Your sinful body

Это, блять, ебучее чувство в пищеводе. Горящее, тяжёлое, от которого на языке кисло. Фернандо напился, нажрался. Да, прям нажрался в хламину. Его отговаривали все, и Масса, его сокомандник, и Веббер, и Росберг, и Хэмилтон. Кто только его не пытался отговорить. Ну-ну, и где мы все сейчас? В итоге из-за прихоти повеселиться на очередной афтерпати после Гран-При, Фернандо нашёл себе место, склоняясь перед туалетом в баре. Фернандо предпочел бы никогда больше не экспериментировать с песнями, которые его выворачивает наизнанку. Он больше не хочет блевать под Леди Гагу. Это было весело. Но не весело тоже. Фернандо бы ещё предпочёл, чтобы его, блять, хоть кто нибудь подержал за волосы. Ну, знаете, не совсем удобно блевать, когда тебе в рот ещё и лезут твои же волосы, и такое чувство, что как в сливе раковины, собираются в твоей глотке. От такой мысли Алонсо наполовину улыбается, а на вторую половину он уже опять блюет от противной ассоциации со сливом раковины. Фу. Третья вещь, которую Фернандо бы предпочел сейчас сделать — это вырвать в тишине. Пусть и где-то в стороне орёт Кетти Перри. Он просто хочет вырывать, и вернуться в зал будто ничего не было, будто он не перепил настолько, что оказался здесь. Но как назло ему, скрииииииииииииип. И клац. Дверь в туалет закрылась. Дверь кабинки Алонсо была приоткрыта. Он слышит эти шаги, отчётливо. Слышит как вода течёт, пока кто-то моет руки. А потом обтрушивает их, руки, и с тихим шуршанием одежды обтирает об свою одежду. Шаги возвращаются, как и приступ рвоты. Ещё очередное «бляявбьвдвдвдвд….-» прям посреди туалета в одной из кабинок. Шаги останавливаются. А потом дверь кабинки распахивается с ещё одним скрипом не смазанных дверных петель. Фернандо, оторвался от его керамического спасителя ну всего на минуту. И его глаза встретились с ним. О, блять, это, что-ли, его персональный ангел? Золотые кудри, голубые глаза, лицо измученное, вероятно, из-за шума вечеринки. До Фернандо доходит не сразу, что это — не ангел, что это Феттель. А когда доходит, он со странно-энергичным движением, резким и шатающимся, подводится на ноги. — Нет, стоять, ты никуда не идёшь! – Феттель возражает на внезапное движение со стороны Алонсо. Алонсо, без успехов, но протестуя, всё таки становится более-менее, но смирно. Шатается, правда. Но он пьяный, это, типа, норма, нет? Феттель его хватает чуть ли не за шкирку, чтобы Алонсо вдруг не решил, что лежать лицом в пол отличная идея. — Себааааастьян, – Фернандо взвывал имя своего временного спасителя. Себастьян, непоколебимый, спокойный и почти даже не пьяный, по сравнению с Алонсо так точно, опускает свою руку чуть ниже, чтобы обвить её под плечами Фернандо, и удержать его в вертикальном положении как можно на подольше. Просто сейчас Себу не совсем хотелось быть пауерлифтером и тащить тушку Фернандо, ставшую бы мёртвым грузом будучи в вертикальном положении на себе. Прости меня, боже. Фернандо думает сам про себя. Ну, или не совсем сам про себя… — Что ты там бормочешь? Ой. Он только что извинился за самого себя пьяного. Ха. Себ, пожалуйста, просто игнорируй это. А Себастьян решил подыграть своему другу-сопернику-на-трассе, и правда проигнорировал Фарнандовы слова. — Давай, дружок, я отведу тебя к себе в отель. Проспишься и будешь как новенький. – его слова, пунктуированные тихим, уставшим вздохом, правда, не звучали облегчающе для Фернандо совсем. Но и не то, чтобы Алонсо мог сопротивляться рукам Феттеля. О, эти руки.. В пьяной голове роятся мысли, но только одна из них в голове Фернандо звучала громче всего. О том, какой Феттель по сравнению с ним самим хрупкий, не смотря даже на то, что имеет преимущество в росте ровно в 4 сантиметра. Но всё равно, Феттель сложен совсем по другому, так иначе чем Фернандо сам. Плечи узкие, ключицы тонкие, шея, кажется, покроется красными пятнами если к ней только прикоснуться, не то, чтобы сжать обвитыми вокруг пальцами. Руки, с ярко выпирающими синими венами, от самых предплечий до запястий такие изящные и тонкие-тонкие. Даже полностью одетый в свой гоночный костюм, который прибавлял ему немного массивности в виде, Феттель всё равно выглядел намного меньше Фернандо. Это видно по плечам, если их поставить один впереди другого. Давайте будем честными, Себастьян просто твинк. Немецкий твинк. Росберг и Шуми на фоне своего немецкого коллеги выглядели просто как две горы, и это при том, что что Шуми, что Росберг были примерно того же роста, что и Феттель. Но каким бы, по скромному мнению Фернандо, конечно, ни был маленьким и грациозным, и тонким, и миниатюрным Себастьян, он собственными руками тащил Фернандо до отеля.

***

— На, пей, в ящике тумбы лежит ибупрофен от головы, – голос Себастьяна звучал по странному успокаивающим. Он подаёт своими этими, блять, руками с тонкими пальцами, стакан Фернандо. Ох, если бы эти пальцы обернулись вокруг его… — Да, спасибо, – Фернандо прервал эту цепочку мыслей своими словами благодарности. И между ними повисает такая тишина. Только и слышно неровное дыхание Алонсо, приходящего потихоньку в себя, и то, как Себ проводит рукой по простыням, цепляется за их складочки пальцами, сжимает их, и они тихонько так шуршат. Фернандо замечает на себе взгляд Себа, такой пристальный и такой, внезапно, нежный на нём. Заботливый. У Фернандо голова идёт кругом.

***

Себ нашёл сам себя лежащим на своей половине кровати королевского размера, и ворочаясь, будто что-то не то, что-то не так. «Не так» лежало рядом с ним, забарекадированное подушками, чтобы создать эффект раздельного места для сна. Фернандо ворочался и ныл, и Феттелю было не понятно, то ли это Алонсо спит, то ли это он не спит и умирает от пришедшего похмелья. Себастьян ломается. — Ну что ты там ноешь? Я же сказал, таблетки в ящике, воды я могу тебе и набрать. Спи! Себ подрывается на кровати, и смотрит через их импровизированный барьер на хнычащего Фернандо. Это выглядит жалко, думается Феттелю, пока он тянется включить лампу на прикроватной тумбочке. Мягкий, жёлтый свет рассеивается по комнате, позволяя Себастьяну увидеть лицо Фернандо. Его щёки — красные, румянец так отчётливо виден на загорелой, горячей коже. — Ты горишь. Спасибо, Себ, капитан очевидноать. — Я, блять, сгораю, Себ! Открой окно! Голос Фернандо звенит в комнате почти что визгом. Это заставило Себастьяна моментально подняться на ноги, почти спрыгнуть с кровати. Он распахнул шторы, а затем и окно комнаты отеля. В комнате было на самом деле странно жарко. И странно напряжённо. — Себби… голос Алонсо сломался. Он хрипит, как будто рыба, выкинутая на песок. Себ оборачивается, и находит взглядом Фернандо, уже в сидящем положении, облокотившегося на спинку кровати, и смотрящего куда-то вниз. А потом Себастьян прямо начинает чувствовать, куда это смотрит Фернандо. — Ты пялишься на мою задницу?! И сразу, Фернандо награждает Феттеля смешком, его глаза блестят весельем. Видимо, кто-то не до конца отошёл от пьянки. — Я пялюсь. Себу хочется ударить Фернандо по лицу. Он этого не делает.

***

Себастьян — это такое хорошее развлечение, на самом деле. Молодой, перспективный, такой красивый, такой колосок пшеницы. Ему всего лишь 23, а он уже даёт фору Фернандо. Ещё Себастьяна легко разозлить простыми дразнилками. Именно поэтому, после того, как Фернандо подразнил его двускладной фразой, Себ вскипел. Он уже было хотел выгнать Фернандо из номера, но их позиции поменялись. Себастьян седлает бёдра Алонсо, и руки его лежат где-то на пересечении плеча и шеи Фернандо. Фернандо ведёт рукой по спине Феттеля. Тот выгибается и скулит. Ха, видел бы Себби своё выражение лица прямо сейчас! Дуется, такой смешной. Фернандо не может сам себя удержать, прямо. Дразнится снова. — Я слышал ты и Уэббер.. — Заткнись. Я и Уэббер — друзья. Не больше. – Феттель прыскает, шипит на Фернандо. Горячий, Себастьян прямо чувствует, насколько спаниард горячий под ним. Это была такая случайная мысль, и в любой другой ситуации, она бы сочлась как простая гейская шутка если бы, конечно, Феттель осмелился этой мыслью поделиться с Фернандо. Но сейчас, эта мысль заставляет его краснеть. А по губам Фернандо тянется ухмылочка, почти язвительная. Почти. — Ну-ну, не кипятись, – нарочито ласково мурлыкал Фернандо. Его рука предательски скользнула вверх, и нашла себе место на шее Себа, там, где начинали расти волосы. – Я лучше, чем Марк, Себби. Доверься, доверься мне, м? И ты будешь просто в восторге. А Себастьян что? А он ведётся. Он ведётся на это сладкое до боли унижение. Рука Алонсо наклоняет его голову ближе к себе, зарывается в золотые локоны, тянет за них Феттеля к себе. А потом их губы смыкаются в поцелуе. По вкусу похоже на смесь водки, Москато, и чего-то ещё, что Себастьян не может определить. Поцелуй горячий. Но он заканчивается, Фернандо прерывается на секунду, прежде, чем схватить Феттеля за бёдра, и заставить его прижаться к себе ближе. Он чувствует, как мало между ним и Себом места. И целует Себа снова. Теперь Себастьян определяет ещё одну ноту во вкусе губ Фернандо. Это присыпка для тортов? Странное сочетание. Но оно не заставляет Себастьяна воротить носом. Наоброт, Себби тихонько стонет и хныкает в поцелуй. Совсем-совсем тихонько. А Фернандо и рад. Он хихикает в поцелуй, слыша полу-стоны Себастьяна. Бесцеремонно, поцелуй разрывается, и Алонсо припадает губами к шее. К шее Феттеля, на которой так легко можно оставить свою метку. Его губы ведут о самого начала челюсти, вырисовывают свой путь, такой влажный и горячий, оставляют маленькие, красные пятнышки, зубы едва касаются мягкой кожи. А Себби стонет, зажмурив свои прекрасные, голубые глаза. Каждый поцелуй с влажным звуком, Себастьян краснеет от этих звуков, но голова будто сама по себе откидывается назад, открывая ещё немного бледной кожи. Фернандо только пользуется возможностью, оставляет все больше влажных марок на шее Себа. Его руки нетерпеливо сдирают с Себастьяна черную футболку с лого «Ред Булл», почему Себастьян вообще пришёл в ней на афтерпати? Но Алонсо снимает её, резко и грубо, оголяет пресс и грудную клетку и… Серебряный крестик, который так аккуратно расположился вокруг шеи Себастьяна, и на его груди. — Охо-хо, Себби. Не думал, что ты, из всех людей, будешь носить крестик на себе. И нет, не то, чтобы для Фернандо это странно. Он носил крестик и сам, такой золотой, и побольше, чем у Феттеля. Но просто.. ну, он не ожидал, понимаете? А Себби спускает со своих губ маленький стон. Но в нём прямо так и выражается, как он недоволен, и как он закатывает свои глаза. — Заткнись и просто трахни меня, Алонсо. Как сказано, так и сделано. Руки Фернандо срывают с Себастьяна мелкий остаток его одежды. Молча.

***

Себастьян лежит, прижатый к Фернандо. Его голова на чужом предплечье, а глаза закрыты в пост-оргазменном умиротворение. Фернандо сгибает свой локоть ровно так, чтобы прижать Феттеля за плечи к своей груди. Блондинистые кудри теперь чуть-чуть щекочут Алонсо подбородок, он только рад. И всё таки ему хочется спросить. — Почему ты носишь крест на себе? – голос Фернандо послышался тихо-тихо, Себу на ухо, отвлекая его от такого сладкого и приближающегося сна. — А ты как думаешь, гад? Я не хочу умереть где-нибудь посреди, не знаю, Мельбурна, если погода в Австралии будет говно! Точно. Блять, точно. Фернандо не на секунду не задумался о том, что Феттель, как и он сам, может буть верующим и может, о Боже, боятся смерти, и молиться, чтобы каждая гонка прошла хорошо. Себ дуется. Алонсо думает, что то, как он дуется — это забавно. — Уэббер, он.. Но тут же, мысль Фернандо оборвал Себби, пихнув его в плечо рукой. — Да ты заебал со своим Уэббером! Ничего между нами нет! – Себ.. ну, он злиться. Реально злиться. – Какой же ты тупой, Фернандо, блять! Просто тупица из тупиц, таких ещё поискать надо! И, конечно, куча оскорблений должна была бы, вроде бы, оскорбить Алонсо. Но он не оскорбился. Он выше того, чтобы оскорбляться от слов немецкого твинка, которого он может запросто посадить в «тюрьму» для твинков. Вместо этого, он ухмыляется с ноткой язвительности, и слушает Себастьяна очень внимательно. — Ты только что вытрахал мою задницу в полный ноль, уёбок, и ты спрашиваешь про Уэббера?! Что за тупое действие?! И Себастьян, он прямо таки негодует, в самых ярких красках! Его щёки горят пламенем, его зубы, они почти до скрипа сжаты, а глаза, хоть и наполовину прикрыты веками из-за огромного желания просто упасть на кровать и заснуть до самого утра, горят каким-то непонятным огнём. Обида? Скорее всего. — Ты меня, что-ли, за шлюху принимаешь или как? – Феттель, тем не менее, устраивается удобнее на своём месте почти у Алонсо на груди. Именно эта фраза, почему-то, смешит Фернандо больше всего. Она прям, ну, заставила его рассмеяться, а Себ от этого только раскраснелся больше. — Я тебя не принимаю ни за кого, Себби. Одна из рук Фернандо ложиться на попу Себастьяна, сжимая её. Нежно, конечно. Да, у Себастьяна классная попа. Только Фернандо этого не озвучит. Другой рукой он прижимает Себа к своей груди так, чтобы он был прижат к коже Алонсо щекой. Странная поза, но удивительно, что так даже удобно. Себ запрокидывает свою ногу через бедро Фернандо. — А если бы я спросил тебя не на счёт Уэббера, а на счет себя? – Фернандо смотрит вниз, на прижатого к себе немца. И это такой очаровательный вид, знаете? — Отстань. – у Себби тон угрюмый. Фернандо хихикает приглушённо. Он отпускает мягкую попу Феттеля, и пальцы без лишней шалости в движениях начинают исследовать серебряную цепочку, лежавшую на груди Себастьяна. Он трогает крестик, сжимает между подушечек своих пальцев. Отпускает, и проводит по звеньям, трогает тоненькую ниточку из серебра на груди Себа. А потом, отпускает её. Нагревшийся от прикосновения металл лежит на груди у Себастьяна почти как пёрвшко, так невесомо. Фернадо задумывается над чем-то. Не на долго, но задумывается. Потом, пальцы поддевают его собственную цепочку на своей груди, Фернандо играется с золотым крестиком пальцами, рассматривает слегка мерцающий в свете лампы на прекроватной тумбе металл. Затем, говорит, тихо и в нежном тоне, чтобы заставить мурашки поползти по спине Себа. — Твоё грешное тело, Себби. Твоё грешное тело. Но такое оно, блять, нежное одновременно. И идеальное. Уэббер бы ахуел, если бы узнал, что я трахнул тебя. Он бы уже писал в штаны от зависти. – Фернандо весело. Он смеётся, когда Себби мурчит что-то невнятное о том, чтобы тот заткнулся. Фернандо не заткнулся. Он снял с себя крестик, и надел его на Феттеля через голову, тем самым заработав вопросительный взгляд со стороны Себа. — Ты что делаешь? Но Фернандо не проронил ни слова в ответ. Он прижал свой лоб ко лбу Себастьяна, в таком нежном прикосновении кожи к коже, что у самого Себа сердце йокнуло, а дыхание предало его и сбилось. — Ну, знаешь, это мой крестик. Это значит, что он будет защищать тебя вдвойне. Бог будет присматривать за тобой, и частичка меня будет с тобой всегда. – Спаниард объясняет, глядя в эти голубые глаза. Такие.. болюче красивые. Как будто два не ограненных танзанита, глубокие, такие... захватывающе красивые. Себби не понимает, к чему все эти нежности. Но его сердце продолжает трепетать, щебетать внутри него как птичка на веточке. Он будто ждал, пока Фернандо скажет что-то ещё. Что-то ещё, что застанет Себби врасплох. И сказал же. — Будь моим, а? И всё. У Себастьяна, блять, будто бы шторы опустились в глазах. Он закусил губу; поёрзал на месте немного, даже не зная, что сказать.. и каким именно органом сейчас думать. Но думал он явно сейчас не мозгом. Спустя минуты молчания, такие долгие и тянущиеся невозможно долго, как часы, по ощущениям, он расцепил замочек своей серебряной цепочки сзади на своей шее, и аккуратно надел её на шею Фернандо, не отрывая от него своих болезненно голубых глаз. Замочек тихонько защелкнулся сзади, на шее Алонсо. Феттель прильнул ко лбу Фернандо своим, повторяя за ним в точности. И с его губ, розовых, слегка припухших от кусающих поцелуев Фернандо, сорвался тихий шёпот, бархатный, не совсем уверенный и такой, такой по глупому нежный. — Буду.