no lo verán

                                             Сообщение ночное, позднее. Именито краткое и почти деловое. Альваро жмурится, когда свет загоревшегося экрана пронзает лицо, уже успевшее привыкнуть к темноте за пару бессонных часов. Хаби: «Как ты?» 02:21 Арбелоа вздыхает, смотрит на экран намного дольше, чем требуется, ощущая, как от, казалось бы, простейшего проходного вопроса внутри что-то трескается и неизбежно расходится по швам.  Сегодня вечером матч. Первый. Он до сих пор не осознает, как все это произошло, но предчувствие паршивое и терпкое, совсем не похожее на юношеский трепет, который он однажды испытывал по отношению к матчам за эту эмблему. Альваро вдруг думает, что вероятно, он, Хаби, испытывал тоже самое.  Может и не с самого начала. Арбелоа отчетливо помнит — у Хаби Алонсо, нового тренера Реал Мадрида, совершенно точно были большие надежды. У Арбелоа их нет. Их ему не давали, как и не давали ничего, кроме ощущения временной заплатки. «Нормально.»  Слишком сухо и неправдиво. Стирает.  Пишет снова: «Держусь. А ты?» «Этого достаточно на сегодня» Альваро посмеивается хрипло, прочищает горло и клянется мысленно, что Хаби сейчас делает тоже самое. Нет, скорее улыбается, в его привычной манере, тепло и снисходительно, отчего в уголках глаз проступают уже заметные морщины. Он всегда делал так, был рядом и укрывал спокойствием даже в те моменты, когда весь мир так многого от них ждал. Арбелоа часто вспоминает это, но написать отчего-то не выходит. Как и о том, что прокручивает вчерашний звонок целую ночь. О том, что в раздевалке теперь слишком много пустоты и чужих взглядов. Или, может, больше нет одного родного. Пишет только: «Очень боюсь облажаться». Дальше пауза, затягивается длинее обычного. Альваро успевает опустить телефон на грудь и прикрыть уставшие глаза, когда в его ладонях снова вибрирует оповещение.  «Бояться — не значит быть слабым, Альво» «Это значит, что тебе не все равно»       Хаби выпроводили без разговоров, особых благодарностей и через третьих лиц, с улыбками и словами о будущем, в которое он теперь просто не входил.  Просили помочь, чтобы потом сделать вид, что он был их самой большой ошибкой. Оставили в своей гостиной и телефоном в руках, ощущением, что вообще все вокруг него временно. Так, словно дом, который он так упорно старался строить, в то же время, параллельно с ним, незаметно разбирали по кирпичам. Он не сказал Альваро сразу. Сначала было просто трудно. Потом отчего-то не набиралось сил. Он знал, что к нему обратятся, ему это все равно объяснят. Может, хотя бы ему.  Он знал, что если бы он сказал ему об этом сам, согласиться для Альваро было бы еще тяжелее. «Тебе не нужно быть идеальным.»  Хаби выдыхает. ставит кружку на ручку кресла.  «И ожидания чужие оправдывать тоже не нужно.» Пальцы вдруг замирают над экраном, а сообщение, почти отправленное, оказывается стертым в самый последний момент.  Они этого все равно не увидят.       Матч они все равно проигрывают. Отвратительно, глупо, Арбелоа думает, что самым тяжелым исходом из всех возможных, кажется, что сам дьявол вмешивался в его дела. Альваро пошатывает после финального свистка, но он стоит, пряча руки в кармнах и отчего-то все сильнее сжимая в руке прохладный корпус телефона, чувствуя, как внутри все оседает тяжелым, тягучим осадком. Он был близок, на секунду даже допускал, верил, но напрасно. Шум стадиона теперь оставался далеко. Мысли еще дальше. Звонок от Хаби поднимается еще в коридоре, когда он стягивает с ног кроссовки. «Ты сделал все правильно.» И вот тогда держаться действительно становится тяжелее. «Я всех подвел. Тебя подвел, Хаби» «Это не так» Альваро почти не слушает, закрывает ладонь рукой, словно кто-то смог бы увидеть стекающие по его щекам слезы. «Я не чувствую, что заслуживаю быть здесь» «Но ты согласился и это нормально, Альво. Это нормально» Это нормально. Арбелоа вторит, почти шепотом, в то же время вообще не придавая собственным словам значения. Смакует на языке, пробует, но они кажутся чужими, нет, они не могут быть про него. «Хорошо. Ты молодец. Теперь нам остается Убедить тебя, что ты этого заслуживаешь» Альваро садится, откидывает на спинку дивана голову и растворяется. Он постарается, обязательно постарается. Потому, что сейчас это не только про него, это про них обоих.       Они встречаются через несколько дней, вдвоем уезжают в Валенсию, ближе к морю. Туда, где и в самые тяжелые зимы им было тепло. Хаби теперь выглядит намного лучше, спокойнее. Как люди, которые уже пережили все самое трудное и теперь оставалось только существовать. Было тихо. Не пусто — именно тихо, как будто мир здесь говорил шёпотом, чтобы не мешать. Окно приоткрыто, где-то далеко шумят промерзглые волны, упрямо, прерывисто, как дыхание. Ровное, последовательное. Арбелоа пару раз предполагает, что Хаби уснул, когда чужая голова на собственных коленях двигается, стараясь выхыватить в полумраке блеск темных глаз. Хаби ворочается. Неудобно, чувствует, как сильно забивается шея. Но не двигается, не может себе позволить, когда Альваро перебирает его волосы кончиками прохладных пальцев, наблюдает как они непослушно выскальзывают, ровно так же, как и пятнадцать лет назад. — Думаешь, это достаточно героическая поза для бывшего тренера самого титулованного в мире клуба? Алонсо фыркает, не сразу открывая глаз. — Мне скоро сорок пять, Альваро, а ты все еще умудряешься меня раздражать. — Усмешка постепенно растворяется на лице Хаби, когда он смотрит куда-то в сторону, долго и внимательно, чуть хмуря брови. Он не разочарован, но и не простил, скорее думает, слишком давно не ощущая такой свободы, чтобы озвучивать свои мысли вслух, говорить о них и искренне им удивляться. — Я все еще люблю этот клуб, Альво. Это так странно.. когда больше не знаешь, что это за место. Он чуть поворачивается, устраиваясь удобнее, смотрит. Альваро делает тяжелый вдох, кивая. — Я думал, что если проиграю — конец, а если выиграю, то обязательно станет легче. Пауза. — Оказалось, что дерьмо во всех случаях. Мне все еще больно. Но уже не так. — Может потому, что ты больше не один? — Альваро смотрит на него долго, мягко. — Ты и не был, просто слишком долго делал вид, что справишься самостоятельно. Хаби приподнимает бровь. — И как? Думаешь, скорее не справился? — Определенно. Я бы даже сказал это было «отвратительно», Хабито. Хаби смеется и закрывает лицо обеими ладонями, отпуская себя и кажется впервые за такие долгие месяцы. — Ты ведь понимаешь, что теперь просто так не отделаешься от меня? — Слава Богу. — Альваро улыбается, укладывая ладонь по контуру чужого лица, мягко поглаживая щетинистую щеку большим пальцем. — Мне повезло, что я как раз этого не планировал. Он наклоняется, касаясь чужих губ почти перпендикулярно. Он всегда любил так делать — заставать врасплох, целовать, когда Хаби лежал так и в юности, чаще всего слишком увлеченно и самозабвенно рассказывая о своих планах и надеждах. На этот раз поцелуй не был резким или мимолетным — он был теплым, спокойным и тягучим. Арбелоа улыбается, ощущая, как чужая ладонь зарывается в его волосы, как вдоль шеи к макушке постепенно собираются мурашки, вынуждая плечи сжаться, наклонится ближе к чужим прикосновениям. Хаби улыбается тоже, а потом тихо выдыхает. — Кажется, мне правда становится легче. Альваро отстраняется, выпрямляет спину и вскоре вновь гладит по волосам. — Видишь, мир не рухнул, когда ты позволил себе немного отдохнуть. — Не торопись с выводами, Альвито. — Хаби зевает и тоже вытягивается в поиске чужой ладони, вскоре неторопливо переплетая их пальцы. — Дай мне еще пару часов. Они смеются — тихо, вместе, растворяясь под шум шелестящих волн и медленный свет уходящего солнца. И этого, впервые за столько времени, оказывается достаточно.