Dirty little secret

Дверь студии осторожно открывается, и в нее заглядывает парень, неловким шагом проходя к рабочему столу. – Чанни хëн.. - слегка надуто и смущенно тянет младший, подходя к лидеру и по-свойчески усаживаясь ему на колени. Рука Банчана инстинктивно обнимает талию парня, когда тот обвивает его шею своими тонкими руками. – В чем дело, Ханни? - старший спрашивает, не отводя взгляд от монитора, на что Джисон только сильнее дует губы, притягиваясь ещё ближе. Как же его это раздражало. Ему никогда не хватало внимания, его внимания, а узколобый Хён будто впритык этого не понимал. – Хенджин опять бесит - как можно мягче выразился он, запуская свои пальцы в кудрявые волосы на затылке парня перед ним. Банчан лишь устало вздохнул, снимая свои наушники, и, наконец-то, повернулся к Хану. – Опять вы ругаетесь? – Мы не ругались! Джисон слегка неловко заерзал на коленях Чана, старясь поудобнее усесться. Крис лишь смотрел на него усталым взглядом, но с нескрываемой лёгкой улыбкой, появлявшейся каждый раз, при виде смущенного мальчика. – Просто он ведёт себя как идиот, и всё...- Неуверенно промямлил Джисон, проводя пальцами по сильным рукам Чана. На его лице появилась слабая, стеснительная улыбка, прям как у ребенка в начальной школе, при виде его первой любви. Его голос сразу стал тише и мягче, стоило ему прошептать теплое: "Я соскучился по тебе. " – Я тоже скучал по тебе, Джисонни. От этих простых слов, внутри Джисона всегда начинался пожар. Тепло распространялось от желудка, до кончика пальцев, отдаваясь мелкой россыпью мурашек по телу. Ему нравилось быть особенным. Ещё до дебюта он не особо хорошо ладил с ребятами в группе - ему, мальчику без должной социализации, так еще в незнакомой стране, было сложно найти общий язык с новыми людьми. Ему совсем не нравилось, что для каждого человека нужно искать свой "подход", или что кого-то может не устроить его манера общения. Ему было сложно со всеми. Со всеми, кроме Банчана. Лидера он не просто уважал, порой казалось, он его просто боготворил. Стоило Чану попросить о чем-то - Джисон всегда первый готовился выполнить поручение. Из раза в раз, он, по зову сердца, прибегал к старшему, прислушивался к каждому его совету. Не перечил даже в те моменты, когда был категорически не согласен с его мнением или расстраивался из-за его резких комментариев. Потому что Джисон был готов всё это замять только ради тех моментов, когда Чан его хвалил. Его переполняла гордость, когда лидер ставил его в пример другим, когда он считал Джисона лучшим, пока остальные не дотягивали до того же уровня. А комплименты от него были отдельным видом удовольствия, сравнимым с выигрышем в лотерее. Потому что комплименты эти были не для всех - не для того, чтобы доказать кому-то что-то, а лишь для него. Было что-то интимное в том, как Банчан наедине говорил парню как хорошо он выглядит, или как не по годам он умен, каждый раз, стоило им остаться одним. Джисону очень нравилось быть особенным в его глазах. Рука старшего медленно скользнула ниже по спине парня, осторожно заползая ему под футболку. Пальцы лениво выводили узоры на коже прямо у пояса штанов, пока на лице Чана была всё та же мягкая улыбка. Этот взгляд всегда заставлял сердце Джисона биться чаще, и он, уже скорее инстинктивно, выгнул свою спину, стараясь представить себя в наилучшем виде. – Какой ты у меня умница.. Банчан шепчет, где-то возле уха, оставляя на виске невесомый поцелуй, когда его рука сползает ниже, оглаживая бедра. Джисон глубоко вздыхает, все эти маленькие прикосновения сводят его с ума. А ведь Чан никого так, как его не трогает. Никому не говорит такие слова. Ни на кого не смотрит таким взглядом. Разве что на Хенджина. Чертов Хван Хенджин, заноза под ногтем Хван Хенджин. Он и так был той ещё проблемой в жизни Джисона, а если вдруг, он замечал, как Чан ободрительно обнимал Хенджина за плечи, улыбался ему, или хвалил за проделанную работу - Хан начинал ненавидеть его еще больше. Ненавидеть вплоть до того, что порой хотелось намеренно его толкнуть проходя мимо, наступить на ногу во время танца, или, "совершенно нечаянно", пролить его газировку, просто чтобы место свое знал, и даже не думал трогать чужое. Но все равно Джисон был единственным. Единственным кого Банчан целовал единственным, кому разрешал вот так сидеть так близко, единственным, кого-.. – Встань на колени, малыш. Джисон нервно сглотнул, поспешно кивая, покорно слезая с колен Чана и садясь на пол. Руки инстинктивно тянутся к ширинке старшего, неряшливо расстегивая молнию, и вытаскивая из черных боксёров эрогированный член. Джисону не очень нравилось брать в рот, но если это нравилось Чану - то ему было уже все равно на собственные желания. Смотря на старшего снизу вверх своими круглыми глазами-бусинками, он молча ждал дальнейших указаний. – Ну же.. Чего ты ждешь. Банчан не давил, его голос звучал очень мягко и спокойно, от чего Джисону ещё больше хотелось дать то, о чем он просит. Он послушно открыл рот, беря внутрь головку и осторожно посасывая, комично надувая щеки и щурясь от ощущений. В попытке отвлечься от солоноватого привкуса и неприятной тяжести на языке, Ханни старался сосредоточиться на тихих звуках, которые издавал Чан. Утяжеленное дыхание, глубокие вдохи, довольное мычание и тихая похвала от старшего заставляла Джисона трепетать внутри. Большая ладонь опустилась на его затылок, и настойчиво надавила, заставляя взять член глубже в рот, от чего у младшего рефлекторно начались рвотные позывы. Это всегда было его нелюбимой частью. Банчан называл это тренировкой, а Джисон - испытанием. Каждый раз, когда длинну проталкивали глубже в рот, его горло жгло, на глазах выступали слезы, и он боялся что его вот-вот стошнит. Ему никогда не было понятно, как Чан мог называть его милым в такие моменты - ведь его лицо было полотном, разукрашенным слюной, соплями и спермой. Но, упрямо жмурясь, он лишь делал глубокий вдох через нос, как его учили, и старался расслабиться, принимая все что ему дают с благодарностью. Пальцы запутались в темных волосах, направляя голову вверх-вниз, словно эротическую игрушку. Чувствуя, что ещё чуть-чуть и содержимое желудка вырвется наружу, Джисон с силой отстраняется и кашляет, закрывая ладонью рот. Ну и мерзость. Как только он отдышался, он вытер слюну с уголков рта рукавом, но его подбородок тут же с силой вздернули вверх. – ну же, не расстраивай Хёна.. От чувства вины, губы Хана складываются в тонкую линию, и он слабо кивает, приоткрывая рот. В него сразу проникает головка, насаживая парня ртом на всю, которую он только был способен взять, длинну, и останавливается, сохраняя член глубоко внутри, пока рука Чана с силой удерживает его на месте. Он давится, но не вырывается. Старается сделать хорошо. Ведь это его Чанни. Чанни Хён, который выбрал его. Их первый раз был лучшим днем в жизни Джисона. В тот день они поругались, и поругались очень сильно. Стоя в студии, Лидер отчитывал его, постепенно повышая тон. Джисон объяснялся, старался переубедить его, пока руки дрожали, а Чан становился все злее и злее от бессмысленных оправданий. Все продолжалось до того момента, пока Джисон не начал давиться слезами и извиняться, от чего Банчан резко изменился, стал мягче и в последствии утешающе обнял. Джисон потянулся за поцелуем. А дальше все по уже привычной схеме. Колени, открытый рот, и... – Ну же, глотай. Рука чана крепко держала подбородок Джисона, пока тот давился, стараясь проглотить вязкую, совсем неприятную на вкус жидкость. Подавляя очередной приступ тошноты, парень проглотил, закрывая рукой рот, на что его, в качестве благодарности, погладили по голове. – видишь, ты стал лучше в этом. И от похвалы, глаза Джисона словно загорелись. А ведь и правда стало лучше. Сегодня он смог взять глубже обычного, даже почти не задыхался как раньше. Он, смотрит на Банчана глазами, полными любви и бесконечного доверия. Ластится к прикосновениям, пока тот, с привычной ему мягкой улыбкой, поглаживает раскрасневшие щеки Хана. Джисон правда не понимал, почему Банчан просил держать их сложные отношения в тайне. Почему он просил не рассказывать никому, особенно хëнам. Почему он ругался, когда Джисон слишком тянулся к нему на людях... Наверное, Чан был слишком стеснительным, и не был готов пока всем рассказать об отношениях. Джисон это тоже прекрасно понимал и никогда не возникал. Не стыдился же он его, в конце то концов? Все-таки ставил ведь в пример остальным, так ещё и наедине был таким ласковым... Конечно, о любви к Банчану хотелось кричать. Рассказать всем, хвастаться, показать что он - только его! Но Джисон не давил, поэтому верил словам Чана, что "счастье любит тишину", и молча любил. ___ – Сони, милый, родной, он трогал тебя где-то ещё? И зачем он только рассказал Минхо. Ему ведь так хотелось поделиться с другом своей радостью, так хотелось услышать удивленный вздох и похвастаться. И Минхо правда был удивлен. Руки Джисона мелко дрожали, когда парень начал обеспокоенно задавать наводящие вопросы, так, словно он находился в кабинете психолога, а не сидел рядом с близким другом. Так не должно быть. – Так не должно быть. Голос Минхо серьёзен и не оставляет места для аргументов. Но Джисон пытается. – но мы любим друг друга! – Сони, тебе только исполнилось 16, а ему уже почти 22. Это не любовь На глазах Джисона наворачиваются слезы. Ну почему глупый Хён его не понимает? – Нет, я люблю его! Джисон упрямо топает нагой и смотрит на Минхо с мольбой, ища хоть какое-то подтверждение в его глазах. Ну пожалуйста, поверь мне Дурацкий Минхо же ни в какую не соглашается. Слова "груминг", "пользуется" и "насилие" с болью ударяют Джисона под дых и застревают в голове, стоит старшему их произнести. От накатившего стресса снова тошнит. Хан мало чего понимает, только мотает головой, отказываясь верить в слова хëна. Ну откуда ему знать? Не все ведь укладывается в рамки его "нормального" мира. – я поговорю с ним. Простые слова бьют сильнее всего. Глаза Джисона расширяются и он быстро мотает головой, хватая старшего за руку, стараясь переубедить его в последний раз. – нет! Пожалуйста! Чанни сказал это секрет- он сказал что никому нельзя знать, Минхо! Джисон уже умоляет. Он был бы готов и на колени упасть, если бы это значило, что его услышат. Но Минхо лишь смотрит на него глазами, полными сожаления. Ну почему он его жалеет? – Сони, дорогой. Он ведь знает, что это неправильно. Поэтому и просит тебя молчать.. – Нет! Голос парня срывается. Уже бессмысленно прятать свои слезы. Он впивается в руку Минхо ещё сильнее, безутешно рыдая и глотая слезы, еле разборчиво бормоча что-то про доверие и любовь. Когда Минхо его обнимает, Джисон вцепляется в него с такой силой, словно вся его жизнь сейчас только в его руках. Старший о чем-то успокаивающе шепчет, нежно гладя по спине. Говорит что-то про менеджера, про то, что его защитит, поможет. Джисон мало что разбирает, лишь тихо угукает, пока детали их разговора паразитируют его мозг, заставляя сомневаться во всём: доверии к друзьям, в словах Минхо, в своих чувствах и намерениях Банчана.. ___ Когда Банчан без стука заходит в его комнату, сердце Джисона сразу останавливается. Кровь леденеет в жилах, стоит ему заметить выражение лица старшего. Минхо ему рассказал. – Джисон. Его голос звучит холодно и отчужденно, от чего Хан осторожно, на трясущихся ногах, встает с кровати, делая осторожный шаг вперед. – Чанни- Хён, я все объясню- – Джисон. Хан вздрагивает, виновато смотря на Чана снизу вверх. И все-таки, когда лидер злился, он очень напоминал Джисону своего отца. Сразу хотелось переложить вину на кого-то еще, или слезно вымаливать прощения, в надежде не вывести из себя ещё сильнее. – Я ничего не говорил- Минхо Хён сам- он узнал и.. Я правда, правда просил его не рассказывать, клянусь! На лице Джисона появилась виноватая улыбка, надеясь, что при виде ее старший разжалобится. Но его, судя по всему, это взбесило ещё сильнее. – Зачем ты ему рассказал! Зачем! – я просто... – Ты хочешь чтобы меня выгнали из группы, да? – нет! На лице Джисона отразился ужас. Конечно он не хотел этого! Он лишь хотел разделить с другом свою радость... Он же знает, какой Чанни хороший лидер, как много он для этого старался, как держится за эту группу... – а, так значит ты хочешь чтобы тебя выгнали из группы, да? Вот как ты ценишь свое место в группе? Джисон в ответ только замотал головой, а глаза сразу стали мокрыми от слез, выслушивая безобаснованные обвинения. Что-что, а ради места в stray kids он был готов жизнь свою отдать. Трясущейся рукой он тянется к Чану, а тот лишь одергивает ее, от чего сердце Хана разбивается ещё сильнее. – Ты вообще в курсе, что нас за это могут выгнать? Тебя могут выгнать, Джисон! Тебе совсем все равно? Джисон ещё сильнее мотает головой из стороны в сторону, тихо шмыгая носом. – пожалуйста прости, прости, это больше не повторится- – А мне и не нужно, чтобы повторялось, Джисон! У тебя был один шанс, одно условие, и даже тут ты не справился. – это было в последний раз, пожалуйста! Это больше не повторится, я обещаю- Младший задыхается от слез, все пытается подойти ближе, обнять его и успокоиться, но лидер не дает ему этого сделать, выставляя перед собой руку. От такого отказа Джисон чувствует себя предано и потеряно, и на трясущихся ногах опускается на пол. Руками он тянется к Чану, что-то еле разборчиво мямлит, еле различимые "прости пожалуйста" Слышны сквозь потерянные всхлипы. – а может мне стоило тогда к Хенджину уйти, а? Хенджин ведь не настолько тупой, он наверняка не сглупит как ты С каждым словом, сердце младшего билось все сильнее. Он отчаянно просил Чана остаться, придвигался ближе, обнимал ноги и умолял не уходить. Особенно не к Хенджину. Золотому мальчику Хенджину, которому и так достается всё по щелчку пальцев. Такое он просто не сможет пережить. Чан смотрит молча, оценочным взглядом. На его лице ни одной эмоции, когда рука тянется к волосам на макушке младшего, и пальцы переплетаются в спутанных прядях. – открой ротик, Джисони. ___ Так мерзко с себя никогда ещё не было. Но его успокаивло хоть то, что хëн успокоился от этого. Он больше не кричал, не обвинял его, а даже остался на время в постели с ним, вплоть до прихода Чонина. Но с того дня, Минхо не спускал глаз с Джисона. Он постоянно держался рядом, и видно, что из всех сил старался выстраивать между Чаном и Ханом расстояние. Конечно это напрягало, но и сам лидер и не предпринимал активных действий в отношении Джисона. А внутри души, правда, очень хотелось. И со временем, Банчан совсем будто перестал обращать на него внимание. А Хан изо всех сил старался проявить себя, показать себя с лучшей стороны, выделиться и ещё хоть раз услышать похвалу в свою сторону. Но все было тщетно. Ночи, проведенные в тихих рыданиях в подушку, остались потрачены за зря. ___ – Чанни Хён? Голос Джисона звучал непривычно тихо и неуверенно, словно разговор был не с близким человеком, а больше походил на раскаяние перед пастором в церкви, после своего греха. Банчан же ничего не ответил, но слегка нахмурился, давая Джисону понять, что он его присутствие, все-таки, заметил. – Хён.. Почему ты избегаешь меня? Ханни делает несколько неуверенных шагов вперед, на что Чан, игнорируя его в упор, что-то щёлкает на компьютере. Парню такое пренебрежительное отношение отнюдь не нравилось, и он, стараясь обратить на себя хоть какое-то внимание, уже в привычной манере сел на колено старшего. Тот же, слегка цокнув языком, повел коленом в сторону, стараясь согнать его, но парень лишь придвинулся ближе, обвивая его шею. – Чанни.. – Джисон, ты можешь оставить меня в покое? – Чан устало вздохнул, снимая наушники себе на шею, и смотря на младшего с легким раздражением. Глаза Хана расширяются от неожиданности, и он неуверенно убирает руки с шеи Чана. – что?... Джисон хлопает глазами, не особо веря в услышанное. Оставить в покое? Он же наверняка не это имел ввиду... Это же Чанни, его Чанни.. Конечно, в последнее время между ними были некие сложности, особенно после того как Минхо ворвался в их личную жизнь, но неужели Банчан правда настолько на него обиделся? – Джисон, послушай. Это больше не может продолжаться. Тебе пора перестать – голос Чана на удивление спокоен, без какой либо злости, – Пожалуйста, только не начинай снова плакать. Слова до него доходят не сразу. Он в чем-то провинился? Если Чан на него злится, то почему он так спокоен? Почему он просто не скажет ему прямо, если что-то не так? И тогда Джисон использует единственный известный ему способ извинения - он медленно и неуверенно становится на колени перед Чаном, кладя ладони ему на бедра. – Ханни, нет. Я серьезно, встань. Чан крепкой рукой пытается поднять его за локоть, но Джисон просто смотрит на него своими большими чёрными глазами, не понимая в чем он провинился. – Я тебе больше не нравлюсь? – голос Хана тихий, неуверенный, но с пола он не встает. В ответ Чан тяжело вздыхает, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы не задеть младшего, но Хан быстрее и нервно выпаливает: – Мы расстаемся? Чан молчит в неком недоумении секунду, две, и у Джисона уже появляется надежда. Он начинает думать, что просто не так его понял, и на его лице появляется слабая улыбка. Но все разбивается вдребезги, когда Чан, так же равнодушно как до этого, говорит: – Ханни, мы и не были вместе. Воздух повис в тишине, пока Джисон обрабатывал слова Чана. В груди резко стало пусто, все чувства смешались. Все силы были направлены на сдерживание слёз, ведь Банчан попросил не плакать. Они сидят в тишине ещё около минуты, пока Джисон кусает изнутри щеку, стараясь держать свои эмоции под контролем. Он слышит тихое "прости" От парня в кресле, но не может поднять взгляд и посмотреть на него. Ну какой же он все-таки глупый. – Но все же было так хорошо.. – Джисон мямлит, сжимая ткань своих джинс в кулаках, – Это всё Минхо тебя надоумил? – Ханни, дело не в Минхо. Так больше не может продолжаться. Мы же оба понимаем что это неправильно. Джисон молчит. Конечно, после того разговора с Минхо, слова Хёна застряли в его голове. Но даже при всем при этом, Джисон не думал что это было "неправильно". Человек как Банчан, который так его любит, видит в нем не ребенка, а личность, не стал бы просто использовать его, как утверждал Минхо. – я стану лучше – Джисон мямлит, ластясь к ноге, – пожалуйста Хëн. Банчан молчит, и Джисон упрямо садится ему на колени, стараясь хоть как-то привлечь внимание. Только старший открывает рот, чтобы возразить, Хан, начинает осторожно и неумело вилять бедрами, ища новые пути возбуждения. Чан глубоко вздыхает, кладет ладони ему на талию, удерживая на месте. Видя, как тот перестал возникать, Джисон хмыкает, гордясь собой. Его руки обвивают шею лидера, и парень прижимается ещё ближе к нему. – ну пожалуйста, Хён.. – Ханни.. Я так не могу. Настолько виноватым Джисон его ещё никогда не видел. Старший отводит взгляд, молча думает. Он видит, как сильно сдерживается Чан, и прижимается ещё ближе, надеясь все же добиться своего. Но Чан, закусив губу, слегка отталкивает его от себя. – если это дойдет до менеджера - группе конец. – а если я не скажу менеджеру? Джисон тянется за поцелуем, но его останавливает ладонь Банчана, закрывающая ему рот. – Джисон, нет. Хан хлопает глазами, не до конца веря в услышанное. В чем проблема если Хëн и сам этого хочет? – нам нужно сохранять профессиональные отношения. Давай пока будем говорить только по рабочим моментам. – Чан звучит холодно и отчужденно, и глаза Джисона расширяются от услышанного. Он ведь не серьезно? Чувствуя себя преданным, Джисон встает с колен и показушно дуется. Но даже так, старший непреклонен и это очень злит. – но я люблю тебя! – выпаливает Хан, обиженно топая ногой. И он ведь правда любит, так сильно и искренне. Иногда кажется, что если старший скажет ему спрыгнуть с крыши - тот пойдет на это, даже не раздумывая. – я знаю, Ханни. Я это вижу. Но это неправильно, я не веду себя как Хён. Джисон молчит. Долго обдумывает его слова, но не уходит. Больно, обидно, все еще есть надежда на перемены, что старший одумается. – но я не могу не любить тебя – я знаю, Джисон. Поэтому нам стоит минимализировать наше общение, и- – но я не могу так! Джисон молча смотрит, ожидает хоть какую-нибудь реакцию помимо жалобного взгляда. В конечном итоге, он раздраженно рычит, выходя из студии и злобно хлопая дверью. Дурацкий Хён, придурок Хён. Почему он такой упрямый? Он же тоже любит его, Джисон ведь видит. Или не любит? Общение правда стало сводиться только к работе. Либо Чан не позволял им оставаться наедине, постоянно держа рядом то Феликса, то Чанбина. Постепенно злость и обида переросла в стыд. Господи, ну как Джисон мог быть настолько наивным? Старший просто относился к нему дружелюбно и приветливо, а он уже думал о любви. Так глупо он себя никогда не чувствовал. Вскоре и сам начал избегать старшего, чувствуя вину, находясь рядом с ним. С себя даже тошно было. – Ты же понимаешь что ни в чем не виноват? – голос Минхо мягок, когда он видит, как в очередной раз Хан ищет повод поскорее покинуть комнату с приходом Чана. – ты о чем? – спрашивает Джисон, умываясь в общей уборной, в попытке хоть немного прийти в себя. – Банчан. Ты же понимаешь что ни в чем не виноват? Хан молчит, молча смотря на Минхо через зеркало. Он выглядит уставшим, его губы сложены в тонкую линию, в виноватой улыбке. – Ханни, ты просто ребенок. Ребенок - которого использовали. И продолжили бы использовать, если бы ему не вставили мозг на место. Джисону снова становится мерзко с себя. Он вспоминает, как спокойно шел на всё, что ему давал Банчан. Совсем не думал о том, насколько самому было нормально делать такое. Снова появляется неприятный ком в горле, вспоминая проведённые вместе ночи. Такой дурак... Ещё и думал о любви в такие моменты. Рука Минхо осторожно ложится ему на плечо, и Джисон поднимает взгляд, заглядывая ему в глаза. Губы дрожат, пока он сдерживает слезы, но Минхо не осуждает, а лишь смотрит с мягкой улыбкой, успокаивающей ураган эмоций и страхов в душе. Выглядит и правда круто, как настоящий Хён. Но голос его остается так же нежен и осторожен, когда он тихо шепчет: – ты же просто ребенок, Джисон.