под шелк халата, положил ее на горячую, гладкую кожу бедра Магнуса. — Ты чуть не заставил меня упасть перед старейшинами Конклава в экстатическом припадке. Я думал, у меня откажут ноги. — Зато это добавило тебе харизмы, — парировал Магнус, но его глаза закрылись, когда пальцы Алека начали медленно, почти лениво водить по внутренней стороне его бедра. — Ты сказал, выглядел… закаленным. Я почувствовал. — Ты все почувствовал, — констатировал Алек. Его голос смягчился. Теперь в нем было любопытство. — И… что это было? Магнус открыл глаза. В них не было обычной насмешки, только открытость и та самая древняя, мудрая нежность, которую он показывал редко.— Это было… как если бы ты обнял меня из другого конца города. Сам того не зная. Только объятие состояло не из рук, а из чистого, искреннего веселья. Из той части твоей души, что умеет радоваться. Это был твой смех, прошедший сквозь нашу связь и превратившийся во… что-то невероятно физическое. Для меня. Алек замер, пораженный. Он всегда считал эту связь странной, неудобной, опасной. Он не думал о ней, как о… объятии. — Значит, чем сильнее я смеюсь…— Тем крепче объятия, — закончил за него Магнус, и на его губах снова играла улыбка. — Но ты, кажется, предпочитаешь более традиционные методы. И прежде чем Алек что-то успел сказать, Магнус щекотливо провел пальцами по его ребрам. Алек ахнул от неожиданности. Резкий, короткий смешок вырвался у него наружу. И тут же — быстрая, как вспышка, волна удовольствия всколыхнула Магнуса. Он вздрогнул и тихо застонал, впиваясь пальцами в плечи Алека. В воздухе повисло понимание. Игривое, порочное, бесконечно соблазнительное. Уголки губ Алека медленно поползли вверх. Это была уже не улыбка замешательства, а улыбка человека, нашедшего ключ от самой заманчивой в мире игрушки. — Так вот как, — прошептал он, и его голос стал низким, полным обещаний. — Ты хочешь смеха, Бейн? Магнус, все еще дрожа от эха той короткой вспышки, облизнул губы. Его глаза говорили «да» громче любых слов. Алек медленно, не сводя с него глаз, опустился на колени перед диваном. Он положил руки на его колени, раздвинул их шире. Его взгляд был темным, горящим. — Тогда, — сказал Алек, и в его тоне зазвучала опасная, игривая нота, — давай поиграем. Посмотрим, что рассмешит меня больше. Твои истории… — он наклонился, оставляя горячий поцелуй на внутренней стороне бедра, — или твоя реакция. И, предвкушая возглас, протест или смех, который последует, Алек принялся за свою собственную, очень серьезную и очень приятную исследовательскую миссию. Игра началась с паузы, натянутой, как тетива. Алек, стоя на коленях между его бедер, не сводил с него взгляда — темно-синего, почти черного в полумраке лофта. В этом взгляде читалась охотничья сосредоточенность, но теперь она была направлена не на демона, а на каждую реакцию, каждый вздох, каждое микроскопическое движение тела Магнуса. Он наклонился снова, но не сразу туда, куда ждал Магнус. Он прильнул губами к нежной, чувствительной коже на сгибе бедра, там, где бился пульс, почти такой же частый, как у испуганной птицы. Не целовал, а просто выдохнул — долгий, обжигающе горячий выдох. Магнус вздрогнул всем телом, и из его груди вырвался сдавленный, смешанный звук — нечто среднее между смешком и стоном. Это было непроизвольно. Глупо. И невероятно возбуждающе. Волна. Она пришла не как удар, а как медленное, сладкое разлитие тепла по всем венам Алека. Он почувствовал это внутри себя — как будто в его собственную кровь подлили медленного, опьяняющего огня. Его собственное дыхание споткнулось на секунду. Так вот как это работает с этой стороны: не просто отголосок, а полное, глубокое эхо внутри собственного тела. Уголки его губ дрогнули. Это было непреднамеренно — просто физиологическая реакция на чистый, переданный через связь экстаз. Легкая, едва заметная улыбка. И тут же — Ответ. У Магнуса вырвался настоящий, короткий, ахнувший смешок, когда вторая, более сильная волна удовольствия накатила на него, порожденная уже его же собственной, алековой улыбкой. Он откинул голову назад, обнажив длинную линию горла, и рассмеялся тихо, сдавленно, почти болезненно от наслаждения. — Цикличная обратная связь, — прошептал Алек, и его голос звучал хрипло от пробуждающегося азарта. — Интересно. Он действовал теперь с методичностью ученого и страстью влюбленного. Его губы, наконец, коснулись цели — нежно, почти невесомо, кончиком языка проведя легчайшую, исследующую линию по напряженной, бархатистой коже. Магнус резко вдохнул, его бедра непроизвольно дернулись навстречу. Алек отступил на дюйм. Заставил ждать. Смотрел, как дрожат веки Магнуса, как губы его приоткрыты в немом вопросе. — Расскажи мне еще, — тихо приказал Алек, его дыхание обжигало влажную кожу. — Про моржа. Про ведро с рыбой. Детали. — Это… это было, — выдохнул Магнус, его мысли явно плыли, пытаясь собраться. — Усы. В парике с кудряшками… Я уронил бокал абсента… Он попал прямо на ботинок послу Швейцарии… Алек фыркнул. Небольшой, сдержанный звук. Но его достаточно. Магнус содрогнулся, как от удара током. Легкая, стремительная дрожь пробежала от пяток до макушки. Он закусил губу, чтобы не застонать громче, но тихий, прерывистый звук все равно сорвался. Его пальцы впились в шелк дивана, вырывая нити. Волна, на этот раз была ярче, острее. Она пронзила Алека, заставив его на мгновение закрыть глаза. Это было… головокружительно. Смеяться — и тут же чувствовать, как твой смех, преобразованный в плоть, заставляет тело любимого человека изгибаться в немом блаженстве. Это была власть. Нежная, взаимная, порочная власть. — Продолжай, — потребовал Алек, и в его голосе уже слышалась хрипота. Он опустил голову, наконец позволив губам и языку всерьез заняться тем, что они так жаждали. Движения его были не стремительными, а медленными, растягивающими каждое мгновение, каждое ощущение. Он лизал, сосал, нежно покусывал, внимательно наблюдая, как тело под ним отвечает судорогами наслаждения, как дыхание Магнуса сбивается на прерывистые, всхлипывающие рывки. Магнус пытался говорить, но получались только обрывки слов, смешанные со смехом и стонами.— Он… он сказал… «Мсье, из-за вас я весь мокрый…» О, Боже, Александр, прямо… там… Он сказал… Алек, увлеченный, изменил ритм, применил известный ему прием, и Магнус совсем забыл о словах. Из его горла вырвался громкий, чистый, почти отчаянный смех — реакция на неожиданную, слишком сильную волну удовольствия, которая захлестнула его. Это был прекрасный, безудержный звук. И этот звук, этот его собственный, искренний хохот, стал спусковым крючком для Алека. Он засмеялся сам — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в его кожу. Смеялся от счастья, от власти, от абсурда и невероятной, невыразимой близости этого. Связь взорвалась. Это уже не были отдельные волны. Это был сплошной, ослепительный шторм. Он обрушился на Магнуса, выгибая его дугой на диване, вырывая из его груди долгий, срывающийся крик, в котором не было ни капли боли — только немое, потрясенное, бесконечное освобождение. И он же, этот шторм, ударил обратной волной в Алека, пронзив его насквозь белым, немым экстазом. Его собственное тело напряглось до предела, мир на секунду сузился до вспышки за закрытыми веками и до оглушительного гула в ушах. Тишина, которая наступила, была густой, сладкой, звенящей. Она была наполнена тяжелым дыханием, биением двух сердец в унисон и тихим, непрекращающимся дрожанием их тел. Алек медленно опустил голову ему на бедро, чувствуя, как его собственные колени подкашиваются. Его щека прилипла к горячей, влажной коже. Он был опустошен. Счастлив. И все еще тихо посмеивался — легкие, беззвучные спазмы, которые передавались Магнусу слабыми, ласковыми судорогами. Магнус первым нашел в себе силы пошевелиться. Его рука, дрожа, поднялась и опустилась на влажные от пота черные волосы Алека. Он не гладил, а просто лежал ладонью на них, как бы подтверждая: он здесь. Это реально. — Вот черт, — выдохнул Магнус хриплым, разбитым голосом, в котором все еще звенел смех. — Вот это… протокол. Алек повернул голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его лицо было беззащитным, улыбка — усталой, самой искренней за весь день.— Выводы, — прошептал он. — Юмор — опасен. Щекотка — запрещена. Совещания Конклава… требуют твоего предварительного заключения под стражу. Магнус слабо хохотнул, и это вызвало новый, крошечный всплеск тепла где-то глубоко в них обоих.— А ты, — он провел большим пальцем по скуле Алека, — гениальный мститель. Самый смертоносный… и самый добрый из всех, кого я знал. Он потянулся к нему, и Алек, превозмогая слабость в мышцах, поднялся, рухнув на диван рядом, в объятия, которые тут же сомкнулись вокруг него. Они лежали, сплетясь, прислушиваясь к затихающему эху бури в собственных нервах, к редким, счастливым вздохам, которые все еще походили на смех. Больше не нужно было слов. Их связь, эта дикая, неудобная, чудесная аномалия, больше не была проблемой, которую нужно решить. Она была языком. И в этот момент они говорили на нем бегло, без единой ошибки.