Одинокая луна

      Ветер завывал протяжную злобную песнь за окном, со сквозняком проникая в тихую комнату. Под мощными порывами танцевал маленький огонёк догорающей свечи. Воск почти расплавился и растёкся вязкой массой по чаше-подсвечнику. В камине потрескивали брёвна, вместе с ними тлел вечерний уют. Зоркая луна подглядывала за двумя лежащими в одной постели через приоткрытые шторы. Холод и мрак. Давящая на уши, зыбучая тишина. Тоскливая атмосфера окутала комнату, отнимая всякое желание спать, говорить, дышать.       Леви лежал на своей половине, подложив руки под голову — вечно так прячет оторванные пальцы. Он молчал. Лилит показалось, что морозом веет не из щели под окном. Ледяная непроницаемая глыба, какой он стал за последние несколько месяцев, делила с ней тихие минуты кромешной тревоги. Аккерман больше не нуждался ни в её словах, ни прикосновениях, распласталась рядом и пожирала спокойствие ночи. Лицо, не выражающее эмоций, напоминало гранитный камень.       Лилит поёжилась, кутаясь в тонкое одеяло. Давно пора сменить его на зимнее, только руки всё не доходят. Или сил не оставалось, она уже перестала понимать. Любовь, будто безответная, терзала куда сильнее ледяной стужи. Она прекрасно понимала, что переживает её супруг в своих истошных мыслях. Леви водрузил на свои плечи вину за бесконечные потери и разрушения, тенью ступающие за ним всю жизнь. За последний год переменилось слишком многое. Они почти полгода находились в месте, где их считали дьявольским отродьем и не упускали минуты, чтобы напомнить о грехах предков. Да, Гул Земли прошёл, да, они вместе побороли его в попытках доказать человечеству, что их жизни стоят большего. Только недоверие никогда не выжечь из алчных мозгов. Леви понимал это как никто другой. Он ответить-то им не мог. Когда-то Сильнейший Воин Человечества теперь с кровати без пронзающей боли подняться не сумеет. Его тело было скованно чередой серьёзных травм.       На подкорке сознания заклокотала обида, и Лилит пальцами растёрла грудную клетку. До чёртиков разочаровывает, что её возлюбленный не обращает внимание на неё. Она осталась с ним живая, готовая привыкнуть к новой жизни. Девушка помогала ему во всём, вплоть от принятия душа до редких скачек на лошади. Хотя здесь в моде машины, а их способы передвижения считают «старомодными». За последние недели он проронил лишь пару слов и, когда она возвращалась домой с марлийскими изобретениями для хозяйства подмышкой, безучастно кивал и возвращался в свой кабинет. Вход для Лилит туда теперь закрыт, но сквозь дверную щель она однажды заметила, как Леви старательно пытается выводить буквы на бумаге левой рукой — кисть с пером дрожала, пальцы скрючились. По его спине тогда бежали мурашки раздражения, и девушка прочувствовала их сквозь плотную ткань его жилетки даже на расстоянии.       Айленд повернулась к любимому, настороженно разглядывая его профиль. Острая линия скулы окрасилась болезненно бледным цветом, грудь мерно вздымалась с тяжёлыми вздохами, брови сдвинуты к переносице. Черта ещё розоватого шрама ядовитой змеёй оплела подбородок. Непроницаемый вид выбивал из колеи, но попытаться всегда стоит. Женская ладонь легла на каменную грудь, и сквозь прикосновение будто прошёлся электрический ток. Лилит дёрнулась, но подвинулась ближе. Челюсть мужчины со скрипом стиснулась. Левая рука с пальцами-пауками отмахнула тёплую кисть, царапнув запястье. Он делал так, когда пепел от сигарет падал на сюртук. В собственной постели стало некомфортно.       — Леви, давай поговорим. — она спрятала руку под подушку, постыдившись своих действий.       — О чём? — сухо спросил он, еле шевеля губами.       — О тебе. — слова давались с трудом. Морозец, исходящий от тела рядом, облепил горло колючей коркой. — Ты не разговариваешь со мной, не выходишь из дома, хотя я всячески пытаюсь тебе помочь. Леви, так нельзя. Ты превратился в…       Лилит осеклась. Зажмурилась и прикусила губу до боли.       — Договаривай. — безапелляционно потребовал он.       — Это не так важно. — дрожащим шепотом оправдалась девушка. — Ты стал холодным и отстранённым даже от меня. Тебя будто бы нет.       — А разве это не так? — он резко повернулся, пронзая Лилит суровым взглядом единственной серой радужки. — Что от меня осталось? Бесполезное тело, которое только и можно ногами допинать, чтоб сдох под забором.       Его выражения остро кольнули сердце похлеще боевого клинка.       — Это не так, Леви! — она приподнялась, упираясь локтем в подушку, и кончиками пальцев коснулась мужского плеча.       — Уверена? — с едкой усмешкой уточнил он, перехватывая её руку. Леви слегка повернул голову, давая ей возможность рассмотреть его. В уголках глаз скопились маленькие капли. — Я жалок. И ты ничего не можешь с этим поделать.       Желчь заиграла в его словах. Тут он был прав, но Лил продолжила бороться. Армин спрашивал недавно о его состоянии. Для паренька со всей его добродушностью и человечностью было важно знать, как поживает его верный наставник. Арлерт прекрасно уживается в текущей реальности, хотя сам не так давно потерял ближайшего друга. Его жизненная дорожка тоже истоптана многочисленными смертями, но он продолжает жить. Скверное сравнение, опасное, хотя Лилит почему-то озвучила свои мысли. Мир меняется, и им выпала ещё одна возможность достичь счастья после бесконечной тоски и горя.       — Люди постепенно принимают то, с чем остались после жестокой бойни. — в ответ желваки на его лице презрительно заиграли.       Рывком он поднялся с нагретого места. Острая боль резанула расслабленные мышцы, но не помешала ему. В миг он оказался над Лилит. Белый глаз расширился над её красными и мокрыми от слёз — сквозь мутную пелену пробивалась былая ярость. Здоровая рука сжалась на тонкой шейке, вырывая надрывистый вздох. Он сверлил её взглядом, медленно проворачивая голову перед её лицом, мол, смотри, с чем остался я. Лилит вжалась в жёсткий матрас. Леви вскинул покалеченную руку, демонстративно загибая и разгибая целые пальцы. Шрамы, напоминающие колючую проволоку, показались багряными в тусклом свете одинокой луны. Из его рта плеснуло ядом, когда Аккерман наклонился и холодным дыханием обжёг кожу за ухом:       — Всё, что от меня осталось.       Её рука зацепилась за ворот ночной рубашки, оттягивая влажную ткань. Лилит не могла сделать и вздоха. Пальцы Леви скользнули по шее, оставляя мелкие царапины под мозолями и частыми шрамами. Губы опустились к месту, где постепенно образовывались вытянутые синяки. Сухие, обветренные и обкусанные, они оставляли мокрые дорожки так, что Айленд смогла прочувствовать шероховатость его языка. Короткие ноготки подцепили простынь под ними, и Лилит сдавленно прохрипела. Липкое и болезненное возбуждение сковало её ноги. Леви кусал её ключицы, словно пытаясь оторвать тонкий слой мяса, исчерчивал рукой волны на её теле и тяжело дышал.       Злорадствуя над положением Айленд, ветер мощным потоком ударился о двойное стекло. Затянутый свист отдавал эхом в ушах. Свеча потухла, и комната погрузилась во мрак. Темнота вокруг была осязаема, горькой патокой растекалась по телу. Лежа под любовью своей жизни, Лилит не понимала, что испытывает — яркое возбуждение или мерзкий страх.       — Неприятно? — сквозь стиснутые зубы, прорычал Леви, вторя её мыслям.       Рука без двух пальцев оттянула плотную резинку нижнего белья. Здоровая перехватила упругую грудь, а губы опустились на соски. Без нежности и пошлости, терпко вкушая женскую плоть сквозь тонкую ткань ночнушки, он целовал её, словно стараясь передать ей свои тягости. Тем временем большой палец правой руки потянулся к девичьей промежности. Задел пульсирующий клитор и столкнулся с сухостью. Леви размял челюсть и протиснулся внутрь, раздвигая не поддающиеся его движениям складки. Кожа Айленд стиралась, по всему телу от лона разбегалась пронизывающая боль.       Лилит дрожала, пытаясь сомкнуть колени, но преградой выступили его бёдра, словно воткнув ампулу анестезии в вену. Она жадно глотала воздух. Думалось, что цепкая хватка вернётся на шею, поэтому стоит набрать запасы. Мысли тканой дымкой осели в сознании. Девушка не понимала, что Леви пытается до неё донести, ей было до жути страшно и неприятно от его муторных толчков внутри неё. Но скованное тело не позволяло оттолкнуть его. Предаваясь анафеме, Лилит приняла свою участь и не пыталась сопротивляться. Всё равно в груди теплилось странное чувство, что требовало ответных действий. Она почувствовала горький вкус металла на языке, и кровь с растерзанных губ мелкими каплями полилась в глотку. Органы сжало вакуумом, и Айленд постаралась раскрыть глаза.       Леви не останавливался. Искрясь слюной, целовал каждый кусочек её тела, полоща покрытую мурашками кожу нежными ранами, а потом зализывал их. Сгорбленная спина тряслась, мышцы вырисовывались в кривую трапецию. Выдернув руку из её трусов, Аккерман приблизился к промежности пахом. Сквозь напряжение Лилит почувствовала его лёгкое возбуждение. Он задвигался нелепо медленно — тупая боль пронзала тело с каждым толчком, но Леви продолжал долбиться в неё и хрипло рычать. Леви пытался доказать сам себе, что превратился в чудовище.       Лилит сглотнула тягучий ком, сдавливающий горло. Выпутавшись из беспрестанного потока мыслей, она закинула голову и приподняла грудную клетку. Невесомые подушечки пальцев коснулись его затылка и аккуратной поступью прошлись до макушки. Она перехватила тонкие пряди волос, слегка массируя голову Леви. Оборвав рваные движения, он замер как пронзённый ударом молнии. Тёплая рука оттянула его от девичьей груди.       — Что ты, мать твою делаешь? — Леви забился почти в истерике, непонимающе, ловя хоть какие-то объяснения.       Она улыбалась, и в этом жесте он узрел что-то давно забытое, покрытое слоем пыли и копоти. Она не первая, кто делает это с ним. Лилит сумасшедшая, сомнений нет. Только больной на голову человек вопреки угрозам попрётся в шар обломков, бунтующий под мощным вихрем. Его торнадо не смогло снести крохотный домик надежд. Лилит заведомо была прочнее.       Ласковые касания оказались куда сильнее его грубых. Напор Леви сделался хрупким. Зрачок растёкся по серой дымке радужки, и Аккерман заплакал. Когда вторая горячая ладонь опустилась на его лопатки, он упёрся лбом в её солнечное сплетение и протяжно замычал. Лилит перебирала его позвонки, вырисовывая пальцами лёгкие узоры. Она залепетала что-то в унисон с его омерзительными всхлипами, и Леви подумалось, что дальше бороться с собой он не может.       Лилит приподняла его подбородок, надавливая на нижнюю кость черепа, и еле уловимо прошептала:       — Никогда так больше не делай.       Стоило ослабить хватку, Аккерман прильнул к её лицу своим. Щёки, мокрые от дорожек слёз, тёрлись друг о друга. Губы едва соприкасались, пряди чёрных и золотистых волос смешались воедино.       Леви сел на кровати, лениво смыкая и размыкая веки. Девичьи руки окольцевали его торс, проникая под рубашку. Она горячая, её ещё потряхивает после паскудной истерики мужчины. А он слепой мудак, не способный принять необходимую помощь. Его будущее — кровь на солдатском берце. Во всяком случае, Леви пытался себя в этом убедить.       — Прости меня. — подбородок опустился на грудь, вороная чёлка упала на глаза, прикрывая потрёпанный вид.       — Не надо, Леви. — Лилит шептала ему в бок, и от струек воздуха стало щекотно. Леви сжал её ладони, переплетая их пальцы. — Просто скажи мне, что с тобой происходит.       Признание было постыдным. Оно означало принятие собственных слабостей, и от этого Леви корёжило ещё хлеще. Он вжал скулы и глубоко вдохнул через нос. Трепетные женские пальцы, плющом овивающие его, стали спасением из омута личных страхов.       — Я боюсь, Лилит. — разжёвывая каждый звук, проговорил он. — Боюсь, что вновь увижу, как погибают близкие мне люди.       — И это повод измываться над ними? — с уколом спросила она. Леви не обиделся. Есть за что.       — Я не могу поступить иначе.       Он усмехнулся своей глупости и, наконец, смог наполнить лёгкие приятной свежестью. Губы Лилит теплили кожу под рёбрами, погружая в незыблемые ощущения лирики.       — Вернее, просто не знаю, как это делать теперь. Я даже любимую женщину ублажить не могу, о какой жизни может идти речь.       Она отпрянула от него, вздёрнув бровки домиком. Немой вопрос застыл на её губах.       — Лил. — сокращения своего имени Лилит, казалось, не слышала целую вечность. — Я беспомощен. Нога немеет с каждым днём, тело не слушается, и я не способен даже перо держать в руке.       Айленд усомнилась, не онемели ли его мозги. Леви легко хмыкнул. Она потрепала его волосы, унося с собой не дающие покоя мысли.       — Райнер связался со знакомым марлийским врачом. — готовясь услышать укоризненные комментарии, выпалила Лилит. — Он не элдиец, но против нашей нации не был. Помогал избранным воинам, относился к ним снисходительно и с особой добротой. — она прижала его губы указательным пальцем. — Я знаю, что ты дохера гордый, но что тебе мешает хотя бы попробовать пройти курс реабилитации?       Он промолчал, давая негласное согласие. Откинулся на подушку, подложив руку, чтобы на неё улеглась девушка, и вновь уставился в потолок. Леви впервые испытывал странное чувство, разразившееся где-то в груди. Оно путешествовало от пят до макушки, стягивая суставы и мышцы, и остановилось в горле — пыталось вылететь наружу. Леви было стыдно.       — Прости меня, Лилит. — прошептал он, рвано поглаживая её плечо.       Её голова опустилась ему на грудь, пальцы заигрывали с маленькими пуговками на рубашке. От неё веяло воздушностью и мелодичностью. Леви сознался самому себе, что завидует тому, как она способна идти дальше. Он же сдался на половине пути к восстановлению, всячески избегая стадии принятия. Украденный взрывом угол обзора сожрал слишком много представлений о состоявшейся реальности, и он попросту боялся оглянуться по сторонам. А люди правда жили, и ему стоило чему-то поучиться у них.       — За что? — нежась в наконец-таки заботливых объятиях родного человека, залепетала девушка.       — За всё дерьмо. Ты не заслужила моей угрюмости и отстранённости.        — Я рада, что ты это признаёшь, но, пожалуйста, не превращайся в нашего общего знакомого. — Лилит усмехнулась, кончиком носа проскальзывая по ямочке между ключицами.       Леви соскучился по её язвительности, смешанной с жаром тела.       — Больше ни слова не скажу. — привычно буркнул он, и камень упал с души Айленд.       — Я тебя люблю. — она оставила короткий поцелуй на его шее.       — И я тебя. — губы Леви дотронулись до кудрявой макушки, и он засопел, погружаясь в спокойный сон.       Луна спряталась за густой корой деревьев, ластящихся под окнами. Вдалеке показался розоватый флёр наступающего рассвета. Частички напряжения в воздухе осели, догорая с угольками в камине. Ветер не успокоился — всё так же тормошил шторы и часто всхлипывал скрежетом оконной рамы.       Лилит не была уверена, что теперь жизнь с измученными Леви станет проще. Он заселил скверную опасливость в её мысли, хотя она вряд ли это покажет. Лилит продолжит бороться за то, чтобы они стали счастливыми. Борись, как завещал их павший товарищ.