Одиночество звонит. «Я тебя люблю» — говорит…

Илья никогда не останавливается. Он знает, если хоть на мгновение перестать двигаться: тренироваться, трахаться, играть в хоккей — придет это огромное чудовище, вылезет из-под кровати и сожрет его без остатка. Илья никогда не думает об этом чудовище. Он думает о тренировках, хоккее и сексе. И немного о Шейне Холландере. Он строит планы, как обыграть Шейна Холландера, как соблазнить Шейна Холландера, как смутить Шейна Холландера, чтобы его дурацкие раздражающие веснушки стали еще уродливее. Илья Розанов вовсе не помешан на Шейне Холландере, он всего лишь смотрит и читает его интервью, и разглядывает его фото, сделанные СМИ — Илья вовсе не хотел бы иметь более личные его фото — и покупает вещи, которые он рекламирует. Илья просто краем глаза следит за карьерой своего соперника, и ничего больше. Илья просто знает о нем некоторые вещи. У Шейна Холландера есть любящая семья. Это первое, что Илья узнает от него, когда они впервые говорят. Он понимает это еще до того, как Шейн рассказывает, что его родители стараются посещать все его матчи, до того, как делится, что они замечательные. Илье даже не нужны эти слова, ему хватает того, какое выражение лица становится у Шейна Холландера, когда Илья отвечает, что его родителей здесь нет. Это глупое лицо выглядит так, будто если бы Шейн мог, он бы все исправил. Исправил то, что Илья здесь, в чужой стране, совсем один. Исправил его семью. Именно в этот момент Илья его возненавидел. С годами Илья узнает о нем больше. У Шейна Холландера есть команда, которую он любит, есть родной город, который он любит, есть друг, которого он любит. В нем столько любви, что Илье хочется сжать всю ее в кулаке и раздавить, как жука. Но все, что он может, это вынимать из него самые сладкие стоны, которые он только слышал за всю свою жизнь. У Ильи никого нет. Только гладкий лед, и гараж с дорогими машинами, и холодная неприветливая Россия. Только череда бессмысленных лиц: женщины, к которым он ничего не чувствует, товарищи по команде, никого из которых он не знает, брат, который его ненавидит. Все, что у него есть по-настоящему — это ебаное чудовище, такое огромное, что иногда занимает всю его комнату, весь этот город, весь гребаный мир. Чтобы его не видеть, Илья тренируется, трахается и играет в хоккей. Чудовищу нет места в тесноте человеческого тела, в ревущей толпе, в отказывающих от нагрузки мышцах. Илья мчится на коньках так быстро, что никому его не догнать. Илья разгоняется на очередной спортивной тачке. Илья бежит, бежит, бежит… Чудовище смотрит на него из глаз Шейна Холландера. Оно смотрит, когда они наклоняются друг к другу перед вбрасыванием, когда они пожимают друг другу руки после матча, когда трахаются лицом к лицу. Илья ненавидит это, но не может остановиться. Илья ненавидит его, но не может отказаться от Шейна-я-хочу-всю-твою-любовь-себе-Холландера. Илья знает, что у него никогда этого не будет. Когда он по-настоящему устает, когда у него нет сил куда-то пойти, и с кем-то говорить, и с кем-то целоваться посреди разгоряченной толпы в неоновых огнях, он остается в своем пентхаусе, в котором столько квадратных метров, что это никогда ему не понадобится. Он садится на пол и смотрит в панорамные окна, и чудовище обнимает его, и говорит: «Ты всегда будешь один». Илья ему верит. Он целует Шейна, прижимается к его спине, он глубоко в нем, ему никогда не забраться глубже. Но у него есть жар его тела, мокрая от пота кожа под пальцами, ошеломляющая теснота. Для такого, как Илья, этого и так слишком много. Он знает, что однажды это закончится. Он хочет тронуть сердце Шейна так же, как трогает его тело. Будто имеет на него право. Шейн задыхается в его объятьях, кричит, облизывает губы. Из его глаз на Илью смотрит чудовище. «Пожалуйста», — думает Илья. Пожалуйста. Когда Шейн опускается перед ним на колени, Илья благодарит бога, в которого не верит. Когда Шейн уходит после секса, Илья думает, что это в последний раз. Когда Шейн говорит, что он ему нравится, Илье кажется, что он разбивается об эти слова, как о скалы. «Правда, можно?» — думает он. «Нет», — отвечает чудовище. — Я никогда не смогу вернуться в Россию, — говорит он. Чудовище душит его, тянет за поводок прочь от Шейна, дальше и дальше, туда, где он навсегда останется один. Как было всегда. Он так крепко обнимает Шейна, что кажется невозможным, что он все еще не забрался ему под ребра. Он целует Шейна, потому что горло перехватывает и слова умирают в нем, задохнувшись. Илья надеется, что Шейн поймет, что он хочет сказать. Что Илья не хотел сказать ему: «Нет». Любить Шейна Холландера так же тяжело, как его ненавидеть. Шейн говорит: «Позвони мне», и «Напиши мне», и «Поговори со мной». Илья хочет, чтобы Шейн забрал его себе. Илья хочет забрать его себе. Он ненавидит, ненавидит, ненавидит. Он больше не бежит. Он тянет руку, и Шейн берется за нее. Мальчик с веснушками, который в первый же день смотрел на него так, будто хотел все исправить. Когда Шейн говорит, что любит его, чудовище в его глазах умирает. Илья думает: «Ладно». Ладно. Я брошу к его ногам весь мир. Я вырву свое сердце и отдам ему. Он узнает о Шейне еще десятки вещей: как он щурится, когда счастлив, как он расслабляется, когда не беспокоится о других людях, как трогает его, когда точно знает — его любят. Илья собирается доказывать ему это каждый день. Шейн говорит: «Все будет хорошо». Илья ему верит. Он точно знает, что это правда. У Ильи есть любящая семья. У Ильи есть команда, которую он любит, и город, который он любит. И дом. И собака. И будущее. У Ильи есть Шейн Холландер. У Шейна Холландера в глазах целый мир.