зарисовки и драбблы

Держать лицо, даже спрятанное под маской, всегда тяжело. Особенно когда каждый хочет с тебя эту маску сорвать. Безупречная репутация не позволяет дать слабину даже перед близкими. Особенно, что они уже мертвы. Иногда навязчивым бредом усталого мозга Сайфера преследуют давно забытые любимые образы, и идеальный профиль дает трещину. Быстро расширяющаяся, она сразу достает нежное сердце, так усердно им спрятанное. Сначала это были просто тяжелые воспоминания. Но с каждым разом их вес увеличивался, и вместо редких слез наступала настоящая паника. Редкая, но всегда исключительно меткая. Он был вынужден сжиматься комком в самых темных местах, лишь бы не заметили, не узнали, какой он на самом деле. Как боится потерять те крохи, которые смог собрать на развалинах. Как боится снова довериться. Как боится снова остаться один. Однажды — Сайфер пропустил, когда именно — навязчивый запах пыли и песка сменился на запах морской соли. Слишком громкий, чтобы его не заметить. Он не видел, откуда и с кем приходит запах, потому что всегда, до последнего момента, держал глаза закрытыми. Боялся увидеть их в моменты главной уязвимости. Со временем запах не просто приходил, но и обволакивал. Согревал. Сайфер начал чувствовать, что приходит в себя быстрее. Что ему спокойнее. И тогда он пообещал себе поймать его, пусть даже это его и скомпрометирует еще сильнее. — Останься, — шепотом, чтобы не спугнуть. Сайфер схватил своего “гостя” за плечо. Идиот. Слабак. Навязчивый голос в голове звучал как приговор, и с каждым словом был все громче. Внутренний суд был остановлен одним движением — объятием. Теперь, кроме морской соли, Сайфер смог почувствовать смесь благовоний и чая. Запах обрел вполне знакомые черты. Сложился в имя. Но этого не хватило, чтобы полностью успокоиться. — Я здесь, Амир, я никуда не исчезну, — мягкий голос не осуждал и не винил. Он убаюкивал. И Сайфер поддался ему. Остался в теплых объятиях, все еще сжимая чужую руку.

***

С каждой новой минутой ожидания Харбору казалось, что температура его тела скоро сравняется с уличной. Стоило поверить если не предупреждениям товарищей, то хотя бы прогнозу погоды. Были бы у него перчатки… — И как у тебя только руки не отваливаются на этом холоде, Амир, — он грустно вздохнул, даже не поворачиваясь к Сайферу, расслабленно делавшего из свежевыпавшего снега маленьких снеговиков. — Нечему отваливаться, друг мой, — Амир хихикнул какой-то не озвученной мысли в своей голове. Повисло недолгое молчание. — Как это “нечему”? — индиец одним шагом оказался рядом. Схватив Сайфера за руки, он озадаченно их рассматривал. Мужчина подумал, что сейчас Варун похож на ребенка, который впервые увидел снег. — Я думал, что у тебя перчатки. — О, золотце, неужели ты не замечал, что они всегда холодные, — и прежде чем Харбор смог что-либо сообразить, механическая пара рук скользнула к его шее, обжигая холодом металла. Но здесь соображать и не нужно было. Аккуратно спустив руку на удивительно тонкую талию, скрытую под белым плащом, Харбор притянул его к себе. Второй рукой он уже привычным движением поддел маску. Теперь его очередь обжигать чужую кожу, только уже горячим дыханием.