Мой босс вопиюще женат

      Эндрю никогда не считал себя сентиментальным, но расстояние в несколько тысяч миль между Германией и Южной Каролиной казалось ему самой прекрасной формой любви к семье. Перевод в американский филиал был предложением, от которого не отказываются: должность ведущего аналитика, зарплата с пятизначными числами и квартира в престижном районе, которую компания любезно оплатила на год вперёд.       Главным бонусом, конечно, было отсутствие Ники, чья гиперактивность могла довести до мигрени даже статую, и Аарона, чье вечное недовольство жизнью было слишком зеркальным отражением самого Эндрю.       Новый офис встретил его запахом дорогого парфюма и приглушённым гулом серверов. Коллеги оказались на удивление сносными: они не лезли с расспросами, не предлагали «тимбилдинг» по пятницам и, кажется, опасались его тяжёлого взгляда — идеальная рабочая среда.       Ровно до того момента, как из стеклянного кабинета в конце коридора не вышел Нил Джостен.       Нил был катастрофой в идеально отглаженном костюме-тройке. Он не был высоким, но тёмно-синий пиджак сидел на нём так, что подчёркивал разворот плеч и узкую талию, заставляя взгляд Эндрю задерживаться дольше, чем следовало. Рыжие волосы были уложены безупречно, однако под холодным светом офисных ламп казались почти пылающими. А глаза — слишком голубые, слишком внимательные, такие, от которых у Эндрю на мгновение сбивалось дыхание.       Эндрю был геем до мозга костей. Его внутренний радар, обычно работающий без сбоев, при виде Джостена не просто запищал — он выдал критическую ошибку и самовоспламенился. Эндрю не верил в чудеса, но он отказывался верить и в то, что мужчина с такой осанкой, такими руками и такой манерой смотреть прямо в глаза может быть гетеросексуалом. Это было бы просто преступлением против логики.       В течение первой недели Эндрю вёл наблюдения с дотошностью судебного эксперта. Он замечал, как Джостен поправляет манжеты, как пьёт чёрный кофе, едва касаясь губами края чашки, и как его взгляд иногда задерживается на Эндрю чуть дольше, чем того требовал рабочий этикет.       «Почти уверен», — думал Эндрю, медленно проводя языком по внутренней стороне щеки. — «Девяносто пять процентов вероятности, что он играет за ту же команду».       Но все теории, выстроенные на железной логике и многолетнем опыте, рухнули в один вторник, ровно в 11:00.       Двери лифта разошлись, и в приёмную вплыла она. Блондинка, чья внешность была воплощением слова «безупречность». Волосы уложены волосок к волоску, а ярко-красная помада подчёркивала линию губ. Узкие тёмные очки прятали глаза, но по тому, как она держала голову, ясно читалась уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания. Обтягивающее мини-платье, совпадающее по цвету с помадой, повторяло контуры её фигуры, словно вторая кожа, подчёркивая каждое движение. Она шла так, будто прекрасно знала: на неё смотрят, и считала это чем-то само собой разумеющимся.       Даже будучи геем, Эндрю мог с уверенностью сказать, что эта фифа была чертовски привлекательна. Она не остановилась у стола секретаря, не замедлила шаг, чтобы отметиться на ресепшене. С видом хозяйки положения она направилась прямиком к кабинету Нила Джостена, цокая каблуками по паркету.       Сет дождался, пока дверь кабинета их босса плотно закроется, и только тогда позволил себе негромкий, но крайне выразительный свист.       — Господи боже, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла и провожая взглядом след от парфюма, оставшийся в воздухе. — Я бы отдал всю свою годовую премию за одну ночь с ней. Вы видели эту задницу? Клянусь, я бы её трахнул прямо на рабочем столе Джостена.       Мэтт, сидевший напротив, резко подался вперёд и ощутимо двинул Сета локтём по руке.       — Заткнись, придурок, — прошипел он, косясь на дверь начальника. — Если они тебя услышат, ты вылетишь отсюда быстрее, чем твоя задница коснётся пола.       — Да ладно тебе, Бойд, — Сет закатил глаза, потирая локоть. — Не будь таким святошей. Я же просто говорю, что она чертовски горячая. Неужели я не могу даже полюбоваться и помечтать?       Мэтт вздохнул, на мгновение отведя взгляд от монитора.       — Она секси, спору нет, но должны же быть хоть какие-то границы, — произнёс он, но тут же испуганно дёрнул плечом. — Чёрт только не вздумай ляпнуть при Дэн, что я так назвал её. Она меня убьёт за то, что я вообще участвую в этом разговоре.       Эндрю, до этого момента методично вбивавший данные в таблицу, замер. Его пальцы на мгновение зависли над клавиатурой. Он медленно повернул голову к коллегам, и в его взгляде не было ничего, кроме холодного, расчётливого любопытства.       — Кто это? — спросил он, едва заметным движением подбородка указывая на закрытую дверь кабинета.       — А, ты же из новеньких, — хмыкнул Сет, всё ещё пребывая в восторженном трансе. — Это Элисон Джостен. Секс-символ нашей компании и, по совместительству, жена босса.       Сет поёрзал в кресле и по-детски заныл:       — Вот скажи мне, Миньярд, почему такая краля досталась этому рыжему? Джостену капец как повезло. Где справедливость? Я, блять, тоже так хочу!       Эндрю не ответил. Он развернулся обратно к экрану, чувствуя, как внутри всё замерзает.       Сказать, что он был в шоке — значит ничего не сказать. Конечно, он предполагал, что у такого мужчины, как Нил Джостен, кто-то может быть. Но то, что этот ходячий объект его вожделения, женат на чёртовой королеве красоты, выбило у него почву из-под ног.       «Женатый натурал», — мысленно повторил Эндрю, и это словосочетание на вкус было как дешёвый, пережжённый кофе. — «Великолепно, Миньярд. Просто блестяще».       Его хвалёный гей-радар, который до этого момента работал без сбоев, только что позорно капитулировал. Весь его мысленный план по планомерному, холодному и крайне эффективному соблазнению сексуального начальника только что разбился на мелкие осколки под острыми каблуками миссис Джостен.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Эндрю возвёл искусство избегания в абсолют. Если бы за профессиональные прятки платили бонусы, он бы уже купил этот чёртов небоскрёб. Он изучил график перемещений Нила Джостена с точностью до секунды: знал, когда тот идёт за кофе, когда направляется на совещание в юридический отдел и в какое время обычно выходит на ланч.       Стоило рыжей макушке показаться на горизонте коридора, как Эндрю тут же сворачивал в архив, внезапно вспоминал о «срочном» деле в туалете на другом этаже или просто утыкался в монитор с таким видом, будто расшифровывал коды доступа к ядерному чемоданчику. К счастью, Эндрю удавалось сохранять безопасную дистанцию в пятьдесят метров, подпитывая своё разбитое сердце холодным безразличием.       Он не собирался долго упиваться своей «гей-депрессией». В конце концов, он был взрослым, рациональным мужчиной. Да, его влажным фантазиям, в которых Джостен прижимал его к стене в своём кабинете, не суждено было сбыться. Да, мир был несправедлив, а Нил Джостен — вопиюще женат. Но Эндрю почти не унывал. Он просто стал курить в два раза больше и ненавидеть человечество чуть искреннее, чем обычно.       К несчастью, «разлучница» — а точнее, миссис Джостен — мелькала перед глазами чаще, чем реклама в бесплатном приложении. Элисон появлялась в офисе по три раза в неделю, и каждый раз это был выход как на красную дорожку.       В один из таких дней, когда Элисон процокала мимо его стола, окутав пространство запахом безумно дорогого парфюма, Эндрю понял одну важную вещь: здесь никто, абсолютно никто не понимает по-немецки. Это стало его спасением.       — Bemalte Hündin, — пробормотал он себе под нос, даже не отрываясь от клавиатуры, когда она прошла мимо. — Was macht diese Modepuppe denn schon wieder hier? Hat sie denn keine eigenen Dinge zu tun?       Стоило ей пройти, как вся мужская часть коллектива превращалась в стадо пускающих слюни идиотов. Мэтт выпрямлял спину, а Сет буквально вжимался в стол, чтобы лучше рассмотреть изгибы её бёдер. Эндрю провожал их взглядом, полным искреннего презрения.       — Elende Speichellecker, — цедил он сквозь зубы. — Wollt ihr den Boden lecken, auf dem sie gelaufen ist? Ihr seid peinlich.       Он искренне считал их поведение достойным жалости. Да, технически Эндрю делал почти то же самое по отношению к Нилу — провожал его взглядом, анализировал каждое движение и втайне мечтал о вещах, за которые в приличном обществе увольняют. Но это было совершенно другое. Эндрю был в этом абсолютно уверен. Его влечение было эстетическим, глубоким и трагичным, в то время как эти олухи просто пускали слюни на длинные ноги и короткую юбку.       — Und dieser rothaarige Idiot hat sie auch noch geheiratet, — добавил он тише, когда из кабинета Нила послышался очередной взрыв смеха Элисон. — Verschwendung von Genen.       Жизнь Эндрю превратилась в изысканную пытку, где фоновым шумом служил счастливый смех четы Джостенов. Если бы существовала премия за самый раздражающий звук в мире, Эндрю присудил бы её Элисон без всяких раздумий.       Она проводила в кабинете Нила целые часы. Эндрю, чей слух был заточен под поиск системных ошибок и вскрытие чужих секретов, невольно улавливал вибрации их общения через тонкие перегородки. Иногда это был приглушённый, почти интимный шёпот, от которого у Эндрю сводило челюсти, а иногда — громкий, заливистый хохот Элисон. Она явно чувствовала себя здесь хозяйкой: могла заказать гору суши прямо в офис, и тогда по всему этажу разносился запах имбиря, а Нил, этот «серьёзный босс», послушно ел вместе с ней, отложив все важные бумаги.       Эндрю ненавидел то, как Джостен провожал её до дверей. Каждый раз это был целый ритуал. Они останавливались в дверях, и Нил смотрел на неё с такой мягкостью, что Эндрю хотелось запустить в него степлером.       В один из четвергов, когда небо за окном было серым и унылым, Элисон, как обычно, собиралась «на выход». Она поправила воротник пиджака Нила — жест такой запредельной близости, что Эндрю чуть не сломал свой карандаш — и громко, на весь опенспейс, произнесла:       — Слушай, Нил, не забудь заскочить по дороге домой в тот магазин на углу. Дети будут в ярости, если ты вернёшься с пустыми руками. Купи их любимых вкусняшек, ну, знаешь, с тунцом и лососем, а то они ночью потом нас съедят.       Нил мягко рассмеялся, и этот звук прошёлся по позвоночнику Эндрю ледяной волной.       — Хорошо, Эли. Я куплю. Я знаю, что Кинг меня не простит, если забуду.       — Вот и славно. Люблю тебя, дорогой! — бросила она, и прежде чем развернуться к лифту, она притянула Нила за лацканы пиджака и звонко чмокнула его в щеку. На коже Нила остался едва заметный след от её безупречной помады, который он даже не подумал стереть.       Она ушла, цокая каблуками в такт пульсирующей вене на виске Эндрю, оставив после себя шлейф дорогих духов и выжженную землю в душе своего нового аналитика.       На слове «дети» у Эндрю не просто дёрнулся глаз — у него, кажется, на мгновение замерло сердце.       Он почувствовал, как внутри всё окончательно рушится. Мало того, что Нил был женат, так у него ещё и были чёртовы дети. В воображении Эндрю тут же нарисовалась идиллическая и тошнотворная картина: Нил Джостен в домашнем фартуке кормит с ложечки маленьких рыжих демонят, пока Элисон выбирает себе очередные туфли. И вообще, кто в здравом уме назовёт ребёнка «Кинг»? Эндрю списал это на эксцентричность богатых американцев, но всё равно не мог понять, как можно всерьёз называть ребёнка «королём». Кинг Джостен. Звучало глупо и слишком напыщенно.       Теперь всё стало ещё хуже. Одно дело — влюбиться в женатого начальника, и совсем другое — в многодетного отца, который покупает своим отпрыскам какие-то закуски с тунцом по вечерам и получает нежные поцелуи от красавицы-жены прямо на глазах у подчинённых.       Эндрю почувствовал себя так, будто он случайно забрёл в эпизод самого дешёвого и слащавого ситкома, где ему досталась роль угрюмого соседа, который втайне хочет сжечь весь этот пряничный домик дотла.       — Widerlich, — резюмировал он, с такой силой ударив по клавише Enter, что звук эхом разнёсся по притихшему офису.       Он поднял взгляд и столкнулся с Нилом. Тот всё ещё стоял в дверях своего кабинета, провожая взглядом Элисон, но теперь он медленно повернул голову к Эндрю. В его глазах не было и тени семейной идиллии — только странный, изучающий интерес. Нил слизнул невидимую крошку с уголка губ, и этот жест показался Эндрю настолько вызывающим, что он поспешно уткнулся в монитор.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Стресс был плохим союзником, но ещё худшим союзником была привычка Эндрю этот стресс заедать. Через два дня после инцидента с «детьми» и поцелуем, Эндрю сдался. Его с трудом натренированный пресс, который он каждое утро самоотверженно разглядывал в зеркале, явно не заслуживал такой подставы, но мысли о рыжем начальнике и его идеальной семейке требовали немедленной дозы сахара.       Эндрю зашёл в небольшой магазинчик прямо за углом офисного здания — уютное местечко, где пахло ванилью, корицей и завышенными ценами. Здесь продавали лучшее мороженое в округе и такие десерты, от одного взгляда на которые уровень глюкозы в крови начинал зашкаливать.       Он как раз стоял у витрины, мучительно выбирая между двойным шоколадом и солёной карамелью, когда колокольчик над дверью весело звякнул.       Эндрю не нужно было оборачиваться. Он узнал этот запах — смесь дорогого одеколона и свежего озона — ещё до того, как услышал шаги.       «Ну твою же мать», — подумал Эндрю, не меняя выражения лица. — «Мир официально решил превратить мою жизнь в фарс».       Разумеется, это был Джостен. Нил выглядел всё так же безупречно, даже в конце рабочего дня: пиджак расстёгнут, верхняя пуговица рубашки маняще приоткрыта. Эндрю почувствовал, как внутри снова вскипает глухое раздражение вперемешку с тем, что он отказывался называть влечением. Наверняка пришёл за сладостями для своих спиногрызов. Или для Элисон, хотя, судя по её фигуре, она питалась исключительно росой и амбициями, в отличие от Эндрю, который сейчас собирался поглотить калорийную бомбу.       Эндрю максимально сосредоточился на ценнике, делая вид, что он — часть интерьера. Но Джостен, кажется, обладал встроенным навигатором на угрюмых блондинов.       — Мороженое на ужин? Смелый выбор, Миньярд, — раздался за его плечом тот самый низкий голос, который Эндрю так старательно избегал последние дни.       Эндрю медленно, с достоинством человека, которого только что прервали на изучении важного государственного документа, повернул голову.       — Это аналитика, мистер Джостен. Я проверяю рынок на наличие дефектов в составе, — холодно ответил он, стараясь не смотреть Нилу в глаза.       Нил тихо рассмеялся, и этот звук в тесном пространстве магазина показался слишком интимным.       — И как результаты? Если найдёшь что-то подозрительное, сообщи мне, я как раз ищу что-нибудь особенное для дома. Элисон сегодня требовательна как никогда.       Эндрю едва удержался, чтобы не закатить глаза. Конечно, Элисон.       — Уверен, ваш вкус её полностью удовлетворит, — процедил он, надеясь, что в его голосе не проскользнул яд. — Это всё, сэр? Мне нужно сделать заказ.       Нил сделал шаг ближе. Слишком близко для начальника. Слишком близко для женатого человека.       — Мы сейчас не в офисе, — мягко произнёс Нил, и Эндрю кожей почувствовал тепло, исходящее от него, — Давай без этого «сэр». Это звучит так, будто я старше тебя лет на двадцать. Можешь звать меня просто Нил.       Эндрю наконец посмотрел на него — прямо, жёстко, пытаясь найти в этом взгляде хоть каплю фальши.       — Хорошо, Нил, — выплюнул он его имя так, будто это было ругательство.       Подошла очередь Эндрю. Он посмотрел на витрину, затем на Джостена, который стоял слишком близко и, казалось, совершенно не торопился к своей идеальной жене. Внезапный приступ раздражения и сахарного голода победил остатки здравого смысла.       — Мне двойную порцию шоколадного и двойную порцию солёной карамели. В два больших ведёрка, — твёрдо произнес Эндрю продавцу.       Нил удивлённо вскинул брови, в его глазах заплясали смешинки.       — Ого. Планируешь очень длинный вечер в компании сахара? Или ждёшь кого-то в гости?       Эндрю проигнорировал вопрос о гостях — мысль о том, что он будет есть это в гордом одиночестве, была слишком жалкой, чтобы её озвучивать.       — У каждого свои методы справляться с корпоративным идиотизмом, — отрезал он.       — Справедливо, — Нил прислонился к стойке, сокращая дистанцию ещё на пару сантиметров. — Знаешь, я тоже иногда чувствую, что мне нужно что-то… сладкое. Чтобы прийти в себя после тяжёлого дня. Жаль, что в моем кабинете только горький кофе и отчёты. Может, мне стоит почаще заглядывать к тебе в отдел?       Эндрю почувствовал, как по затылку пробежал холодок. Это звучало как флирт, но Джостен был женат на той выскочке Элисон. Значит, это просто дурацкая американская привычка быть «дружелюбным боссом». Или он просто издевается над новым сотрудником.       — Verdammter rothaariger Provokateur, — негромко пробурчал Эндрю под нос.       — Что? — Нил наклонил голову набок, выглядя искренне озадаченным. — Прости, я не расслышал.       — Говорю, что в Германии сейчас дождливо, — соврал Эндрю первое, что пришло в голову, не моргнув и глазом.       — О, — Нил понимающе кивнул, хотя в глубине его глаз всё ещё сверкало что-то подозрительное. — Ну, здесь, в Штатах, климат гораздо… жарче. Тебе стоит привыкнуть.       Продавец поставил перед Эндрю два внушительных ведёрка. Эндрю схватил их так, словно это были спасательные круги. Когда он уже собирался уходить, Нил шагнул в сторону, освобождая проход, и мило помахал ему ладонью.       — Было приятно с тобой поболтать, Эндрю. Увидимся завтра.       Эндрю кивнул — коротко и резко, — и практически вылетел из магазина. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но внутри всё равно было слишком горячо. Он посмотрел на два ведёрка в своих руках и мрачно подумал, что после этого разговора, после этого «жаркого климата» и этой невыносимой улыбки этого чёртового женатого натурала, двух порций ему явно будет мало. Ему нужен был целый грузовик мороженого, чтобы заморозить то странное чувство, которое Джостен пробудил в нём одним своим «просто Нил».

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Казалось, Нил Джостен задался целью стать личной галлюцинацией Эндрю. Этот рыжий лис начал возникать повсюду: у кофемашины, в лифте, в дверях архива и даже в курилке, где он, по идее, вообще не должен был находиться. Эндрю мастерски освоил технику «исчезновения в тени», но Нил, обладая каким-то сверхъестественным чутьём ищейки, каждый раз его вычислял.       «Он что, пометил меня каким-то корпоративным GPS-трекером?» — злился Эндрю, в очередной раз сворачивая в коридор и натыкаясь на улыбающегося босса. — «У него вообще есть работа? Или миссис Джостен выгнала его из дома, и он теперь живёт здесь, отравляя моё существование своим присутствием?»       Апогей этого издевательства случился в среду. Нил зашёл в их отдел, чтобы проверить результаты анализов у Мэтта. Вместо того чтобы просто сесть на свободный стул, он решил наклониться к монитору, опёршись руками о край стола.       Эндрю, сидевший по диагонали, почувствовал, как мир на мгновение замер. Прямо перед его глазами открылся панорамный вид на отменную, идеально подтянутую задницу Джостена, которую офисные брюки облегали так бессовестно, что это должно было нарушать как минимум три статьи трудового кодекса.       У Эндрю дёрнулся глаз. Если бы Нил не был счастливо женатым отцом семейства, Эндрю бы поклялся, что тот делает это специально. Это было стратегическое преступление против здравого смысла. Эндрю почувствовал, как кровь предательски отливает от мозга и направляется совсем в другое место.       «Вот чёрт! Только стояка посреди рабочего дня мне не хватало для полного счастья», — в панике подумал он, чувствуя, как штаны становятся подозрительно тесными. — «Миньярд, ты капец какой жалкий».       Он не выдержал и, едва шевеля губами, прошипел себе под нос:       — Gottverdammt, dieser Arsch ist illegal. Ich hoffe, deine Hose reißt direkt vor allen Leuten, du verdammter Teufel.       Нил, не меняя позы и всё так же подставляя свои лучшие ракурсы под обзор Эндрю, медленно повернул голову. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине голубых глаз вспыхнуло нечто такое, что заставило Эндрю похолодеть. Это не было непониманием. Это было… любопытство?       — С тобой всё в порядке, Эндрю? — мягко спросил Нил, продолжая удерживать эту чертовски двусмысленную позу. — Выглядишь так, будто тебе не хватает воздуха.       Эндрю мгновенно отвёл взгляд, уставившись в свой монитор с такой интенсивностью, будто пытался прожечь в нём дыру. Он судорожно схватил мышку, молясь всем богам, чтобы его «проблема» в штанах поскорее рассосалась.       — В этом крыле здания отвратительная вентиляция, — ровно ответил он, хотя сердце бешено колотилось в рёбрах. — Воздух слишком спёртый. Трудно сосредоточиться на мелком шрифте, когда вокруг столько лишнего… шума.       — Шум — это проблема, — согласился Нил, наконец выпрямляясь и поправляя пиджак коротким, элегантным движением. — Иногда обстановка становится слишком… перегруженной деталями. Если тебе трудно фокусироваться, может, стоит сменить угол обзора?       Эндрю едва заметно скрипнул зубами. «Сменить угол обзора? Ты серьезно, Джостен? Мой угол обзора только что упёрся в твою задницу, и это была самая детальная перегрузка в моей жизни». Но, судя по спокойному и абсолютно деловому лицу Нила, тот просто проявлял «заботу» о продуктивности сотрудника, даже не подозревая, на каком языке и какими словами его только что проклинали.       — Я справлюсь, — отрезал Эндрю. — Просто нужно больше холодного кофе и меньше… совещаний у моего стола.       — Ты прав, — кивнул Нил. Он ещё раз бросил на Эндрю странно-задумчивый взгляд, в котором на долю секунды мелькнуло что-то, подозрительно похожее на веселье, но оно тут же погасло. — Оставлю тебя наедине с твоими таблицами. Надеюсь, воздух скоро станет чище.       Нил ушёл в сторону своего кабинета, а Эндрю остался сидеть, чувствуя, как пульсируют виски. Он был абсолютно уверен: Джостен ни черта не понял. Этот парень — просто вежливый, женатый и катастрофически привлекательный натурал, который живёт в своём идеальном мире с Элисон и их тунцовыми детьми. А Эндрю — просто озабоченный аналитик, которому срочно нужно принять ледяной душ и, возможно, сделать лоботомию.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Их «случайные» столкновения начали напоминать плохо отрепетированный танец, где Эндрю постоянно наступал на собственные чувства, а Нил, казалось, вообще не замечал, что ведёт в этой игре. С каждым днём присутствие Джостена в радиусе двух метров становилось для Эндрю всё более невыносимым испытанием для нервной системы.       Всё началось в один из понедельников, когда Эндрю жизненно необходима была третья кружка кофе, чтобы просто перестать ненавидеть солнечный свет, он обнаружил у кофемашины засаду. Нил уже стоял там, ожидая свой эспрессо. По своей невыносимой привычке он расслабленно опёрся бедром о столешницу, скрестив ноги в щиколотках. Это положение не только подчёркивало длину его ног, но и полностью перекрывало доступ к полке с чистыми кружками. Эндрю замер в шаге от него, сверля взглядом плечо начальника.       Нил повернул голову и улыбнулся — той самой мягкой, сонной улыбкой, которая должна была быть запрещена законом в рабочее время.       — Доброе утро, Эндрю, — негромко произнёс он, не спеша менять позу. — Выглядишь так, будто готов кого-то убить. Надеюсь, это буду не я? Я ещё не успел допить свой кофе.       — Зависит от того, как быстро ты освободишь доступ к посуде, — холодно отозвался Эндрю, стараясь игнорировать то, как опасно близко они стоят.       Нил не двинулся с места. Вместо этого он медленно потянулся к сахарнице, и его рука прошла в миллиметре от локтя Эндрю.       — Хочешь сахара? — спросил он, глядя на Эндрю снизу вверх. — Говорят, сладкое помогает смягчить плохой характер. Хотя мне он кажется… весьма бодрящим.       Эндрю смотрел. Но совершенно точно не на кофе. Его взгляд застыл на линии челюсти Нила, на том, как воротник рубашки приоткрывал ключицу, и на том, как уверенно и непринужденно Джостен занимал его личное пространство.       — Мне не нужен сахар, — процедил Эндрю. — Просто дай мне пройти.       — Ты всегда такой колючий, когда дело касается простых вещей? — Нил наконец чуть сдвинулся, но только для того, чтобы вложить чистую кружку прямо в руку Эндрю. Его пальцы задержались на фарфоре на секунду дольше необходимого. — А ведь я просто хотел сделать твоё утро чуть приятнее.       — Моё утро станет приятнее, когда я наконец-то выпью свой кофе, — Эндрю практически вырвал кружку и поспешил скрыться, чувствуя на спине обжигающий взгляд.       Но на этом злоключения не закончились. В тот же день судьба подстроила им встречу у принтера, который постоянно глючил. Когда Эндрю наклонился к нижнему лотку, чтобы загрузить свежую пачку бумаги, он услышал знакомые шаги. Нил подошёл слишком близко — настолько, что Эндрю кожей ощущал тепло, исходящее от него, когда тот навис сверху, якобы заглядывая в недра машины.       — Опять воюешь с техникой? — раздался вкрадчивый голос Нила прямо над ухом Эндрю. — Позволь мне помочь. Здесь нужен особый подход.       Прежде чем Эндрю успел огрызнуться и сказать, что сам прекрасно справится, принтер издал утробный звук и с чавканьем зажевал лист. Они одновременно потянулись к крышке лотка, и ладонь Нила накрыла руку Эндрю.       Кожа к коже. Контакт был коротким, но Эндрю обожгло, словно он коснулся оголённого провода. И в этот самый момент, прямо перед его глазами, предательски блеснуло тонкое, золотое обручальное кольцо на пальце Нила. Этот кусок металла действовал на Эндрю как пощёчина.       Повисла долгая пауза. Тишину прерывало только натужное жужжание застрявшего мотора. Нил не убирал руку.       — Он всегда так… капризничает, — негромко произнёс Нил, глядя Эндрю прямо в глаза. — Иногда ему просто нужно немного внимания и ласки. Ты не находишь?       Эндрю почувствовал, как внутри всё закипает. «Джостен, какого чёрта ты несёшь?»       — Да неужели, — бросил Эндрю, с силой выдёргивая свою руку. — Я нахожу, что технике нужно регулярное обслуживание, а не твои сомнительные метафоры.       Нил выпрямился, ничуть не смущённый резкостью подчинённого.       — Обычное обслуживание — это скучно. Разве тебе не нравятся вещи с характером? Я думал, мы в этом похожи.       — Мы ни в чём не похожи, — отрезал Эндрю, чувствуя, как пульсирует вена на виске. — У меня есть работа.       — Как скажешь, — Нил загадочно усмехнулся и сделал шаг назад, давая Эндрю пространство, которого тому так не хватало. — Но принтер всё ещё не работает. Может, если ты попросишь его вежливее, он передумает?       Эндрю ничего не ответил. Он развернулся и пошёл прочь, проклиная принтеры, обручальные кольца и этого рыжего лиса, который, казалось, получал извращённое удовольствие от каждой секунды их неловкого противостояния. Он был абсолютно уверен: Джостен просто издевается.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Весь оставшийся день Эндрю чувствовал себя как мишень в тире, за которой наблюдает очень азартный стрелок. Нил мелькал повсюду: то в дверях столовой, то на совещании за стеклянной стеной, то просто проходя мимо с кипой бумаг и этой своей невыносимой полуулыбкой, адресованной, кажется, лично терпению Эндрю.       Когда часы наконец доползли до заветной отметки конца рабочего дня, Эндрю уже мысленно был дома — в тишине, подальше от голубых глаз и обручальных колец. Его коллеги начали бодро паковаться, Мэтт уже обсуждал с Сетом планы на вечер, и Эндрю уже коснулся пальцами куртки, когда над его ухом раздался скрипучий, требовательный голос, который он узнал бы из тысячи и с удовольствием забыл бы навсегда.       — Миньярд, ты никуда не идёшь. Нам нужно закрыть отчёт по логистике до завтрашнего утра.       Эндрю медленно повернулся. Перед ним стоял Кевин-мать-его-Дэй — заместитель Джостена и, по совместительству, главная заноза в жизни любого сотрудника этой компании. Если Нил вызывал у Эндрю сложный коктейль из влечения и ярости, то Кевин вызывал только чистое, дистиллированное желание нанести тяжкое телесное.       В Кевине бесило всё: его вечно нахмуренные брови, его манера говорить так, будто он читает лекцию неразумным детям, и его патологическая одержимость работой. Но больше всего Эндрю бесила страсть Кевина к американскому футболу. На его столе красовался дорогой мяч с чьим-то автографом, на стене висел плакат какой-то команды, а все свои речи он строил на спортивных метафорах типа «мы одна команда» или «нам нужно пробить оборону конкурентов».       Эндрю искренне ненавидел этот вид спорта. В Германии футбол был футболом — игрой, где люди используют ноги (как и следует из названия). Американский же вариант казался ему верхом абсурда: куча перекачанных мужиков в броне бегают по полю, обнимаются и кидают руками кожаный «лимон».       В этот момент он как никогда остро ощутил желание, чтобы Дэй взял этот свой «лимон» и засунул его себе куда-нибудь поглубже, желательно в район прямой кишки. Эндрю был абсолютно уверен, что с такой страстью к этому тупому спорту Кевину бы это даже понравилось, но озвучивать это вслух было чревато визитом в HR.       — В моём контракте сказано, что мой рабочий день окончен, — сделал последнюю попытку Эндрю.       — А я говорю, что работа не ждёт, — отрезал Кевин, швыряя на стол Эндрю толстую папку. — Чтобы завтра утром всё было готово у меня на столе.       Эндрю остался стоять в пустеющем офисе, сверля взглядом спину уходящего Кевина. Сверхурочные. Опять. В пустом офисе, где единственный человек, оставшийся в своём кабинете — это Нил Джостен.       — Verdammter Kevin, — прошипел Эндрю, с грохотом садясь в кресло. — Ich hoffe, du erstickst an deinem hässlichen Ball.       Он открыл папку, чувствуя, как внутри всё клокочет. Единственным утешением было то, что в офисе стало тихо. Но тишина была обманчивой: из кабинета Джостена всё ещё пробивался тонкий луч света, напоминая о том, что Эндрю здесь не один.       Ему понадобилось три с половиной часа, чтобы привести этот хаос в цифрах в подобие порядка. За это время он успел проклясть Дэя как минимум двадцать три раза, чтобы уж точно хотя бы одно дошло до адресата. Прямо сейчас он ненавидел свою работу, ненавидел эту бесконечную отчётность и свою жизнь, которая занесла его в этот офис.       Когда последняя ячейка таблицы была заполнена, Эндрю с хрустом размял затёкшую шею. Он чувствовал себя выжатым лимоном, который кто-то заботливо переехал грузовиком. Собрав бумаги в папку, он направился к столу Кевина. Мстительность была единственным чувством, которое ещё не атрофировалось от усталости. Пока никто не видел, Эндрю взял тот самый священный мяч Кевина и аккуратно, с хирургической точностью, приклеил его к подставке суперклеем, который всегда носил с собой для «особых случаев». А чтобы жизнь Кевину совсем не казалась мёдом, он взял со стола канцелярскую кнопку и почти нежно, вдавил остриё в резину так, чтобы мяч не сдулся сразу, а медленно и мучительно терял форму, день за днём умирая у Кевина на глазах.       — Наслаждайся, Дэй, — мрачно пробубнел Эндрю и направился к лифту.       Он был голоден как стая волков, переживших зиму. В голове пульсировала только одна мысль: доехать до дома и провалиться в сон. Эндрю зашёл в кабину и нажал на кнопку первого этажа. Двери начали медленно съезжаться, обещая спасение, но в последний момент в щель протиснулась рука в дорогом рукаве пиджака. Датчики сработали, и створки с издевательским шипением разошлись.       Ну конечно. Это был Джостен. Кто же ещё это мог быть?       Нил зашёл в лифт, выглядя на удивление бодрым для человека, который провёл в офисе двенадцать часов. Его галстук был слегка ослаблен, а рыжие волосы взъерошены так, будто он постоянно запускал в них пальцы. Эндрю тяжело, со свистом выдохнул и прислонился спиной к зеркальной стене, закрыв глаза.       — Задержался? — негромко спросил Нил, нажимая на кнопку. — Какое похвальное рвение к работе.       — Я сделал то, за что мне платят, — сухо отозвался Эндрю, не открывая глаз. Его энергетический ресурс был на нуле, и на поддержание маски безразличия уходили последние крохи сил.       — Не скромничай, — Нил сделал шаг ближе, вторгаясь в его личное пространство. От него пахло кофе и чем-то неуловимо домашним, что в контексте «женатого мужчины» бесило Эндрю ещё больше. — Ты лучший аналитик, который у нас был. Кстати, я собирался предложить тебе завтра обсудить один проект за ланчем…       — Мой ланч священен, Джостен. И в нём нет места для обсуждений, — отрезал Эндрю.       — Ты всегда такой категоричный? — Нил усмехнулся, и Эндрю прямо кожей почувствовал эту улыбку. — Я ведь просто хотел…       Договорить он не успел. Лифт внезапно содрогнулся так, что Эндрю едва не отлетел от стены. Раздался неприятный металлический скрежет, кабина резко дёрнулась вниз на пару сантиметров и замерла. Свет над головой мигнул один раз, второй, а затем с тихим щелчком погас.       Наступила абсолютная, густая темнота. И в этой тишине, нарушаемой только их участившимся дыханием, Эндрю осознал две вещи: лифт застрял, и он заперт в железной коробке с мужчиной, которого он одновременно хотел ударить и поцеловать до беспамятства.       — Scheiße, — выдохнул Эндрю в темноту, и это прозвучало как финальный аккорд в симфонии его неудачного дня.       Вселенная явно решила не просто поиздеваться над ним, а устроить полноценное комедийное шоу с элементами садомазохизма. В тишине раздался шорох, и через секунду вспыхнул фонарик на телефоне Нила. Тот держал его так, что свет падал снизу вверх, превращая его лицо в маску таинственного злодея из ужастиков или, что хуже, в чертовски привлекательную физиономию искусителя.       — Ты в порядке? — спросил Нил, его голос в замкнутом пространстве стал глубже. — Только не говори мне, что суровый Эндрю Миньярд боится темноты.       Эндрю прищурился от яркого луча и выдал на одном дыхании:       — Ich habe nur Angst davor, wegen des Mordes, den ich gleich begehen werde, ins Gefängnis zu gehen, wenn du nicht sofort die Fresse hältst.       Нил моргнул, его брови на мгновение взлетели вверх, а в глазах промелькнуло недоумение, которое быстро переросло в веселье.       — А? — Нил намеренно сказал это громче и шагнул ближе. Он почти упёр телефон Эндрю в лицо и повторил с насмешливой улыбкой: — Что ты сказал? Я не слышу тебя, тут слишком темно.       Эндрю закатил глаза.       — Я сказал, что в темноте твоя самоуверенность выглядит ещё более раздражающей, — соврал Эндрю, даже не дрогнув. — И что тебе стоит убрать этот прожектор от моего лица, если не хочешь остаться без телефона.       Нил послушно опустил руку, направляя свет в пол. Теперь кабина лифта была залита мягким отраженным светом, создавая пугающе интимную атмосферу.       — Прости. Я просто пытался разрядить обстановку.       Нил нажал на кнопку экстренной связи. После нескольких секунд треска из динамика раздался заспанный голос диспетчера. Выяснилось, что из-за сильного ливня на улице (который Эндрю в своей офисной тюрьме даже не заметил) произошёл скачок напряжения, и автоматика лифта заблокировала тормозные колодки.       — Мы отправили мастера, — проскрежетал голос. — Постараемся исправить всё в течение получаса. Сидите тихо и не пытайтесь открыть двери самостоятельно.       — Получаса, — повторил Эндрю, и это слово прозвучало как смертный приговор. Он медленно сполз по стенке лифта, садясь прямо на пол. Сил стоять больше не было.       Нил последовал его примеру, устраиваясь напротив. Теперь их колени почти соприкасались. В этой тесной железной коробке Эндрю чувствовал аромат парфюма Нила так отчётливо, что это кружило голову сильнее голода.       — Тридцать минут, — Нил посмотрел на часы, а затем снова на Эндрю. — Ну, по крайней мере, здесь тепло. И у нас есть время закончить наш разговор о ланче.       — У нас нет разговора о ланче, Джостен, — Эндрю закрыл глаза, пытаясь представить, что он находится где угодно, только не здесь. — У нас есть только тридцать минут тишины.       — Ты очень суров к своему начальнику, — Нил усмехнулся, и Эндрю услышал, как он поправил кольцо на пальце. Этот тихий звук заставил Эндрю открыть глаза. — Знаешь, Элисон говорит, что я слишком навязчивый, когда мне кто-то нравится. Может, она права?       Эндрю замер. «Когда мне кто-то нравится»? Это была очередная двусмысленная фраза из арсенала скучающего женатика, и Эндрю почувствовал, как внутри снова поднимается волна раздражённого протеста.       — Твоей жене виднее, — холодно бросил он. — Но я не Элисон.       Нил замолчал, рассматривая Эндрю с таким странным выражением лица, будто тот был сложной математической задачей, которую Нил уже почти решил.       — Конечно, — тихо произнёс Нил через пару секунд. — Ты совершенно точно не Элисон.       Эндрю снова прикрыв глаза, чувствуя, как с каждой минутой тишина становится всё более вязкой. Его желудок издал тихое предательское урчание, и он мысленно проклял Кевина Дэя ещё раз — просто для профилактики.       — Она, наверное, сейчас тебя ждёт, — бросил Эндрю, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично.       Нил слегка качнул головой, рассматривая свои ботинки в тусклом свете фонарика.       — Нет, она сейчас за границей. Поехала со своей дев… — он на мгновение запнулся, словно подбирая слово, — подругой. Им давно нужно было развеяться, так что ближайшие пару недель я предоставлен сам себе.       Эндрю мысленно хмыкнул. Теперь стало понятно, почему эта фифа не мелькала в офисе последние несколько дней.       — А как же дети? — спросил он. — Они тебя не ждут?       Нил на секунду замер, переспросив с явным недоумением:       — Дети?       Затем в его глазах что-то прояснилось, и на губах заиграла странная улыбка.       — Ах, дети… Знаешь, я думаю, они будут только рады подольше оставаться единственными хозяевами дома. Без нас у них там полная свобода: могут спать на столе, разбрасывать вещи и воровать еду в любое время дня и ночи. Им только в радость, когда за ними никто не присматривает.       Эндрю почувствовал, как внутри у него всё переворачивается от возмущения. «Что это за отец такой?» — подумал он. — «Его дети предоставлены сами себе, ведут себя как маленькие дикари, а он говорит об этом с такой лёгкостью. А мать? Бросила всех и умотала с подружкой загорать на пляж». Картина идеальной семьи Джостенов трещала по швам, превращаясь в какой-то педагогический кошмар, но Эндрю решил оставить свои мысли при себе. В конце концов, это не его дело, как эти богатые американцы гробят психику своих отпрысков.       Они помолчали около минуты. В тишине было слышно только далёкое гудение вентиляции.       — А тебя кто-нибудь ждёт, Эндрю? — вдруг тихо спросил Нил.       — Никто, — отрезал Эндрю.       — Совсем? Никакая там… не знаю… девушка? — Нил склонил голову набок, внимательно изучая его лицо.       — Нет.       Нил помолчал, словно взвешивая следующее слово, и его голос стал более осторожным, почти вкрадчивым:       — А что насчет… парня?       Эндрю медленно повернул к нему голову. Его взгляд стал ледяным. В голове мгновенно закралась мысль: а вдруг этот идеальный женатый натурал сейчас начнёт читать лекции о морали? Вдруг он из тех скрытых гомофобов, которые улыбаются в лицо, а за спиной строчат жалобы в отдел кадров?       — Какая тебе разница, Джостен? — Эндрю подался вперёд, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. — Собираешься прочитать мне лекцию о традиционных ценностях? Или переживаешь за имидж своей компании? Если ты из тех, кто считает, что личная жизнь сотрудника должна соответствовать твоим узколобым представлениям о норме, то можешь начинать готовить документы на моё увольнение прямо здесь.       Нил выглядел искренне удивлённым. Он даже вскинул руки, словно защищаясь от этой внезапной словесной атаки.       — Воу, притормози. Я ничего против этого не имею. Серьёзно, Эндрю. Я последний человек в этом мире, который стал бы кого-то осуждать за то, кто ему нравится.       Эндрю пристально вглядывался в его лицо, ища хоть малейший признак фальши, но Нил смотрел открыто и прямо. Эндрю нехотя расслабился. Допустим, он ему поверил.       Прошла ещё минута тишины.       — Так что? — снова подал голос Нил.       Эндрю вопросительно выгнул бровь.       — Насчёт парня, — уточнил Нил, не отрывая взгляда.       Эндрю шумно выдохнул, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой.       — Нет у меня никакого парня. Доволен?       Нил очень тихо, почти неслышно выдохнул. Он резко отвернул голову в сторону, прикрывая рот рукой, словно пытался скрыть внезапный кашель или… улыбку?       — Хорошо, — едва слышно прошептал он.       Эндрю нахмурился. Он совершенно не понимал, что творится в голове у этого человека. Сначала он ведёт себя как примерный муж, целуется с женой у всех на виду и покупает детям вкусняшки, а потом сидит в застрявшем лифте и радуется тому, что его подчинённый одинок.       «Женатый натурал со странностями», — резюмировал Эндрю. — «Просто не обращай внимания. Скоро ты будешь дома, и этот кошмар закончится».       Но сердце почему-то продолжало стучать слишком громко, а тихий шёпот Нила всё ещё эхом отдавался в ушах.       Какое-то время они сидели молча. Эндрю не знал, сколько именно они уже здесь просидели, но мог предположить, что не меньше двадцати минут. О чём бы там ни думал Джостен, Эндрю был благодарен хотя бы за то, что тот перестал сыпать вопросами о его личной жизни.       Но предательство пришло откуда не ждали. Желудок Эндрю издал такой громкий, затяжной и отчётливый рокот, что на этот раз не услышать его было просто невозможно.       Держать невозмутимость стало ещё сложнее. Эндрю почувствовал, как к щекам приливает жар — редкое для него явление, вызванное не стыдом, а чистой яростью на собственную физиологию. Он плотнее скрестил руки на груди, надеясь, что это поможет заглушить следующий «концерт».       Рядом послышалось шуршание. Эндрю нехотя открыл глаза и увидел, что Нил копается в своём дорогом кожаном портфеле. Через секунду в тусклом свете фонарика перед лицом Эндрю возник протеиновый батончик в яркой обёртке.       — Я не нуждаюсь в подачках, Джостен, — процедил Эндрю, пытаясь собрать в кулак остатки своей гордости. — Убери это.       Нил даже не шелохнулся. Он продолжал держать батончик, чуть покачивая им, словно приманивая капризного кота.       — Это не подачка, — мягко возразил Нил. — Считай это производственной необходимостью. Как твой начальник, я обязан заботиться о том, чтобы мои ключевые сотрудники не упали в голодный обморок прямо в лифте. Это плохо скажется на годовом отчёте.       — Твой отчёт может идти к чёрту вместе с твоей заботой, — огрызнулся Эндрю, но аромат шоколада и орехов, пробившийся сквозь упаковку, уже начал сводить его с ума.       Нил тихо усмехнулся, и в этом смехе не было издёвки — только странная, почти уютная теплота.       — Послушай, Эндрю, я искренне извиняюсь, что у меня нет с собой набора из пяти разных блюд, официанта и бутылки вина. Этот бедный батончик — всё, что я могу предложить в данных экстремальных условиях. Можешь представить, что это стейк, если тебе так будет легче его принять.       Нил был чертовски настойчив. Он не убирал руку, и его пальцы находились так близко к Эндрю, что тот почти ощущал исходящее от них тепло. В конце концов, голод победил принципы. Эндрю резко выхватил батончик, едва не задев пальцы Нила, и принялся вскрывать упаковку.       — Если ты расскажешь кому-нибудь об этом… — начал он с угрозой.       — …То я буду выглядеть как человек, который спас своего коллегу от голодной смерти? — закончил за него Нил. — Не волнуйся, я умею хранить секреты.       Батончик оказался неожиданно вкусным — тёмный шоколад с морской солью. Конечно, этого было катастрофически мало, чтобы наесться, но острая резь в животе немного утихла, сменившись приятным теплом. Эндрю жевал молча, чувствуя на себе взгляд Нила.       — Лучше? — спросил Нил через минуту.       — Сносно, — коротко ответил Эндрю, комкая обёртку. — Неужели любящая жена пакует тебе ланчи в дорогу?       — Жена? — Нил фыркнул, запрокидывая голову и глядя в тёмный потолок лифта. — Нет. Элисон считает, что еда — это то, что приносят в красивых пакетах из ресторанов. Нет, я сам покупаю их пачками. Иногда на работе так заваливает делами, что это единственное, что спасает.       Он замолчал на мгновение, а потом добавил совсем другим тоном:       — Ты ведь тоже часто остаёшься допоздна. Кевин — погонщик рабов, я знаю. Но ты не обязан делать всё, что он просит, если это выходит за рамки разумного. Ты мог просто сказать «нет».       Эндрю горько усмехнулся.       — Сказать «нет» Кевину Дэю — это всё равно что пытаться остановить лавину вежливой просьбой. К тому же, мне нужно было доделать работу.       — Ты слишком ответственный для человека, который делает вид, что ему на всё плевать, — заметил Нил. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками, став похожим на обычного парня, а не на важного босса. — Мне это в тебе нравится. Это… редкость.       Эндрю почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Этот двусмысленный флирт продолжался, и самое паршивое было то, что Эндрю не знал, как на него реагировать.       — Перестань, — наконец выдавил он. — Твои комплименты звучат так же фальшиво, как и твои оправдания за остановку лифта. У тебя есть жена, Нил. Занимайся тем, что нравится ей.       Нил на секунду замер. В полумраке лифта его глаза казались почти чёрными.       — Иногда, Эндрю, вещи выглядят совсем не так, как кажется со стороны, — тихо произнёс он, и в его голосе проскользнула такая серьёзность, что Эндрю невольно задержал дыхание.       Тишина в лифте стала тяжёлой, почти наэлектризованной. Слова Нила зависли в воздухе, заставляя Эндрю сузить глаза.       — И что это значит? — спросил Эндрю, стараясь сохранить голос ровным. — Очередная твоя загадка? Или ты намекаешь, что твой идеальный фасад даёт трещины?       Нил не ответил сразу. Вместо этого он начал медленно сокращать расстояние между ними.       — Я имею в виду, — голос Нила стал тише, приобретая ту самую низкую интонацию, от которой у Эндрю по затылку пробегали мурашки, — что люди часто видят только этикетку. Они видят кольцо, видят красивую женщину рядом, видят то, что им показывают… и строят на этом свои выводы. Но иногда за самым прочным фасадом скрывается совсем другая планировка.       Нил был уже совсем близко. Эндрю чувствовал жар, исходящий от его тела, и едва сдерживал желание вжаться в стенку лифта.       — И какая же планировка у тебя, Джостен? — выдохнул Эндрю, чувствуя, как внутри всё сжимается.       Вместо ответа Нил подался вперёд. Он упёрся ладонями в металлическую стену по обе стороны от головы Эндрю, перекрывая пути к отступлению. В этом жесте было столько странного, невысказанного напряжения, что Эндрю на мгновение перестал дышать. Нил наклонился ещё ближе, так что их лица оказались на одном уровне. В тусклом свете его глаза казались глубокими омутами, и Эндрю на долю секунды показалось, что дистанция между ними сокращается до критической.       Но именно в этот момент лифт внезапно содрогнулся. Над головой с оглушительным щелчком вспыхнул ослепительно-белый свет, заливая кабину безжалостным офисным сиянием.       Нил среагировал мгновенно — он резко дёрнул голову в сторону, словно его ударило током, и сразу же отстранился, разрывая кольцо рук. Лифт издал бодрый сигнал и плавно поехал вниз.       — О, — Нил коротко усмехнулся, поправляя воротник рубашки и возвращая себе вид невозмутимого начальника. — Кажется, система решила, что нам хватит философских бесед на сегодня.       Эндрю сидел на полу, оглушённый внезапным светом и ещё более внезапным манёвром Нила. В голове шумело. Что это сейчас было? Ему показалось? Этот невероятно сексуальный женатый натурал, отец чёрт знает скольких детей, действительно только что… что? Нависал над ним так, будто вот-вот был готов поцеловать?       «Нет», — жёстко одёрнул себя Эндрю. — «Ты просто устал и голоден. Ты выдаёшь желаемое за действительность. Он просто сократил дистанцию, чтобы подчеркнуть свою мысль. Это была просто… неудачная мизансцена. Вот и всё. Ничего более».       Нил уже поднялся на ноги. Он подхватил свой портфель, отряхнул безупречные брюки и принял вид человека, который просто переждал небольшую техническую неполадку. Он протянул руку Эндрю, глядя на него сверху вниз с вежливой, почти официальной улыбкой.       — Давай. Нам обоим пора выбираться отсюда.       Эндрю смотрел на его ладонь. Внутренний голос советовал подняться самому, но тело решило иначе. Он взялся за протянутую руку. Ладонь Нила была горячей, но стоило Эндрю опереться на неё, как его пальцы коснулись холодного металла обручального кольца.       Этот холод моментально отрезвил. «Реальность, Миньярд. Вот она», — напомнил он себе. — «Кольцо на пальце — это факт. А всё остальное — твои воспалённые фантазии».       Нил не отпускал его руку. Он удерживал её на несколько секунд дольше, чем требовали правила приличия, слегка сжав пальцы, прежде чем двери лифта наконец с мягким шелестом разошлись, открывая вид на пустой холл первого этажа. Только тогда он разжал ладонь.       — Ну вот, — Нил кашлянул, потирая шею. — Кажется, мы официально совершили побег из Алькатраса.       Шутка получилась на редкость неловкой и какой-то слишком мальчишеской для человека в дорогом костюме. Нил, видимо, и сам это понял, потому что быстро отвёл взгляд.       — Твои актёрские таланты так же плохи, как и вентиляция в этом здании, — сухо бросил Эндрю, поправляя сумку на плече.       Они подошли к стеклянным дверям выхода, и Эндрю замер. Снаружи мир буквально тонул. Ливень стоял такой стеной, что соседнего здания не было видно, а лужи по колено обещали превратить его обувь в мокрые тряпки за первые пять секунд.       — Забавно, — сухо заметил Эндрю, не отрывая взгляда от потока воды. — Ты как-то говорил, что в Штатах куда жарче.       — Я не говорил, что тут не бывает дождей, — Нил выдержал паузу, а затем кивнул в сторону парковки. — Послушай, в такую погоду такси ты будешь ждать до Рождества. Давай я тебя подвезу. Моя машина тут, на подземной парковке.       Эндрю хотел отказаться. Гордость внутри него встала на дыбы, но здравый смысл и перспектива плыть до дома кролем быстро охладили её пыл. Окунаться в этот холодный душ было слишком глупой затеей даже для него.       — Ладно, — буркнул он.       Они спустились на подземную парковку, где шаги гулко отдавались от бетонных стен. Нил уверенно шёл вглубь, пока не остановился у зверя. Это был чёрный, хищный Макларен, который в свете люминесцентных ламп выглядел как истребитель, случайно приземлившийся среди офисных седанов.       У Эндрю глаза чуть не вывалились из орбит. Он никогда не видел такой тачки вживую, не говоря уже о том, чтобы сидеть внутри. Весь его образ ледяного циника на секунду треснул, пропуская наружу того самого маленького мальчика, который часами залипал на плакаты с суперкарами.       Заметив немой восторг подчинённого, Джостен лишь приподнял уголок губ. Он нажал на кнопку брелока, и двери машины плавно взмыли вверх, напоминая крылья гигантского насекомого.       В любой другой ситуации Эндрю бы подумал, что за возможность просто посидеть в таком салоне он был бы готов на многое — чёрт, да он бы отсосал любому владельцу такой крошки, лишь бы его прокатили с ветерком. А тут даже уговаривать не пришлось. Хотя, глядя на то, как Нил непринуждённо закидывает свой портфель за сиденье, Эндрю признал про себя, что именно ему он бы отсосал и за просто так.       — Садись, — коротко бросил Нил.       Эндрю буквально ввалился в низкое кожаное кресло, которое мгновенно обхватило его, как влитое. Внутри пахло дорогой кожей и скоростью. Когда Нил нажал кнопку пуска, и двигатель за спиной отозвался утробным, мощным рыком, Эндрю почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было настолько круто, что он чуть не кончил прямо на это безупречное сиденье.       В голове на секунду промелькнула мысль, что такая машина — это максимально странный выбор для «папочки» с кучей детей, которых нужно возить в школу, но в этот момент Эндрю было глубоко плевать.       Они выехали с парковки и ворвались в стену дождя. Макларен шёл по залитому асфальту так уверенно, будто законы физики на него не распространялись. Нил вёл машину сосредоточенно, одной рукой придерживая руль, и Эндрю не мог перестать пялиться на его профиль, подсвеченный приборной панелью.       Они молчали, слушая только низкий, вибрирующий рёв мотора. Для Эндрю это была лучшая музыка в мире. Ехать пришлось, к сожалению, не так долго, как хотелось бы — его дом был слишком близко к офису.       Когда машина замерла у его подъезда, Эндрю ещё пару секунд просто сидел, впитывая момент. «Однажды, — подумал он, — я сам куплю себе такую тачку. И тогда я стану тем самым типом, которому все будут готовы сосать член, лишь бы я просто нажал на газ в их присутствии».       — Приехали, — тихо сказал Нил. Он положил голову на руль, повернув лицо к Эндрю, и наблюдал за ним с каким-то странным, задумчивым выражением. — Завтра можешь прийти на пару часов позже. Считай это официальным распоряжением. Я сам поговорю с Кевином, чтобы он больше не злоупотреблял твоим временем и не устраивал подобные «марафоны» сверхурочных. Твои таблицы важны, но не настолько, чтобы ты жил в офисе.       Эндрю дёрнул плечом, стараясь сохранить свой привычный колючий вид.       — Дэй просто помешан на контроле. Не думаю, что твои слова на него подействуют.       — Подействуют, — Нил чуть заметно прищурился. — В этой компании последнее слово всё же за мной.       Его лёгкая, едва уловимая улыбка, которая сопровождала их всю поездку, внезапно исчезла. Лицо Нила стало серьёзным, почти напряжённым. Он набрал в лёгкие воздуха, словно собирался сказать что-то очень важное.       — Эндрю, насчет того, что произошло в лифте… — Нил начал фразу, но на середине резко оборвал себя.       Он поджал губы и отвёл взгляд на лобовое стекло, по которому хлестал дождь. Эндрю нахмурился, не понимая, к чему он клонит. Что именно произошло? Они сидели на полу и болтали. Всё остальное — тот момент близости, который Эндрю себе напридумывал, — явно было лишь плодом его больного воображения.       — В общем, забудь, — выдохнул Нил, так и не закончив мысль. — Доброй ночи, Эндрю. Отдохни как следует.       — Спокойной ночи, Нил, — ответил Эндрю, и на этот раз имя начальника соскользнуло с языка непривычно мягко.       Он нажал на кнопку, и дверь Макларена, повинуясь его движению, плавно взмыла вверх. Нил припарковался максимально близко к навесу подъезда, так что Эндрю пришлось сделать всего пару шагов, чтобы не попасть под ледяные струи.       Оказавшись под защитой бетонного козырька, Эндрю обернулся. Чёрный автомобиль ещё секунду стоял неподвижно, подсвечивая лужи красными огнями стоп-сигналов, а затем с тихим рыком сорвался с места и исчез в пелене дождя.       Эндрю стоял и смотрел ему вслед, чувствуя, как по рукам бегут мурашки — и на этот раз не от холода. Это был невероятно странный понедельник. У него был заносчивый начальник, у начальника была красотка жена, подозрительно самостоятельные дети и машина стоимостью в бюджет небольшого города, и при нормальных обстоятельствах этого было бы достаточно, чтобы поставить мысленный крест и двигаться дальше. Эндрю так и собирался сделать, но вместо этого стоял и отмечал раздражающую деталь за деталью — походку, голос, манеру держаться. Понедельник явно пошёл не по плану, раз в нём нашлось место для чужого кольца и собственных, совершенно неуместных чувств.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Жизнь в офисе после «Великого Лифтового Стояния» приобрела какой-то сюрреалистичный оттенок. Нил, как и обещал, совершил акт административного насилия над Кевином, и тот внезапно притих. Теперь Дэй лишь бросал на Эндрю испепеляющие взгляды, но папками больше не швырялся, ограничиваясь короткими командами, процеженными сквозь зубы.       Настоящая драма разыгралась через три дня. На весь опенспейс раздался сдавленный вопль Кевина, полный такой боли, будто ему без анестезии удаляли веру в человечество. Оказалось, он наконец решил смахнуть пыль со своего драгоценного мяча. Кевин дёрнул его — мяч не поддался. Он дернул сильнее — подставка осталась на столе вместе с куском лака, а сам «лимон» начал с тихим, позорным свистом выпускать воздух через крошечную дырочку, которую Эндрю заботливо проделал канцелярской кнопкой.       Эндрю в этот момент медленно размешивал сахар в кофе, сохраняя лицо каменного сфинкса. Кевин метался по отделу, обвиняя всех от уборщиц до секретарей, но на Эндрю даже не подумал — в списке людей, мечтавших испортить Дэю жизнь, Эндрю был где-то в районе пятидесятого места, сразу после фанатов соккера и бывших девушек Кевина.       Но на Кевине всё не закончилось. Его рабочая атмосфера приобрела какой-то странный, почти домашний уют, который Эндрю совершенно не заказывал. Нил, кажется, воспринял их совместное заточение как обряд инициации в тайное братство.       Сначала это были мелочи. Нил начал приносить ему кофе именно тогда, когда у Эндрю заканчивался стакан, причём ровно той температуры, которую можно было пить сразу. Потом Эндрю заметил, что на его рабочем кресле появилась новая ортопедическая подушка под спину.       — Старая выглядела так, будто на ней пытали грешников, — небрежно бросил Нил, проходя мимо. — Мне нужны здоровые сотрудники.       Дальше — больше. В один день, когда Эндрю забыл зонт, а на улице снова затянуло небо, он обнаружил на своей вешалке новенький чёрный дождевик с запиской: «Взял на складе мерч компании. Не возвращай». На складе не было такого мерча, а ткань была слишком дорогой.       И, конечно, батончики. Каждый день Эндрю обнаруживал на своём столе тот самый протеиновый батончик с морской солью. Без записок, без объяснений. Просто батончик, лежащий ровно параллельно клавиатуре. Эндрю был уверен, что это тонкое издевательство, напоминание о том, как он чуть не съел самого Нила от голода в ту ночь.       Джостен вёл себя так, будто они с Эндрю теперь — лучшие кореша, которые вместе прошли огонь, воду и Кевина Дэя. Он мог остановиться у стола Эндрю и просто рассказать дурацкий анекдот, или спросить, какой сорт яблок тот предпочитает, потому что «в офисную вазу закупили какую-то кислятину».       Это не осталось незамеченным. Коллектив начал подозрительно переглядываться. В один из перерывов, когда Нил только отошёл от Эндрю, предварительно положив ему на стол пачку мятных леденцов («для концентрации»), к нему синхронно подкатились на стульях Мэтт и Сет.       — Слушай, Миньярд, — Сет прищурился, разглядывая леденцы так, будто это были улики в деле об убийстве. — Ты какую-то магию вуду освоил или просто тайные курсы по соблазнению закончил?       — О чём ты? — Эндрю даже не поднял головы от монитора.       — О том, что Джостен вокруг тебя вьётся, как пчела вокруг единственного цветка в пустыне, — встрял Мэтт. — Он вчера трижды заходил в наш отдел «просто проверить климат-контроль» и все три раза поправлял жалюзи именно над твоим столом. С каких это пор «Мистер Железная Задница» Джостен так печётся о твоём комфорте?       — Я просто хорошо работаю, — сухо бросил Эндрю.       Сет громко фыркнул, закидывая ноги на соседний стул.       — Ну да, конечно. «Хорошо работаю». Признайся, ты просто решил подлизаться к начальнику, чтобы выбить себе повышение с личным кабинетом. Небось, каждый вечер задерживаешься, чтобы составить ему компанию за «важными делами»? Смотри, Эндрю, подлизывание — это искусство. Главное — не переборщить, а то Дэй лопнет от зависти, что у Джостена появился новый любимый пёсик.       — Какое подлизывание? — холодно отозвался Эндрю. — Он просто ведёт себя как адекватный босс.       — Адекватные боссы не приносят леденцы и не обсуждают сорта яблок по десять минут, — Мэтт усмехнулся. — Похоже, вы просто реально спелись. Никогда не видел, чтобы Нил с кем-то так долго болтал ни о чём. Обычно он либо работает, либо зависает с Элисон. А с тобой — как будто старые друзья из колледжа.       — Мы не друзья, — отрезал Эндрю, чувствуя, как внутри всё напрягается. — Он мой начальник. Я его подчинённый. На этом всё.       — Ну-ну, — Сет хитро подмигнул. — Скажешь это, когда он выпишет тебе премию «за особые заслуги в области дружбы». Только не забудь проставиться, когда станешь его правой рукой.       Они уехали на своих креслах обратно, а Эндрю остался сидеть, сверля взглядом пачку леденцов. «Друзья». Он ненавидел эти шуточки, ненавидел батончики и больше всего ненавидел то, что Нил Джостен — этот идеальный, женатый, богатый и невыносимо красивый человек — заставлял его чувствовать себя школьником на первом свидании.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Спустя три недели относительного спокойствия, офис снова накрыло волной дорогого парфюма и коллективного мужского помешательства. Элисон вернулась. Она вплыла в опенспейс, слегка подрумяненная заграничным солнцем, в очках на пол-лица и в платье, которое стоило больше, чем годовая страховка всего отдела.       Эндрю наблюдал, как за её спиной разворачивается привычное комедийное шоу. Сет едва не подавился сэндвичем, застыв с открытым ртом, а Мэтт просто забыл, как дышать, пока она не скрылась за дверью кабинета Джостена. Эндрю этого массового гипноза не разделял. Он до сих пор не мог решить: то ли дело в том, что его ориентация работала как встроенный блокировщик рекламы на «горячих красоток», то ли в том, что эта женщина была законной владелицей человека, на которого сам Эндрю заглядывался куда чаще, чем позволял трудовой договор.       — Слюни подотри, — сухо бросил Эндрю Сету, когда тот наконец издал какой-то восторженный звук.       — Да ты посмотри на неё, Миньярд! Она же… она же как сошедшая с небес богиня! — выдохнул Сет. — Как Джостену так повезло?       Эндрю промолчал, уткнувшись в монитор. «Повезло» — было не тем словом, которое крутилось у него в голове. Скорее «несправедливость вселенского масштаба».       Спустя час, когда Эндрю уже почти убедил себя, что сможет пересидеть визит «первой леди» в своем углу, к нему подошла Дэн. Секретарша Нила и, по совместительству, единственный человек, способный держать этот балаган в узде.       — Эндрю, спасай, — выдохнула она, кладя перед ним флешку и стопку листов. — Нил просил подготовить сверку по южанам прямо сейчас. У него там Элисон, они что-то бурно обсуждают, и он велел занести документы, как только будут готовы. Я бы сама, но у меня Кевин на второй линии бьётся в истерике из-за какой-то поставки. К тому же Нил более-менее лоялен к тебе. Поможешь?       Эндрю посмотрел на бумаги, потом на закрытую дверь кабинета, за которой скрылась чета Джостенов. Идти туда хотелось меньше, чем на свидание с Дэем.       — Ладно, — коротко бросил он.       — Ты мой спаситель, — выдохнула Дэн с облегчением. — Я у тебя в долгу.       Ему понадобилось минут пятнадцать, чтобы свести цифры. Всё это время он чувствовал себя как сапёр, собирающий бомбу, которая должна взорваться у него в руках. Зачем Нилу эти документы именно сейчас? Неужели нельзя подождать, пока его драгоценная супруга закончит визит?       Собрав папку и зажав её под мышкой, Эндрю направился к кабинету. С каждым шагом его обычная маска безразличия становилась всё тяжелее. Он представил, как застанет их там: может, она сидит у него на коленях, или они обсуждают, какой новый подарок выбрать детям — что-нибудь чрезмерно дорогое и абсолютно им ненужное, — или решают очередной семейный вопрос, до которого никому вокруг, кроме них самих, нет ни малейшего дела. От этой мысли в груди неприятно кольнуло.       Он остановился перед дверью из матового стекла. Глубоко вдохнул, поправил воротник (совершенно неосознанно) и коротко, официально постучал.       — Войдите! — раздался голос Нила.       Эндрю толкнул дверь и вошёл. В кабинете было душно от аромата цветов и цитрусов. Элисон сидела на краю стола Нила, закинув ногу на ногу. Нил стоял у окна, но при виде Эндрю тут же обернулся, и на его лице промелькнуло нечто, подозрительно похожее на облегчение.       — О, Эндрю, это ты, — произнёс Нил, и его голос прозвучал как-то слишком бодро. — Ты по какому-то делу?       Стоило имени Эндрю сорваться с его губ, как Элисон, до этого момента изучавшая собственный безупречный маникюр и не удостоившая вошедшего даже коротким взглядом, буквально подпрыгнула на месте. Она оживилась так резко, будто в неё вкололи ударную дозу кофеина.       — Эндрю?! Тот самый Эндрю?! — воскликнула она, соскакивая со стола.       Прежде чем он успел хотя бы положить папку, Элисон оказалась рядом. Она бесцеремонно схватила его за руку, тряся её в приветствии, и начала буквально обходить его по кругу, бесцеремонно оглядывая с головы до ног, словно покупатель на элитном аукционе. Эндрю замер, чувствуя, как дёргается глаз.       Это было максимально странно. Последние три месяца его работы здесь, когда она изволила посещать офис, он был для неё не более заметен, чем фикус в углу холла. Она ни разу не посмотрела в его сторону, а теперь она вела себя так, будто он — потерянный наследник престола, которого она искала всю жизнь.       — Нил, ты не врал, он действительно… такой, — загадочно протянула она, игнорируя попытку Эндрю деликатно выдернуть свою руку.       Эндрю не понимал причин этого внезапного дружелюбия и, честно говоря, не горел желанием выяснять. Всё, чего он хотел — это оставить чёртовы документы и сбежать в свой безопасный уголок к цифрам, которые, в отличие от этой женщины, вели себя логично.       ​— Слушай, — Элисон остановилась прямо перед ним, склонив голову набок и игнорируя его каменное лицо, — у тебя отличная костная структура. И этот взгляд…Нил говорил, что ты можешь убить одним взглядом, но я думала, он просто драматизирует, как обычно. Оказывается, нет! Ты просто очаровашка в стиле «не подходи — пристрелю». Мне это нравится!       ​— Элисон, — в голосе Нила прорезались предупреждающие нотки. Он сделал шаг от окна, явно пытаясь вмешаться. — Элисон, ты пугаешь его. Прекрати немедленно.       ​— Ой, да брось, Нил, он выглядит так, будто его ничем не напугаешь, — она снова повернулась к Эндрю, ослепительно улыбаясь. — Скажи мне, Эндрю, как тебе работается с этим трудоголиком? Он тебя ещё не замучил своими дурацкими вопросами про «удобно ли тебе сидится»? А то он в последнее время только и делает, что…       ​— Элисон! — Нил практически выкрикнул её имя, краснея до корней волос. — Тебе пора. Серьёзно. Твоя запись в салоне… или куда ты там собиралась?       Нил практически прямым текстом указал ей на дверь. Эндрю ожидал сцены или хотя бы недовольного взгляда, но Элисон, на удивление, не стала сопротивляться. Она лишь весело фыркнула, подхватила свою сумочку от Gucci и на мгновение притянулась к Нилу.       Она что-то быстро прошептала ему прямо на ухо. Эндрю увидел, как кончики ушей Нила мгновенно покраснели. Тот смущённо отмахнулся от неё, пробормотав что-то нечленораздельное, на что Элисон лишь громко рассмеялась.       — Удачи, — бросила она Нилу и, прежде чем выйти, звонко шлёпнула своего мужа по заднице.       Проходя мимо застывшего Эндрю, она на секунду задержалась, обдавая его ароматом цитрусового парфюма.       — Было чертовски приятно наконец-то познакомиться с тобой лично, Эндрю, — сказала она и, лукаво подмигнув, скрылась за дверью.       ​В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит компьютер на столе. Эндрю стоял с папкой в руках, переводя взгляд с закрытой двери на Нила.       В голове крутился только один вопрос: что это, черт возьми, только что было? Почему жена его начальника вела себя так, будто Эндрю — это самый обсуждаемый человек в их спальне? И что такого она нашептала Нилу, что тот до сих пор не может вернуть своему лицу нормальный цвет?       — Документы, — наконец выдавил Эндрю, напоминая о причине своего визита.       — Да, конечно. Спасибо, — Нил наконец взял их и положил на стол, но тут же неловко задел рукой стакан с карандашами. — Прости за это… выступление. Элисон иногда бывает слишком… энергичной. Она не всегда понимает границы, когда впадает в такое настроение. Мне жаль, если она заставила тебя чувствовать себя неловко.       — Она странная, — сказал Эндрю, не скрывая своего недоумения. — Не понимаю, что ты вообще в ней нашёл.       Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их обдумать. Как только они повисли в душном воздухе кабинета, Эндрю почувствовал резкий укол запоздалого сожаления. Это было слишком личным, слишком наглым и абсолютно неуместным. Это не его дело — лезть в чужую семейную жизнь, тем более в жизнь своего босса.       Эндрю уже открыл рот, чтобы как-то сгладить ситуацию или просто уйти, но Нил не разозлился. Напротив, он как-то странно обмяк, его плечи опустились, а взгляд стал тёплым и далеким.       — Мы с ней знакомы ещё с пелёнок, — тихо произнёс Нил, садясь на край стола, где только что восседала Элисон. — Наши семьи… это долгая история, но мы буквально выросли в одной песочнице.       Он посмотрел на свои руки, вертя на пальце обручальное кольцо. Эндрю замер, не в силах заставить себя отвернуться.       — Элисон — это единственный человек, который был рядом, когда весь мой мир рушился, — продолжал Нил, и в его голосе послышалась такая искренняя нежность, от которой у Эндрю внутри всё сжалось. — Она спасала меня столько раз, что я сбился со счёта. Она кажется поверхностной, но у неё сердце из чистого золота. Я… я не могу представить свою жизнь без неё. Она — моя опора, моя семья. Самое дорогое, что у меня есть.       Нил говорил это с такой убеждённостью, что у Эндрю перехватило дыхание. Каждое слово Нила о том, как сильно он ценит эту женщину, впивалось в Эндрю острыми иглами. Он видел перед собой мужчину, который, казалось, был бесконечно предан своей жене — женщине, которая знала его всю жизнь, которая делила с ним все печали и радости.       Эндрю почувствовал тупую, ноющую боль где-то в районе солнечного сплетения. Это было не просто раздражение или ревность — это было горькое осознание того, что между ним и Нилом стоит не просто кольцо на пальце, а целая жизнь, прожитая вдвоём с другим человеком. Глубокая, нерушимая связь, в которую Эндрю, со всеми своими батончиками и случайными касаниями в лифте, никогда не сможет вписаться.       — Понятно, — коротко бросил Эндрю. Его голос звучал глухо, будто он говорил через слой ваты. — Извини. Не стоило спрашивать.       Он развернулся и быстро вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. В груди жгло так, будто он проглотил раскалённый уголь. Эндрю шёл мимо столов, не замечая ничего вокруг, и в голове набатом стучало только одно: «Она — самое дорогое, что у меня есть».       Весь этот ром-ком, который он себе вообразил — взгляды, намёки, близость в темноте — вдруг показался ему дешёвой подделкой на фоне той настоящей истории, о которой только что рассказал Нил.       Эндрю ненавидел понедельники. Но этот четверг он ненавидел ещё сильнее.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Эндрю включил режим «тотальной изоляции». Если Нил Джостен хотел быть идеальным боссом, другом или кем бы то ни было ещё, Эндрю собирался стать для него глухой бетонной стеной.       Каждое утро теперь превращалось в испытание на прочность. Когда Нил, проходя мимо с неизменным стаканом кофе, мягко произносил: «Доброе утро, Эндрю», Миньярд даже не поднимал на него взгляда. Когда Джостен окликал его в обеденный перерыв, чтобы обсудить очередную «невероятно важную мелочь», Эндрю просто ускорял шаг, сворачивая в первый попавшийся поворот, даже если это был женский туалет или подсобка с вёдрами.       Батончики — те самые, с морской солью, которые раньше вызывали трепет в груди — теперь отправлялись прямиком в руки Мэтта.       — О, опять протеиновый подгон? — радостно восклицал Мэтт, вскрывая обёртку. — Эндрю, ты святой человек!       Эндрю молчал, глядя, как Мэтт жуёт «заботу» Нила. Ему было паршиво. Настолько, что иногда казалось, будто в груди вместо сердца медленно вращается ржавая пила. Каждый проигнорированный взгляд Нила, каждое сухое молчание в ответ на искренний вопрос ощущались как предательство самого себя. Но он не мог иначе.       Он видел, как Нил говорит об Элисон. Он слышал эту нежность в голосе. И каждый раз, когда Джостен подходил к нему с этой своей невыносимой полуулыбкой, Эндрю понимал: это яд. Сладкий, тягучий яд, который заставляет его надеяться на то, чего никогда не случится. Нил Джостен был женат на женщине, которую он искренне любил. Он был частью истории, в которой для Эндрю Миньярда — колючего, проблемного аналитика с вечным недосыпом — не было предусмотрено даже роли второго плана.       «Рано или поздно ему надоест», — твердил себе Эндрю, с силой вбивая данные в таблицу. — «Он решит, что я неблагодарный придурок, разочаруется в своей идее "подружиться" и вернётся в свой идеальный мир. К своей идеальной жене и детям. А я останусь здесь. Один».       Нил, однако, оказался куда более упрямым, чем Эндрю рассчитывал. Он не злился. Он не требовал объяснений. Он просто… смотрел. Эндрю кожей чувствовал этот взгляд — недоуменный, раненый, ищущий причину.       В один из вечеров, когда Эндрю уже собирался уходить, он увидел Нила у выхода. Тот стоял, прислонившись к стене, и явно кого-то ждал. Эндрю мгновенно развернулся на пятках, собираясь уйти через чёрный ход, но голос Нила догнал его:       — Эндрю.       В этом одном слове было столько усталости и тихой просьбы, что Эндрю на секунду замер. Но он не обернулся. Он лишь крепче сжал лямку сумки и зашагал прочь, чувствуя, как его глупое, влюбленное сердце буквально разрывается на куски от этой вынужденной жестокости.       Он был уверен: это единственный способ выжить. Потому что если он даст Нилу ещё хотя бы один шанс подойти ближе, он окончательно разрушит себя.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Неделя превратилась в бесконечный марафон по игре в прятки, где Эндрю был профессиональным беглецом, а Нил — настойчивым, но всё более сбитым с толку преследователем. Офисный воздух, казалось, вибрировал от невысказанных слов. Каждый раз, когда Нил пытался поймать взгляд Эндрю, тот находил невероятно увлекательным изучение ворса на ковролине или внезапно возникшую пылинку на мониторе.       К пятнице нервы Эндрю напоминали перетянутые гитарные струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. И, конечно же, именно в этот день руководство решило устроить корпоратив в честь удачного закрытия квартала.       Офис преобразился: столы сдвинули, повсюду расставили кейтеринг с сомнительными закусками и литры алкоголя, который должен был сплотить «одну большую семью». Все пили, смеялись и обсуждали планы на выходные. Эндрю забился в самый тёмный угол фуршетной зоны, надеясь слиться с фикусом и молча потягивая виски, когда к нему подошли Мэтт и Сет. Оба уже были навеселе, и их обычная тактичность испарилась вместе с первыми бокалами пунша.       — Эй, Миньярд, ты чего тут киснешь в одиночестве? — Мэтт облокотился на стену рядом с ним, подозрительно оглядывая пустой стакан Эндрю. — Мы тут с парнями спорим: вы с Джостеном окончательно поссорились или ты просто решил уйти в монастырь?       Эндрю лишь крепче сжал стакан, не сводя глаз с толпы, где в центре внимания, разумеется, находился Нил.       — Мы не ссорились, — сухо бросил он. — Нельзя поссориться с тем, с кем не имеешь ничего общего.       Сет громко расхохотался, едва не пролив пиво на свои ботинки.       — Да ладно тебе! Все же видели, как между вами искрило последний месяц. А теперь что? Ты бегаешь от него так, будто он заставляет тебя переписывать весь архив вручную. Моя версия: твой грандиозный план по скоростному получению повышения через дружбу с боссом потерпел грандиозный крах! Видимо, Джостен всё-таки раскусил твою хитрую натуру и решил, что леденцы были плохой инвестицией.       — Заткнись, Сет, — беззлобно отозвался Эндрю, хотя внутри всё клокотало.       — Нет, серьёзно, — Мэтт стал чуть серьезнее, понизив голос. — Отношения у вас стали какие-то… натянутые. Наэлектризованные даже. Когда Нил заходит в комнату и видит тебя, он выглядит так, будто у него отобрали любимую игрушку. А ты… ты просто превращаешься в ледяную глыбу. Весь отдел это заметил. Даже Кевин перестал орать на стажёров, потому что слишком увлечен наблюдением за вашей «холодной войной».       Эндрю перевёл взгляд на Нила. Тот стоял в окружении акционеров, вежливо улыбался, но его глаза то и дело сканировали помещение. И когда их взгляды на долю секунды встретились через весь зал, Нил не отвёл глаз. В его взгляде не было злости — только немой, болезненный вопрос «Почему?».       Эндрю чувствовал, как стены зала сжимаются, превращаясь в тиски. Голоса парней сливались в неразборчивый гул, а взгляд Нила, казалось, прожигал дыру в сердце. Не в силах больше выносить этот взгляд, Эндрю отвернулся, поставил пустой стакан на ближайший стол и направился к выходу из фуршетной зоны.       Он долго петлял по коридорам, пока не добрался до технического этажа, где располагался старый архив и выход на пожарную лестницу. Здесь было темно, пахло старой бумагой и прохладным металлом. Эндрю толкнул тяжёлую дверь и оказался на небольшой железной платформе, скрытой за выступом здания. Это было идеальное место: отсюда открывался вид на залитый огнями город, а шум вечеринки доносился лишь слабым эхом.       Он просидел там около часа, свесив ноги в пустоту и слушая, как ветер свистит в конструкциях. В голове было пусто и холодно. Эндрю прикинул, что если он подождёт ещё минут пятнадцать, то сможет проскользнуть к лифту, забрать сумку и исчезнуть из этой компании навсегда — или хотя бы до понедельника.       Но тишину внезапно нарушил резкий скрежет дверных петель. Эндрю вздрогнул, надеясь, что это просто охранник, но тяжелые, чуть неровные шаги заставили его сердце пропустить удар.       — Вот ты где, — голос Нила прозвучал хрипло и как-то облегчённо.       Эндрю обернулся. Нил стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Пиджака на нём не было, верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, а волосы растрёпаны так, будто он весь последний час только и делал, что ерошил их пальцами. В тусклом свете было видно, что его глаза блестят чуть ярче обычного — Нил явно приложился к виски, и не один раз.       Эндрю вскочил на ноги, собираясь проскочить мимо него обратно в здание, но Нил среагировал молниеносно. Он сделал шаг вперёд, перекрывая узкий проход, и выставил руку, преграждая путь.       — Постой. Прошу, Эндрю, просто выслушай меня, — выдохнул он. От него пахло дорогим алкоголем и тем самым цитрусовым парфюмом, который Эндрю теперь ненавидел всей душой.       — Мне нечего слушать, Джостен. Я ухожу домой, — Эндрю попытался оттолкнуть его руку, но Нил даже не шелохнулся.       — Нет, ты не уйдёшь, пока не объяснишь мне, что происходит! — Нил подался вперёд, заглядывая Эндрю в глаза с какой-то отчаянной решимостью. — Всю неделю… всю чёртову неделю ты ведёшь себя так, будто я — пустое место. Хуже, чем пустое место. Ты бегаешь от меня по офису, как от чумы. Я что-то сделал? Я как-то обидел тебя? Что не так? Скажи мне, Эндрю, потому что я, чёрт возьми, схожу с ума, пытаясь понять, где я совершил ошибку!       Эндрю смотрел на него, и внутри всё скручивалось от боли. Он не собирался объяснять, в чём именно ошибка — не собирался говорить, что дело вовсе не в нём и не в его поступках. Не в кофе, не в подушках, не во взгляде, которым тот смотрел так, словно в этом здании существовал только он один. Не в том, что эта забота шла от человека, у которого есть жена, устоявшаяся жизнь и безупречная гетеронормативная реальность. И уж точно не в том, что эта дружба, навязанная без злого умысла, ломала ему рёбра изнутри.       — Ты ничего не сделал, Нил, — сухо ответил Эндрю, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Просто всё вернулось в норму. Ты — начальник. Я — подчинённый. Дружбы не получилось. Бывает. А теперь дай мне пройти.       — Дружбы не получилось? — Нил горько усмехнулся, делая ещё шаг, так что их груди почти соприкоснулись. — Ты серьезно думаешь, что я всю неделю искал твоего взгляда только ради «дружбы»? Эндрю, я не идиот. Я вижу, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не замечаю. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое напряжение, которое убивает меня каждую секунду, когда мы в одной комнате.       — Прекрати, — прошипел Эндрю, чувствуя, как его оборона распадается на части. — Хватит играть в эти игры.       Эндрю резко дёрнулся в сторону, пытаясь обойти его, но Нил перехватил его. Его пальцы стальными тисками сомкнулись на локте Эндрю. Одним резким, почти грубым движением Нил притянул его к себе, лишая всякого пространства между ними.       — К чёрту игры, — выдохнул Нил прямо ему в губы.       Прежде чем Эндрю успел хотя бы возмутиться, Нил накрыл его рот своим.       Поцелуй был сокрушительным. Он не был похож на те аккуратные, выверенные сцены из кино, которые Эндрю иногда видел по телевизору. В нём был привкус дорогого виски, холодного ночного воздуха и какой-то дикой, почти первобытной нужды. Нил целовал его так, будто от этого зависела его жизнь, сминая губы Эндрю с какой-то яростной жадностью.       Эндрю замер. Его мозг, обычно работающий как швейцарские часы, выдал критическую ошибку. Система рухнула. Он стоял в полном ступоре, чувствуя на своих губах настойчивое, горячее давление, и единственное, что он мог делать — это судорожно сжимать в кулаках ткань рубашки Нила. Он не отстранялся, но и не отвечал, оглушённый самим фактом того, что этот человек — отец семейства и муж самой красивой женщины города — сейчас прижимает его к железным перилам пожарной лестницы.       Когда Нил наконец отстранился, он не ушёл далеко. Он тяжело дышал, его лоб упёрся в лоб Эндрю, а пальцы всё ещё крепко сжимали его локоть, словно он боялся, что если отпустит, Эндрю просто растворится в ночном тумане.       — Какого… чёрта… Джостен? — выдохнул Эндрю. Его голос дрожал, и он ненавидел себя за это. — Ты пьян. Ты абсолютно, в стельку пьян, и ты только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.       — Я не настолько пьян, чтобы не понимать, что я делаю, — прошептал Нил. Его глаза были так близко, что в полумраке почти теряли цвет, становясь тёмными, бездонными. — И я не совершаю ошибку. Я совершаю то, что должен был сделать ещё в ту ночь, когда мы застряли в лифте.       Эндрю ударило этим признанием почти физически. Значит, ему не показалось. Значит, тот странный срыв дыхания, эта опасная близость, это ощущение, будто между ними на секунду возникло нечто запретное, не было плодом усталости и воображения. Абсурдная мысль — до смешного невозможная, неправильная, нелепая, — но она больше не выглядела выдумкой.       Эндрю попытался оттолкнуть его, но Нил только сильнее прижался лбом к его лбу, заставляя смотреть на себя.       — Послушай меня, — голос Нила стал тише, приобретая ту самую пугающую искренность, которая пугала Эндрю больше любого гнева. — Я знаю, что ты думаешь. Я знаю, как это выглядит со стороны. Но ты не представляешь, как тяжело мне было эту неделю. Ты избегал меня, и я чувствовал, как у меня буквально вырывают кислород из лёгких.       Нил судорожно вздохнул, и его рука соскользнула с локтя Эндрю на его щеку. Его ладонь была горячей, несмотря на холодный ветер.       — Ты заинтересовал меня с первого дня, Эндрю. С того самого момента, когда ты вошёл в мой кабинет и посмотрел на меня так, будто я — досадная помеха на твоём пути. Я никогда не встречал никого подобного. Ты честный, ты колючий, ты невероятно умный… и ты единственный человек, рядом с которым я чувствую, что мне не нужно играть роль «идеального Нила Джостена». Я больше не хочу делать вид, что ты для меня просто сотрудник. Я слишком долго ждал, надеясь, что ты сам всё поймёшь.       Эндрю почувствовал, как ярость наконец прорвала плотину. Он с силой оттолкнул Нила, на этот раз так, что тот пошатнулся и ударился плечом о кирпичную кладку стены.       — Хватит нести эту чушь! — выкрикнул Эндрю, и его голос сорвался на хрип. — У тебя есть жена, Нил! Ты любишь её. Ты сказал, что она — самое дорогое, что у тебя есть. Ты носишь это чёртово кольцо. Ты целуешь её на глазах у всего офиса. А теперь ты прижимаешь меня к стене и несёшь бред про «настоящего себя»? Ты подонок, Джостен. Обычный, скучающий подонок, которому захотелось экзотики на стороне.       Нил попытался что-то сказать, но Эндрю не дал ему вставить и слова.       — А как же твои дети, Нил? — Эндрю почти выплюнул это слово, чувствуя на языке вкус желчи. — Ты готов предать не только Элисон, но и их? Ты хочешь, чтобы они росли, зная, что их отец — лжец, который зажимает подчинённых по углам, пока их мать думает, что у неё идеальный брак?       Наступила тишина.       Нил замер. Его лицо, только что полное отчаяния и страсти, внезапно изменилось. Он моргнул один раз, другой. Его рот приоткрылся, но вместо оправданий оттуда вырвался странный, сдавленный звук.       Нил начал смеяться.       Это не был весёлый смех. Это был нервный, почти истерический хохот. Он прикрыл лицо ладонью, содрогаясь всем телом.       — Ты смеёшься? — Эндрю почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Ты, блять, смеёшься мне в лицо?       — Эндрю… подожди… — Нил пытался отдышаться, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Дети… Господи, Эндрю. У меня нет детей. Мои «дети» — это кошки. Сэр и Кинг.       Эндрю застыл. Мир вокруг него на секунду перестал вращаться.       — Что?       — Кошки, — повторил Нил, наконец взяв себя в руки, хотя его плечи всё ещё подрагивали. — Огромный рыжий мейн-кун и вредный белый метис. Элисон называет их «нашими детками», потому что она сумасшедшая кошатница. Кинг — это кот. Сэр — это тоже кот. У меня нет детей, Эндрю. Только два шерстяных тирана, которые, кажется, ненавидят меня.       Эндрю смотрел на него, чувствуя себя так, будто его только что выпотрошили и набили опилками.       «Кошки. Это были чёртовы кошки».       Глупость ситуации была настолько запредельной, что он на мгновение забыл, как дышать. Но образ Элисон, целующей Нила, всё ещё стоял перед глазами.       — Ладно, — процедил Эндрю через силу. — Кошки. Допустим. Но Элисон — не кошка. Она твоя жена.       Нил мгновенно посерьёзнел. Веселье исчезло, сменившись чем-то тяжёлым и глубоким. Он сделал шаг к Эндрю, на этот раз медленно, давая тому возможность отступить.       ​— Эндрю, послушай меня. Элисон — мой лучший друг. Мой единственный союзник. И… моя фиктивная жена.       ​Эндрю почувствовал, как в голове снова что-то громко хрустнуло. Его внутренний компьютер, который только что пытался вычислить траекторию падения его жизни в бездну, просто отключился.       ​— Что ты несёшь, Джостен? — выдохнул он, пытаясь переварить услышанное.       Нил глубоко вздохнул, глядя куда-то поверх головы Эндрю на огни города.       — Её родители… они из тех старых, консервативных семей Юга, где репутация важнее человеческой жизни. Они поставили ей ультиматум: либо она выходит замуж и живёт в браке минимум пять лет, либо она остаётся без цента наследства, без связей и без будущего, которое она заслужила.       Нил горько усмехнулся.       — Элисон не по парням. Никогда не была. Её родители об этом не знают, и если бы узнали — это была бы катастрофа. Она ненавидит это притворство, ненавидит их правила. Но она не хотела выходить за первого встречного подонка, который бы её контролировал. Мы знакомы с детства. Она доверяет мне больше, чем кому-либо. И я согласился ей помочь.       Эндрю слушал, и реальность, которую он выстраивал последние три месяца, начала рушиться, как карточный домик под ураганом.       — Наш брак — это фикция, Эндрю. Чистой воды контракт. Мы договорились: пять лет мы изображаем идеальную, до тошноты влюблённую пару. Одурачить их было несложно — мы и так всегда вместе, мы знаем друг друга наизусть. Пять лет «счастья», а потом — громкий развод из-за «измены» или чего-то подобного. Она получит свою свободу и деньги, а я… я просто помог единственному близкому человеку.       Нил снова посмотрел на Эндрю. В его глазах была такая обжигающая честность, что Эндрю захотелось зажмуриться.       — Те поцелуи в офисе, это кольцо… это часть игры. Мы никогда не спали вместе. Мы даже в разных комнатах спим, когда она остаётся у меня. У Элисон уже есть девушка — Рене. В этом смысле я ей не нужен. А вот ты… ты нужен мне. И я схожу с ума по тебе.       Нил потянулся к своей руке и одним резким движением стянул обручальное кольцо. Оно тускло блёснуло в свете ламп, когда Нил просто сунул его в карман брюк.       — Я не должен был этого говорить. По нашему плану никто не должен знать. Если родители Элисон пронюхают — всё пойдёт прахом. Но я больше не могу смотреть, как ты меня ненавидишь за то, чего не существует.       Нил подошёл вплотную. Его дыхание коснулось щеки Эндрю.       — Теперь ты знаешь всё. Ты можешь уйти. Можешь сдать нас и разрушить жизнь Элисон. Или можешь поверить мне, — закончил Нил. Его взгляд был прикован к лицу Эндрю, ожидая вердикта.       Эндрю стоял неподвижно, но внутри него происходил тектонический сдвиг. Хаос последних недель внезапно замер, и все разрозненные, сводящие с ума кусочки мозаики начали с щелчком вставать на свои места.       Боже, какой он идиот.       Всё было настолько очевидным, что Эндрю хотелось ударить себя. Никакой нормальный отец не стал бы так буднично говорить о детях, которые «воруют еду» и «спят на столах». Всё это время он ревновал Нила к двум комкам шерсти.       А Элисон? Её чрезмерная яркость, её демонстративные поцелуи «на публику», её манера хватать Нила за пиджак именно тогда, когда вокруг были люди. Это не была любовь женщины к мужчине. Это была игра профессиональной актрисы, которая слишком сильно старалась ради своего единственного билета в свободную жизнь. Пять лет. Родители-консерваторы. Фиктивный брак. Это объясняло всё: и отсутствие её фото в кабинете, и то, как легко она улетала «с подругой» за границу, и её странный интерес к Эндрю.       Нил не был «счастливым отцом семейства». Он был соучастником грандиозного обмана, заложником чужой тайны, который добровольно взвалил на себя этот груз просто потому, что Элисон была его семьёй.       Эндрю почувствовал, как ярость медленно сменяется глухим, болезненным узнаванием. Он сам был таким же. Человеком, который строит стены, чтобы защитить тех немногих, кто ему дорог.       — Du verdammter Märtyrer… — прошептал Эндрю на немецком, и в его голосе больше не было льда. Только бесконечная, выматывающая усталость.       Нил на это только хмыкнул. Вместо того чтобы переспросить или сделать вид, что не понял, он чуть заметно наклонил голову. Его губы дрогнули в горькой, почти невидимой улыбке.       — Ich bin kein Märtyrer, Andrew, — ответил Нил. Его произношение было безупречным — холодным, чистым, лишённым всякого американского акцента. — Ich bin nur ein Lügner, der vergessen hat, wie man die Wahrheit sagt.       Эндрю почувствовал, как по спине пробежал ледяной разряд. Он застыл, глядя на Нила расширенными глазами.       Он считал немецкий своим безопасным убежищем, своей маленькой клеткой, где он мог быть честным, не опасаясь последствий. А Нил… Нил всё это время стоял рядом. Он слушал каждое его оскорбление, каждую его скрытую жалобу и каждую — боже, это было невыносимо — каждую его завуалированную фантазию.       — Ты понимал, — это был не вопрос. Эндрю почувствовал, как к лицу приливает жар, чего с ним не случалось уже очень давно. — Ты понимал каждое слово.       Нил виновато улыбнулся.       — Каждое слово.       Эндрю на мгновение лишился дара речи. В голове вспышками пронеслись последние три месяца.       — То есть ты всё это слушал и молчал?       — Да, — Нил едва сдерживал улыбку. Теперь в его глазах не было страха — только тихая, торжествующая нежность. — Ты называл меня «идиотом» двадцать семь раз, «дьяволом» — шесть, а мою задницу — «незаконной» всего однажды, но это было моим любимым моментом за всю неделю.       Эндрю почувствовал, как в нём закипает желание либо задушить этого рыжего лиса, либо поцеловать его так, чтобы он забыл все языки мира.       — Ты подонок, Джостен, — выдохнул Эндрю, хватая его за лацканы рубашки и с силой притягивая к себе. — И что? Ты наслаждался этим?       — Я наслаждался тем, что ты со мной разговариваешь, — Нил не сопротивлялся, он позволил Эндрю диктовать дистанцию. — Пусть даже так. Пусть на языке, который ты считал тайным. Мне нужно было знать, что ты думаешь на самом деле. А когда ты сказал, что я «чёртов провокатор»… я понял, что у меня есть шанс.       Нил накрыл ладони Эндрю своими, чувствуя, как того мелко потряхивает от напряжения.       — Элисон знает про тебя, — добавил он тише. — Ей было весело смотреть, как я мучаюсь, не зная, как подойти к тебе, не нарушив легенду. Но когда ты начал меня избегать… я понял: если не расскажу об этом сейчас, то просто потеряю тебя.       Эндрю смотрел в эти невозможные голубые глаза и видел в них отражение собственной боли, собственного одиночества и — впервые за долгое время — надежды, которая не казалась ловушкой.       Стена, которую он возводил месяцами, превратилась в пыль. В голове набатом стучало осознание: нет никаких детей. Нет наследников, нет маленьких копий Нила, которые навсегда привязали бы его к Элисон. И самой «миссис Джостен» тоже нет. Была только Элисон — союзница, актриса, подруга — и был Нил.       Всё это время Эндрю сражался с призраками. Он ненавидел фантомов, которых сам же наделил плотью и кровью. Вся та желчь, вся та удушающая ревность, которая выжигала ему лёгкие каждый раз, когда видел кольцо на его пальце, внезапно оказалась бессмысленной. Мир сузился до размеров этого архива, до этого конкретного момента, где остались только они двое. Без свидетелей, без контрактов, без лжи.       ​— Эндрю, — прошептал он, и в этом имени было столько невысказанной любви и отчаяния, что у Эндрю перехватило горло.— Теперь ты знаешь, кто я. Я стою перед тобой такой, какой я есть. Без тайн и без масок. Примешь ли ты меня таким? Да или нет?       Эндрю смотрел на него, и в его голове наконец воцарилась тишина. Больше не было теорий, не было ревности к фиктивной жене, не было злости на самого себя. Остался только этот рыжий лжец, который оказался достаточно смелым, чтобы выстоять под его ледяным гневом.       ​— Ты невыносим, Джостен, — выдохнул Эндрю. Он медленно разжал пальцы, выпуская лацканы пиджака, но только для того, чтобы запустить ладонь в волосы Нила, притягивая его ближе. — Да.       Он рванулся вперёд, сокращая последнее расстояние, и впился в губы Нила. Поцелуй был сбивающим с ног, со вкусом отчаяния и долгожданного избавления. Это не было нежным касанием — это была схватка.       Нил вздрогнул от этого контакта, издав гортанный, рваный вздох. Для него этот поцелуй стал концом долгой зимы. Вся та невыносимая тяжесть, которую он нёс, притворяясь счастливым мужем, вся та боль от того, что Эндрю смотрел на него с презрением — всё это растворялось в требовательных руках Эндрю. Нил отвечал с жадностью человека, который наконец-то дотянулся до воды после перехода через пустыню. Его руки крепко обхватили плечи Эндрю, пытаясь удержать, зафиксировать эту реальность.       Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Эндрю не отпустил его. Он держал Нила за затылок, упираясь лбом в его лоб.       — И что теперь? — хрипло спросил Эндрю. — Что будет дальше, Джостен? Ты собираешься и завтра надеть это кольцо?       Нил тяжело дышал, его губы были припухшими и покрасневшими. Он медленно покачал головой.       — Нам с Элисон остался ещё один год, — тихо произнёс он. — Один год до окончания этого спектакля. Год, прежде чем её родители окончательно отступят, и она получит свою свободу. До этого момента мир должен верить, что я — её муж.       Нил на мгновение зажмурился, а затем снова посмотрел на Эндрю с нескрываемой решимостью.       — Но я больше не буду врать тебе. Никогда. Если ты позволишь… этот год мы проведём по моим правилам. В офисе я буду мистером Джостеном, но за каждой закрытой дверью, в каждой тени, в каждую секунду, когда на нас никто не смотрит — я буду принадлежать тебе.       Эндрю усмехнулся, и в этой усмешке было что-то опасно-обещающее.       — Год, — повторил он. — Значит, мне придётся делить тебя с твоей «женой» ещё двенадцать месяцев перед публикой?       — Тебе не придётся меня делить, — Нил коснулся щеки Эндрю кончиками пальцев. — Потому что её никогда там не было. Был только ты. Весь этот чёртов год, и все те, что будут после, — будешь только ты.       Эндрю смотрел на него долгую секунду, будто взвешивая не слова — последствия. Потом медленно выдохнул и отвёл взгляд, усмехаясь уже без насмешки.       — Ты ужасный переговорщик, Джостен, — сказал он тихо. — Предлагаешь мне год ожидания, секретов и нервов… и думаешь, я просто кивну?       Он снова посмотрел на Нила — внимательно, почти хищно.       — Ладно. Год. Но по одному условию.       Нил напрягся.       — Я не буду твоей тенью. Не буду тем, кого прячут и задвигают, когда становится неудобно. Если мы идём в это — ты выбираешь меня каждый раз. Даже молча. Даже когда на тебе это чёртово кольцо.       Нил ответил без колебаний:       — Я уже выбрал.       Эндрю кивнул, будто принял решение, от которого невозможно отступить.       — Тогда запомни, — сказал он. — Через год ты снимешь его сам. И больше никогда не наденешь ничего, что не имеет ко мне отношения.       Нил улыбнулся — впервые по-настоящему спокойно.       — Договорились.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Этот год превратился для Эндрю в один затянувшийся сеанс мазохизма с элементами шпионского триллера. Если бы кто-то сказал Эндрю год назад, что он научится вычислять слепые зоны офисных камер видеонаблюдения с точностью до сантиметра и знать график обхода охраны лучше, чем меню в любимой закусочной, он бы лично вызвал этому человеку санитаров. Но реальность оказалась суровой: Нил Джостен по-прежнему носил кольцо, Элисон по-прежнему играла роль «идеальной жены», а Эндрю Миньярд стал профессиональным партизаном в стенах собственного офиса.       ​Их отношения развивались вопреки здравому смыслу и законам корпоративной этики. Это был год экстремального выживания, где каждый угол здания рассматривался как потенциальная сцена для преступления против общественной морали.       Кладовка на сороковом этаже, пропахшая хлоркой и старой бумагой, быстро стала их личным штабом. Эндрю зажимал Нила между стеллажами, грубо прерывая его серьёзные рассуждения о логистике поцелуями, которые явно не входили в должностную инструкцию. Нил отвечал с такой жадностью, будто каждый раз был последним, а Эндрю приходилось прикусывать губу, чтобы не зарычать от досады, когда в коридоре раздавались чьи-то шаги.       Лифт во время обеденного перерыва стал их личным полигоном для рекордов. У них было ровно сорок секунд между этажами. За это время Эндрю успевал заблокировать панель локтём, прижать Нила к зеркальной стене и зарыться пальцами в его рыжий хаос на голове, пока тот пытался не растерять остатки профессионального достоинства. К моменту открытия дверей Нил обычно выглядел так, будто только что прошёл через шторм, а Эндрю сохранял каменное лицо, хотя в глазах плясали черти.       Даже подземная парковка не была в безопасности. На заднем сиденье Макларена Эндрю было темно, тесно и чертовски жарко. Стёкла запотевали за считанные минуты, превращая автомобиль в непроницаемый кокон, а Нилу потом приходилось дрожащими пальцами поправлять галстук перед зеркалом заднего вида, пока Эндрю молча курил и смотрел на него с тёмным, голодным удовлетворением.       Секс в этом году вообще напоминал операцию по захвату заложников: всё происходило быстро, интенсивно и с постоянной нервной оглядкой на часы. Это изматывало, но в то же время подпитывало их обоих каким-то безумным, болезненным азартом.       Элисон за этот год эволюционировала в их самого преданного и невыносимого шиппера. Она больше не была препятствием — она стала самопровозглашённым купидоном. Она обожала ловить их взгляды и отпускать комментарии, от которых Нил краснел до корней волос. ​      — Нил, милый, ты выглядишь таким… помятым, — тянула она, поправляя свою безупречную укладку и бросая на Эндрю многозначительный взгляд. — Эндрю, ты слишком сильно загружаешь моего мужа своими отчётами. Посмотри, у него на шее даже след от стресса остался. Такой…багровый. ​      — Отвали, — коротко отзывался Эндрю, не отрываясь от монитора.       ​— Ой, как мы грубы! А ведь я пришла сказать, что забираю Нила на примерку костюмов, — Элисон лукаво улыбалась, облокачиваясь на стол. — Или ты хочешь обсудить с ним «дополнительные графики» ещё минут пятнадцать? Я могу подождать в коридоре, посторожить дверь, чтобы никто не нарушил вашу… производственную идиллию.       ​— Иди к чёрту, Элисон, — ворчал Нил, но уже вставал, собирая бумаги. ​      — К чёрту нельзя, там уже занято Эндрю, — парировала она, подмигивая Миньярду. — Кстати, Эндрю, если ты ещё раз оставишь на его шее синяк, который не перекрывается тональным кремом, я выставлю тебе счёт за услуги косметолога. Совесть имейте, мы всё ещё официально женатая пара, а не герои порнофильма про офис!       ​Настоящим спасением для Эндрю стала Рене. Нил наконец-то вытащил его на двойное свидание в глухой бар на окраине города. Эндрю ожидал встретить вторую версию Элисон, но увидел женщину с тихим голосом и стальными нервами. Рене ему понравилась сразу. Пока Нил и Элисон азартно спорили о какой-то мелочи, Рене просто подвинула к Эндрю вазочку с шоколадным десертом.       ​— Знаешь, — негромко произнесла Рене, наблюдая, как Элисон пытается в шутку задушить Нила его же галстуком, — Элисон говорит, что Нил никогда не был таким счастливым, как сейчас. Она в восторге от того, как вы смотрите друг на друга, когда думаете, что никто не видит. Потерпи, Эндрю. Нам обоим достались те ещё катастрофы, но они того стоят.       ​Эндрю оценил эту прямоту. С Рене было проще: они заключили негласный союз «Выживших после общения с семейством Джостенов». К концу вечера Эндрю поймал себя на мысли, что Рене — единственный человек в этом цирке, с которым он мог бы действительно подружиться.       ​Весь этот год Эндрю жил ожиданием, считая дни как заключённый перед освобождением. Каждый раз, когда Нил по привычке крутил кольцо на пальце, Эндрю хотелось откусить ему руку, но потом он ловил его взгляд — тот самый, лишённый всякой актёрщины. В этих глазах была абсолютная честность. За закрытыми дверями квартиры Эндрю больше не было контрактов и спектаклей. Был только Нил, который вжимался в него всем телом и доказывал каждым вдохом, что этот чёртов год — просто затянувшаяся прелюдия перед настоящей жизнью.       ​— Потерпи ещё немного, — прошептал Нил в один из таких вечеров, утыкаясь носом в его шею. — Скоро мне не придётся возвращаться в тот дом.       ​— Я не терплю, Джостен, — отвечал Эндрю, притягивая его ближе. — Я просто жду момента, когда смогу лично отправить твоё кольцо в мусоропровод. И если ты после этого хоть раз назовешь её «женой» даже в шутку — я перейду к санкциям, которые тебе не понравятся. ​      — О, — Нил хитро прищурился, — И какие именно санкции меня ждут? ​      — Лишение сладкого, Джостен. На неделю. И я сейчас не про десерты.       ​— Ты жестокий человек, Миньярд.       ​— Ты знал, на что шёл, когда решил не отпускать меня, — отрезал Эндрю, притягивая его для очередного поцелуя.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Спектакль, который Нил и Элисон разыграли в финале своего пятилетнего контракта, заставил бы покраснеть от зависти лучших сценаристов мыльных опер. Их расставание вошло в историю офиса как событие, к которому никто не был готов, но все были рады стать свидетелями. Летали папки, хлопали дверцы шкафов, гремели театральные пощёчины, а Элисон швырялась обвинениями так же метко, как документами, и на весь этаж заявляла, что устала быть экспонатом в чьей-то витрине. Нил превзошёл сам себя: он стоял посреди офиса с таким видом, будто вся тяжесть мира обрушилась на его плечи, и напоследок так громко хлопнул дверью, что с потолка посыпалась штукатурка. Драма была настолько густой, что секретарши рыдали, HR уже мысленно писал отчёт о «непреодолимых личных разногласиях», а Кевин всерьёз подумывал о том, чтобы нанять им обоим личного психотерапевта. Единственным человеком, искренне довольным происходящим, оказался Сет: он уже решил, что у него наконец-то появился шанс подкатить к Элисон, хотя все вокруг — кроме него самого — прекрасно понимали, что этого шанса у него не было и близко.       Когда Нил ворвался в квартиру Эндрю, он выглядел так, словно за ним гналась по меньшей мере налоговая инспекция в полном составе, но на его лице сияла самая невозможная и нахальная улыбка из всех, что Эндрю когда-либо видел.       — Всё, — Нил с размаху бросил папку с документами о разводе на журнальный столик. — Я официально холост. И, кажется, теперь бездомный. Так что, если ты меня не приютишь, мне придётся ночевать под твоей дверью.       Эндрю, который до этого момента лениво листал какой-то журнал, медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по растрёпанному Нилу, задержавшись на его левой руке.       — Бездомный, значит? — Эндрю приподнял бровь, сохраняя привычную маску безразличия. — Какая трагедия. А я как раз планировал сменить замки и завести злую собаку. Чтобы отпугивать бродячих рыжих идиотов.       — Поздно, я уже внутри, — Нил нервно усмехнулся и подошёл ближе. Он медленно поднял руку и посмотрел на золотое кольцо. — Оно мне больше не нужно. Делай с ним что хочешь.       Он стянул кольцо с пальца и протянул его Эндрю на раскрытой ладони. Тот взял его двумя пальцами и, не говоря ни слова, встал, подошёл к открытому окну и одним небрежным движением выбросил его наружу. Золото сверкнуло в свете уличных фонарей и с тихим металлическим звоном исчезло где-то внизу, на тротуаре.       ​— Одной проблемой меньше, — констатировал Эндрю, возвращаясь к Нилу.       — Раз уж я теперь официально холостяк… — Нил замолчал на мгновение, и его рука нырнула в глубокий карман пиджака. — Я подумал, что мне стоит обновить аксессуары.       Он вытащил небольшую коробочку из темно-синего бархата. Эндрю замер, его брови поползли вверх, но он не произнёс ни слова, пока Нил медленно открывал крышку. Внутри, на подушечке, лежали два одинаковых кольца — простых, тяжёлых, сделанных из тёмного матового вольфрама. Никакого пафоса, никакого золота. Только холодный металл.       Эндрю перевёл взгляд с колец на Нила, и в его глазах промелькнула искра привычного сарказма, за которой он пытался скрыть внезапно участившееся сердцебиение.       — Ты серьёзно, Джостен? — Эндрю усмехнулся, хотя уголок его губ едва заметно дрогнул. — Ты не пробыл холостяком и пяти минут. Ты хоть успел почувствовать вкус свободы или у тебя просто развилась зависимость от того, чтобы носить кольцо на пальце?       Нил тихо рассмеялся, и это был самый приятный звук, который Эндрю слышал за весь день.       — Свобода — это скучно, если мне не с кем её разделить, — ответил Нил, и его взгляд стал серьёзным, почти торжествующим. Он достал одно из колец и протянул его Эндрю. — Старое ты выбросил. Наденешь ли ты на меня новое?       Эндрю смотрел на два кольца, и в голове на мгновение воцарился хаос. Он думал о том, что Нил Джостен — это человек-катастрофа. Человек, который пять лет жил по сценарию, и который только что, чёрт возьми, вышел из одного брака, чтобы через пятнадцать минут предложить Эндрю другой. Это было безумие. Это было нелогично. Это было абсолютно в духе Нила.       Он вспомнил каждый чёртов день этого года: как он злился на золотой ободок на руке Нила, как он считал минуты в душных кладовках, как он ненавидел саму мысль о том, что кто-то другой имеет юридическое право на этого рыжего идиота.       — Ненавижу тебя, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше нежности, чем в любой клятве у алтаря. — Да.       Он взял кольцо из его рук и медленно надел металл на его безымянный палец. Кольцо скользнуло на место, закрывая бледный след от золотого ободка Элисон. Теперь это место было занято им — окончательно и навсегда.       ​Нил достал второе кольцо и, не сводя взгляда с Эндрю, открыто протянул свою ладонь, ожидая ответного жеста. Эндрю помедлил секунду, наслаждаясь моментом, а затем медленно вложил свою руку в его. Прикосновение пальцев Нила было горячим, почти обжигающим, и сердце Эндрю пропустило удар.       ​Нил аккуратно, стараясь не торопиться, надел кольцо на палец Эндрю. Тяжесть вольфрама ощутимо придавила кожу, и Эндрю вдруг понял — всё. Больше никаких игр в прятки по углам офиса. Больше никаких «случайных» встреч. Больше никакой лжи.       — Выходит, меня только что повысили от твоей тайной офисной подстилки до официального жениха. Надеюсь, за статус «первой леди» полагается прибавка к зарплате?       ​Нил не выдержал и негромко рассмеялся, подаваясь вперёд и прижимаясь своим лбом к его лбу.       — Я готов отдать тебе весь контрольный пакет акций. Вместе с кабинетом, должностью и моей головой в придачу.       — Ты хоть осознаёшь, во что вляпался, Джостен? — Эндрю поднял на него взгляд, не выпуская его руку. — Через пять лет у тебя не получится устроить шоу с битьём посуды и пафосно уйти в закат. Ты понимаешь, что я никуда от тебя не денусь?       Нил сглотнул, и на его губах появилась слабая, почти облегчённая улыбка.       — Именно на это я и рассчитываю.       ​Эндрю не стал отвечать словами. Вместо этого он схватил Нила за воротник, резко притянул к себе и впился в его губы. Поцелуй был яростным, жадным и бесконечно долгим. Нил ответил с такой же неистовостью, запутываясь пальцами в волосах Эндрю, словно пытаясь врасти в него. В этом поцелуе было всё: год ожидания, накопленная ревность и ослепляющее облегчение от того, что игра наконец-то окончена, и им больше не нужно прятать свои настоящие чувства.       Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Эндрю окинул Нила взглядом — растрёпанного, с покрасневшими губами и сияющими глазами.       — Значит, тебе придётся привыкнуть к новой должности, — сказал Нил, ухмыляясь, — мистер Джостен.       Эндрю поморщился так, будто проглотил лимон.       — Только попробуй ещё раз назвать меня так, и твои документы о разводе дополнятся свидетельством о твоей скоропостижной смерти.       — Звучит как «да», — выдохнул Нил и снова потянулся за поцелуем. — Ты потрясающий, когда злишься, мистер Джостен.       — Заткнись, Нил, — ответил Эндрю, но сам подался навстречу.