В шкафу.

Альфред в отчаянии подпирает подбородок свободной рукой, лениво выводя формулу в тетради и небрежно шаркая ручкой, отчего создавалась грязь. Брезгливо поморщив правое крыло носа, он ещё больше роняет лицо в ладонь, разглаживая образовавшуюся на глабели морщинку. Солнечная погода за окном травит душу, и он искренне хочет бросить собственный стул в доску с формулами, а мелок в руках частного учителя стереть об его же стол. Как же всё раздражает. Он нервно косится на пустующий стул по соседству, на раскрытую тетрадь с тупыми рисунками на полях, на вечно расстёгнутый портфель, и на голубые заячьи уши, торчащие из портфеля. Чернила обильно текут по тетради. С тихим шипением Альфред отдёргивает ручку и накрывает глаза. — Господин Хорнбуш! — Не выдержав, подаёт голос он. — Мне нужен перерыв, Эдна сбила всю мою концентрацию! — Ни разу не соврав, Альфред кусает щёку со внутренней стороны от напряжения. — Конечно, сынок, как уж тебе отказать? — Мягко и уступчиво говорит учитель, медленно опуская руку с зажатым между побелевшими пальцами мелком. — Пятнадцать минут тебя устроит? — Спокойно интересуется господин Хорнбуш. — Да, вполне. — Альфред не смотрит на учителя, он тупит расфокусированный раздражённый взгляд в пол. Хорнбуш трёт пальцы друг об друга, стряхивая мел, и неспеша выходит из кабинета — только тогда Альфред смог с облегчением выдохнуть и упасть лбом в тетрадь. Он мычит от усталости, пару раз ударившись лбом о твёрдую поверхность, в попытках вернуть себе здравомыслие. Не помогло. Нехотя поднимает голову. В горле засел ком злости, отчаяния и какого-то глупого чувства потерянности, и последнее он никак не может охарактеризовать. Выдохнув носом воздух, Альфред встаёт из-за парты, мысленно отвешивая себе ощутимый, но не отрезвляющий подзатыльник. Подойдя к столу Эдны, он машинально тянется к торчащим из портфеля голубым заячьим ушам. Заяц смотрит на Альфреда ошарашенными глазами, и мальчишка скептически хмыкает, совершенно не находя в них ничего живого. Эдна же, напротив, только его и считает живым. Противная. Игрушка беспомощно висит в его правой руке, когда он нерешительно смотрит на шкаф. Жевалки нервно работают, в голове лениво перекатывается одна единственная мысль. Солнце выходит из-за облака, неожиданно резко ослепляя мальчишку. Он морщится, выставляя свободную руку перед собой, и проклинает всё в троекратном объёме. Наконец, посылает всё к чёрту, делая несколько резких шагов и распахивая дверцу шкафа. Эдна вздрагивает от неожиданности, поднимает голову и смотрит на одноклассника удивлёнными глазами — такими же, как у зайца. И смотрит ещё более недоумённо, когда Альфред решительно лезет в шкаф, усаживаясь напротив и точно также прижимая колени к груди. Внутри шкафа темно, пахнет пылью, старым пальто учителя, и немного нафталином. Альфред брезгливо морщится, но не уходит. Эдна хмурится и обиженно отворачивает голову, вновь положив её на колени. Ну конечно, она не будет с ним разговаривать. Альфред невольно сжимает губы и скользит взглядом по разбитым бледным коленкам Конрад. «Противная». — Снова думает он об Эдне, но в этот раз в его голове звучит какая-то усталость. Она ведь и не виновата даже, если честно это признать. И солнце тоже не виновато в том, что у Альфреда на душе гроза. И Хорнбуш — хороший учитель, если не думать о том, что ему платят за хорошее отношение к одному из учеников. Альф сильнее сжимает заячьи уши в руке и внезапно вспоминает, что у него всё это время с собой был треклятый Харви с тупыми фетровыми глазами. Сглатывая, он подносит игрушку к уху и шумно прочищает горло, пытаясь собраться с мыслями. — Что говоришь, Харви? — Наигранно интересуется он. — Эдна спит в пижаме с единорогами? — Ябеда! — Возмущённо и ошарашенно вскрикивает Эдна, резким движением подняв голову, и непонятно было, обращалась ли она сейчас к своему придурковатому кролику, или же к однокласснику, заложившему её в очередной раз перед учителем. Альфред удивленно вскидывает брови, будто и не ожидал никакой реакции. Он рассматривает Эдну, стараясь прочитать что-то в её взъерошенных волосах и покрасневшем лице, но видит только привычную смесь обиды и растерянности. В шкафу повисает неловкая и абсолютно абсурдная тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем старых часов из класса. Альфред чувствует себя идиотом, только что уподобившимся этой полоумной девчонке, всюду таскающейся со своим жутким кроликом. Эдна хмурится ещё сильнее, обнимая свои колени. Она не обращает внимания на лёгкое прикосновение чужих ног в тесноте и темноте шкафа. — Отдай Харви. — Насупившись, говорит она обиженным голосом, и Альфред невольно и расплывается в издевательской, но отчего-то такой искренней улыбке. — Или что? — Нарывается он, подмечая, как вмиг изменилось выражение лица Эдны. Злобные глаза сверкнули в полутьме, отражая свет, проникающий через щель, и девочка предупреждающе подняла голову. — Альфред, ты кретин?! — Не сдержанно выкрикивает Конрад, и теперь юноша наконец-то узнаёт в девчонке напротив свою мерзкую злобную соседку, отравляющую его жизнь на ежедневной основе. — Отдай Харви, если не хочешь найти у себя в кровати мою муравьиную ферму! Альфред хмыкает, стараясь сдержать смех, но губы предательски дергаются. Он отпускает заячьи уши, и игрушка падает на пол шкафа, рядом с ногами Эдны. Та тут же подхватывает Харви, прижимая к груди так, словно кто-то пытался отнять у неё самое дорогое. Альфред закатывает глаза от невозможности зрелища, но молчит, наблюдая за манипуляциями Конрад с кроликом. Боже, какая же она всё-таки странная. — А в душ ты тоже со своим кроликом ходишь? — Насмешливо и раздражённо спрашивает мальчишка, кривя лицо в отвращении. Эдна вскидывает голову, прожигая его злобным испепеляющим взглядом. — Тебе какая разница? Ты вообще спишь с Пуззи! — Резко, как это и бывает обычно, огрызается она. — И нечего тут сидеть. Проваливай. Это мой шкаф. — Уже более тихо договаривает Конрад, вновь отвернув голову к стенке. Альфред безразлично пожимает плечами, совершенно не обижаясь на её слова. Он даже немного рад, что она снова стала собой. С этой злобной и противной Эдной Конрад ему гораздо проще найти общий язык. Не то чтобы ему хотелось этот язык находить, конечно. Он утыкается взглядом в дверь шкафа, рассматривая царапины и потёртости на старой краске. В голове пусто. Даже странно, что она до сих пор не написала здесь какую-нибудь гадость, как, например, на его парте, его ботинках, бортике кровати и, если он не ошибается, на внутренней стороне его пинала. Конрад ужасно любит оставлять на всём свои дьявольские метки. Альфред вздыхает, откидываясь спиной на стенку шкафа. Тонкие доски противно скрипят под напором его тела, и мальчик невольно хмурится. Он не понимает, зачем вообще сюда залез. И чего он хотел добиться? Снизить концентрацию до минимума? Усомниться в собственной вменяемости? Или же просто посидеть в пыли и кошмарно-отвратительном нафталине, в компании полоумной девчонки и её не менее полоумного кролика? Что-то не похоже, чтобы это ему хоть как-то помогло. Тишина в шкафу снова становится ощутимой, давящей. Альфред чувствует себя неловко под пристальным взглядом Эдны, ощущает, как она украдкой поглядывает на него. Она ждёт извинений за то, что сдал? Альфред поджимает губы, переводит взгляд на свои туфли. На подошвах красуются надписи, оставленные Конрад несмываемым маркером. «Альфред — дурак» и «Харви — лучше всех». Он усмехается. Однажды он обязательно напишет на ЕЁ ботинках: «Харви — дурак» и «Альфред — лучше всех». Надо бы не забыть занести это в ежедневник. Вдруг Эдна тихо всхлипывает. Альфред резко поднимает голову, смотрит на неё с удивлением. Она сидит, обняв Харви, и тихо плачет, опустив взгляд в пол. Альфред не знает, что делать. Он никогда не видел, чтобы Эдна плакала. Обычно она просто злится и огрызается, но её слёзы (пусть и такие скупые) были чем-то новым, пугающим и самую малость неожиданным. «Чёрт». — Думает Альфред. — «Ну почему всё так сложно?» — Он сглатывает, пытается собраться с мыслями. Может, стоит просто уйти? Оставить её в покое? Но что-то его останавливает. Какое-то странное, непонятное чувство. Он ненавидит это чувство. Оно появилось в его груди только что, но он клянётся, что искренне от всей души его ненавидит. Эдна молчит, лишь сильнее прижимает Харви к себе. Альфред видит, как по её щекам изредка катятся слезы, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Он подсаживается ближе, стараясь не коснуться её, сохраняя небольшое расстояние. Он не знает, что сказать, как утешить. Он никогда этого не делал. И не собирался до этого момента. — Что со мной не так? — Хнычет она, в полном непонимании смотря на Альфреда. — Кроме того, что ты маленькое чудовище? — Не может сдержать издевательский комментарий он. На мгновение Эдна снова смотрит на него скептически и раздражённо. Альф поднимает руки в мирном жесте, не рискуя нарваться на пинок или хук с левой (потому что знает, что это больно). — Почему меня все постоянно наказывают? Я что, действительно отравляю всем жизнь? — Она в отчаянии поднимает плечи, в то время, как голос её срывается на крик. — Заметь, я этого не говорил. — Альфред ловит себя на мысли, что у него плохо получается поддерживать окружающих. — Ну, я не имел в виду, что… В общем, если однажды ты прекратишь отравлять мне жизнь — я буду уверен, что сошёл с ума. Не хотелось бы мне ложиться в клинику папы, там таких как ты ещё больше. — Ох, Альфред, ты такой зануда. — Конрад обречённо вздыхает, стирая слёзы с лица. — Клянусь, если бы не свидетели — я бы тебя придушила. — Как мило, чудовище. Альфред всё-таки получает пинок в левую щиколотку и шипит от болезненных ощущений. Но Эдна теперь не плачет. Хмурится, желает пробить одноклассником стену, теребит уши своего идиотского кролика, но не плачет. И юноша ловит себя на мысли, что ему от этого стало намного спокойнее. Как же он это ненавидит. Дверь шкафа со скрипом открывается. Господин Хорнбуш смотрит в недоумении и растерянно почёсывает свои старческие залысины. Его взгляд плавно скользит от одного ребёнка к другому, пока он мысленно пытается подобрать слова, чтобы поинтересоваться, что здесь происходит. — Альфред? — Наконец-то подаёт неуверенный голос он. — Что ты тут делаешь? — А… Я испачкал свою тетрадь. — Первое, что приходит в голову Альфреду. — Это недостойное поведение с моей стороны. — И ты решил себя наказать? — Учитель скептически поднимает седые брови. — Я… Ну да. — Альфред слышит, как Эдна тихо смеётся, зажимая ладонью рот. Мгновенно хочется стукнуть её в ответ, но он этого не делает. Господин Хорнбуш устало вздыхает, распахивая дверь шкафа шире, и делает неопределённое движение рукой в сторону пустующих мест. — Не говори глупостей, вылезайте оба из шкафа. Альфред вернулся на своё место, выдвинул стул, немного скомкал исписанный лист бумаги и снова взял ручку. Формулы по-прежнему казались бессмысленным набором символов, но теперь, хотя бы, не вызывали такой острой ненависти. Он нервно косится на раскачивающийся стул по соседству, на раскрытую тетрадь с тупыми рисунками на полях, на вечно расстёгнутый портфель, и на довольную улыбку Эдны. Чернила снова обильно текут по тетради.