Сначала

В фотостудии невыносимо холодно и темно. Лу Гуан уже на готове. Все записи перечитаны и перепроверены по десятку раз, если не больше. Он сжимает в окровавленных ладонях фотографию, руки дрожат. На оранжеватых перистых облаках остаются отпечатки крови, но ему глубоко плевать. Нужно сделать так мало, чтобы начать всё сначала, всего одно простое движение может изменить всё. Просто сделай это, Лу Гуан, хлопни уже в ладоши. Спаси их, как он тебе сказал, спаси всех, спаси его. Ради будущего, где они будут в порядке, где не надо страдать. Сделай. Ещё чуть-чуть и...! Он слышит щелчок камеры. Фотоаппарат мгновенной печати уже показывает ему снимок. Он осматривается и не верит — сработало. Теперь вот он: фотографирующий облачное небо на баскетбольном поле у университета, а не перепачканый в крови среди погрома и жуткой темноты. Тёплый ветер мягко обдувает его лицо, до его уха доносятся голоса. Он бездумно смотрит на бегущие облака, будто находится в прострации, и сомневается в реальности этого момента. Всё ещё не может осознать, ведь это так похоже на сон или глупую фантазию... Но резкий крик "Осторожно!" заставляет его обернуться, и в ту же секунду ему со всей силы прилетает в нос каким-то предметом. Он тут же оказывается на земле, и не успевает ничего сообразить, как к нему сбегаются, кричат и легонько тормошат за плечи. Его слух улавливает "Ты как?", сказанное до боли знакомым голосом прежде, чем Гуан открывает глаза после падения. Осознание приходит не сразу, но... да, это он, именно он. Он подскакивает с земли и смотрит на человека перед ним ошарашенно, не веря своим глазам. Это он, вот же он — Чэн Сяоши! Самый-самый настоящий! Гуан не может и пошевелиться. Кажется, что всё вокруг застыло, есть только они вдвоём, втречающиеся взглядами. В этот момент по телу словно пробегает электрический ток. — Ты в порядке? — Сяоши отталкивает в сторону баскетбольный мяч и смотрит на Гуана взволнованно. — Блин, да у тебя же кровь! Подожди, я сбегаю за врачём. Лу Гуан хватает его за руку, останавливая, прежде чем тот успеет убежать. Рука настоящая, тёплая, кожа нежная. Никто никуда не изчезает, не разлетается на обрывки фотографий, не пропадает в момент, оставляя после себя лишь лужу крови. Как же он рад снова чувствовать это, снова держать за руку, ощущать тепло тела Сяоши. Он даже сосредотачивается и нащупывает на запястье Сяоши пульс, оставляя его в недоумении. О боже, какой же родной этот его растерянный взгляд, какая родная неловкая улыбка расплывается по его лицу, как знакома эта ситуация. Это мощнее, чем дежавю, потому что Гуан знает, что именно он сделал это, что он проживает те же события. С живым Чэном Сяоши. Лу Гуан не может выдавить ни слова, но внутри он разрывается от эмоций и чувств, которые он вынужден держать в себе. Ему стыдно признать, но он едва не плачет. Он и правда хочет просто схватить Сяоши обеими руками и прижаться покрепче к его груди, рыдать ему в рубашку от счастья и горечи, от того, что было и что будет, от всего-всего. Потому он лишь сидит на земле и смотрит на Сяоши, глаза на мокром месте, хоть он и не хочет этого показывать: нельзя. — Точно всё хорошо, дружище? Головой не ударился? — Чэн Сяоши спрашивает, но получив в ответ тихое "нет", вздыхает. — Давай-давай, поднимайся, — и тут же берёт его за обе руки и улыбается, словно стараясь подбодрить. Чтобы утереть из-под носа кровь, Лу Гуан расплетает их пальцы. От этой знакомой улыбки он ощущет трепет в груди, сравнимый с крыльями бабочки, а сердце его всё ещё неспокойно. Так много эмоций, при том что мозг его должен работать точно, как часы, даже точнее, чтобы не допустить оплошностей. Цена за ошибку слишком высока, если дело касается хода времени, и он знает об этом как никто другой. — Первокурсник, да? Как тебя звать-то? — Лу Гуан. Первый курс. — Понятненько, ну а я... "Чэн Сяоши" — проносится в мыслях заветное имя ещё до того, как оно будет сказано. —... Чэн Сяоши, — произносит вслед за мыслями его собеседник. — Я тут в фотоателье неподалёку живу. Ты приходи, если вдруг камера сломается, хорошо? Лу Гуан кивает. Конечно же, он знает, где тот живёт, и знает не только это: характер, привычки, странности, умения, предпочтения в еде, играх, одежде, как проводил бы свободное время — и ещё много всего, что не положено знать первому встречному, но что знает путешественник во времени и по совместительству его лучший друг. Он знает так много, а Сяоши о нём сейчас — ничего. Лу Гуан же знает наперёд всё, даже то, что сейчас... Да, он успешно ловит брошенный ему в руки мяч. — Играешь? — зазывает Сяоши. — Нам как раз игроков не хватает! Гуан ещё немного вертит в руках мяч. Перед его глазами внезапно что-то мелькает, и он смотрит туда — только что там был силуэт. Теперь же ему кажется, что мимо по баскетбольному полю прошёл он, точно такой же, но из будущего. Тот Лу Гуан был совсем тусклым и серым, но на его рубашке сильно выделялось красное пятно, словно напоминание. Серый силуэт появляется снова, безразлично шагая по игровому полю, но вдруг подходит ближе, встаёт сзади Чэна Сяоши и только успевает дотронуться до его плеча — тут же рассыпается на множество блеклых бабочек, что за считанные секунды расстворяются в воздухе. Снова посмотрев на мяч, Лу Гуан делает глубокий вдох. С этого момента должен начаться его новый путь, пусть даже его и неприменно ждёт наказание. Всё будет у него под контролем, и пока он видит перед собой друга, настоящего, живого, смеющегося или ворчливого, поникшего или раззадоренного, всё обещает быть хорошим. Если их история и будет иметь конец, то конец должен быть счастливым. Он решительно кивает и шагает вперёд, к Сяоши и остальным ребятам-баскетболистам. — Да, начнём. Начнём всё сначала.