Нигредо

      Возможно ль задушить, возможно ль побороть

       Назойливое Угрызенье,

      Сосущее, как червь — бесчувственную плоть,

       Как тля — цветущее растенье?

      Бессмертного врага возможно ль побороть?

      (LIV. НЕПОПРАВИМОЕ)

             — Не забудьте свои прекрасные цветы… — сумрачно проговорил Юнги, через силу заставляя себя откусить пирожок.       Нежные пионы, присланные князем Ким Намджуном, сладко благоухали в гостиной. К счастью, сам князь на пороге не появлялся. Или Юнги просто об этом не знал.       Господин Пак вписался в действительность господина Мина каждой чёрточкой. А теперь он собирался возвращаться домой, а Юнги… Юнги был растерян. Ему потребовалось слишком мало времени, чтобы привыкнуть к голосам, совместным завтракам и ужинам, к чтению по вечерам, к тесным объятиям ночью.       Но всё имело свойство заканчиваться. Закончилось и пребывание господина Пака, тот рвался в свою квартиру и в театр. Словно ему здесь было плохо… Словно Юнги мог не волноваться ежечасно о его благополучии, когда негодяи, напавшие на Чимина, всё ещё не были пойманы.       Весь Вяземский двор клялся, что у них этих людей нет. Что никто не посмел бы чуть не под стенами Литовского замка снять шубку с господина танцовщика. Юнги обещал вознаграждение и грозил страшными карами, но злодеев так и не нашли. И как прикажете спокойно жить?       — Яков доставит вас домой, поможет поднести что нужно, — несчастным голосом пообещал Юнги, в два глотка допивая чай. — Пришлите мне записку, как доберётесь. Прошу простить, мне нужно на службу.       Плохо Чимину не было. Скорее непривычно хорошо. Его кормили, обнимали, целовали каждый вечер… Помогали менять бинты на руке, волновались о самочувствии… Чимин не привык к этому. Внимания ему уделяли много, поклонницы присылали письма, полные восхищения, но реальная забота была совсем другой. Жить с кем-то под одной крышей и делить быт он разучился.       Чимин давно привык быть сильным и самодостаточным.       А теперь боялся привыкнуть к иному. К нежности и теплу, к присутствию другого человека. Занятого человека с кучей обязанностей и воспитанницей, которая тоже нуждалась в его внимании. Если здраво рассудить — девочка нуждалась в нём гораздо сильнее.       Он так и не смог облечь свои чувства в слова, не объяснился, чтобы не расстраивать Юнги ещё больше. Но ему нужно было вернуться в свою квартиру, в театр, в привычную жизнь, невзирая на то, что какая-то его часть умоляла остаться здесь, уверяя, что здесь ему куда лучше, чем одному. Что так будет всегда.       «Благополучно добрался, — сообщал он в записке, переданной через Якова. — Уже… скучаю».       Юнги прочёл послание, отложил его в стопку корреспонденции на столе, но почти тут же убрал в ящик.       Никаких подвижек в работе не было. Он хотел ещё раз поговорить с Ким Сокджином, но тот пока не вернулся. Они с Чонгуком раз за разом перечитывали все имеющиеся бумаги, вновь и вновь обсуждали, но загадочный Ч.Р. всё ещё был на несколько шагов впереди.       Тэхён за эти дни прислал Чонгуку на домашний адрес цветы, а Юнги — полное смятения письмо такой длины, каких не писал даже из Смоленска. Чем ему было помочь, Юнги не знал, оттого хмурился ещё больше.       Одно было хорошо: с зятем Чонгука у него состоялась обширная, продолжительная беседа. Павел Петрович Ланской был человеком непростым, не слишком приятным в разговоре, но одно было точно: в Кронштадтских фортах его никогда не было.       — Ежели всё же какое письмо получите, сразу обращайтесь ко мне, — попросил господин Мин на прощание.       

❋❋❋

      Сведения о возвращении Ким Сокджина и Чон Хосока пришли в Третье отделение почти одновременно. Но прежде чем следователи успели нанести визит господину Киму, Хосок пришёл сам.       Его проводили к Чонгуку, чуть бледного, напряжённого, но с округлившимися щеками и здоровым румянцем.       — Здравствуйте, ваша милость, — поприветствовал он. — Я по поводу вашей розы…       — Господин Чон? — удивился Чонгук, поднимаясь навстречу. — Что случилось? Присаживайтесь, рассказывайте. Чай будете? Или кофе…       Хосок получил чашку чая и любопытно заозирался. Всё же у следователя такой серьёзной службы он был впервые.       — Мы третьего дня с господином Кимом вернулись из Псковской губернии, — начал он и вдруг попросил, отхлебнув чаю: — Простите, а конфеты у вас не будет?       — Сейчас посмотрю, может, что-то есть, — отозвался Чонгук, открывая ящик стола. Там в жестяной коробочке нашлись немецкие леденцы. — Вот, пожалуйста…       Он протянул конфеты посетителю, не сводя с него внимательного взгляда. Хосок хрустнул сахарной сладостью, на миг зажмурился и продолжил:       — Так вот, едва мы вернулись, мне в Ботаническом саду сказали, что меня искали. А вчера пришли какие-то люди. Они… — Он растерял улыбку. — Они спрашивали, могу ли я вывести новый сорт розы. Предлагали большие деньги. Очень большие, господин Чон. Речь шла… о розе чёрной, как ночь.       — Что за люди? Как представились? Что вы ответили? — засыпал вопросами Чонгук, позабыв о собственной чашке. — Они оставили какие-то контакты?       — Признаться, я испугался… — Хосок опустил ресницы. — Я сразу отказал им. Только после подумал, что надобно было взять время на размышления, испросить контакты, сговориться о следующей встрече. Они назвались явно вымышленными именами: Иван Петрович и Василий Петрович. Их было двое, оба выше меня, широкоплечие, за сорок, с бородами. Я… такой трус…       — Вы не трус, — твёрдо возразил Чонгук. — Вы поступили благоразумно. Эти люди могут быть опасны, господин Чон. То, что вы пришли ко мне — правильное решение.       Он потянулся к карандашу и блокноту.       — Сможете описать этих людей чуть подробнее? Сколько они вам предлагали? И как отреагировали на отказ?       — Они разозлились, — тихо сказал Хосок. — Один из них, назвавшийся Иваном Петровичем, попытался было угрожать, но второй взял его за плечо и уточнил, уверен ли я. А потом они ушли.       Он как мог подробно описал обоих, но никаких особых примет у мужчин не было: обычная внешность, ничем не примечательная добротная одежда. Назвал сумму — для человека вроде Ким Намджуна это было ценой химического прибора из Европы, для молодого учёного — деньги на покупку собственного небольшого дома и свадьбы.       Чонгук едва не присвистнул.       — Не бойтесь, господин Чон, — сказал он, замечая, как тот теребит обёртку от леденца. — Мы обеспечим вам охрану на случай, если…       — Мне казалось, я успел забыть обо всём этом, — признался тот. — Отвлёкся на отдыхе, расслабился. Я никак не ожидал, что… ваше дело подберётся ко мне так близко.       — Я искал вас, — негромко произнёс Чонгук, всё же сделав глоток остывшего чая. — Был у вас дома. Наталья Николаевна сообщила, что вы в отъезде, а я привозил вам новый цветок и книгу… И… просто хотел увидеться.       — Увидеться? — шёпотом переспросил Хосок и, кажется, на миг перестал дышать. Точёные скулы зарозовели. — Мы в прошлый раз так странно расстались.       — Да, именно, — кивнул Чонгук, отводя взгляд. — Мне не хотелось, чтобы вы… корили себя за случившееся. И я… беспокоился. Вы хорошо отдохнули? Может быть, мы сможем как-нибудь поужинать?       Хосок глубоко вздохнул и переплёл пальцы на колене.       — Вам понравилось, господин Чон? — прямо спросил он.       — Ужинать и общаться с вами? — уточнил тот и тут же кивнул. — Да. Но я… не могу обещать вам чего-то большего. Хотя бы потому, что вы уже не раз оказываетесь связанным с нашим делом.       И попытался осторожно улыбнуться. Не говорить же человеку, поцеловавшему его, а потом так испугавшемуся этого, что у него слишком серьёзная конкуренция в виде светлейшего князя?       — Поцелуй. Вам понравился поцелуй? — упрямо уточнил Хосок. — Вы не можете обещать мне большего… и я собирал букет астр для кого-то, кого вы хотели порадовать. Я понимаю.       «Примите. Отриньте страх», — почему-то прозвучали в голове Чонгука слова Намджуна.       — Мне было… приятно, — наконец ответил он, встретив взгляд Хосока. — Но вы правы. Есть человек, к которому я испытываю чувства. И хотя всё непросто, я не смогу обратить своё внимание на кого-то ещё.       — Я был… слишком настойчив, а вы… не ответили. Меня терзало, что вы, должно быть, испытываете отвращение. — Пальцы Хосока истязали обёртку, но взгляда он не отводил. — Если это не так… Я буду рад поужинать с вами. Как приятели.       — Ну что вы? Какое отвращение, — Чонгук отчего-то выдохнул с облегчением. — Вы очень приятный человек, а не какая-нибудь лягушка. Поэтому не беспокойтесь, пожалуйста. И спасибо, что поделились весьма ценной информацией. Надеюсь, она поможет следствию.       — Я рад. — Хосок осторожно, но искренне улыбнулся. — Пусть это будет… приятным опытом. Воспоминанием. Не будем больше об этом… Если эти люди появятся снова, что мне делать, господин Чон?       — Попробуйте разузнать о них побольше, — начал было Чонгук, но тут же поправился: — Думаю, достаточно не отказываться сразу. Взять время на размышления. Назначить встречу. А дальше дело за нами. По поводу охраны я уточню. Такие люди могут обидеться за отказ…       — Хорошо, так я и сделаю, — согласился учёный. — Если они вновь придут, я сразу свяжусь с вами. И постараюсь не бояться. А сейчас… мне пора? У вас, верно, ещё много работы.       Чонгук проводил его до выхода из здания, проследив, чтобы тот благополучно нашёл извозчика.       А скоро поднялся в кабинет к Юнги и сразу поделился новостями.       — Что бы это значило, ваше благородие? — спросил он. — У нашего Ч.Р. закончились цветы? Ни за что не поверю. Значит ли это, что кто-то, явно располагающий капиталом, а вместе с тем — и связями, хочет повторить почерк нашего убийцы? Или тот, кто поставлял ему эти розы, по каким-то причинам больше не может их поставлять? Невероятно запутанное дело…       — Ведь это уже делалось однажды, — задумчиво произнёс Юнги, внимательно его выслушав. — В случае с убийством госпожи Антиповой. Однако это было спонтанно, наспех, без должной подготовки… Если этот некто, весьма состоятельный и влиятельный человек, хочет избавиться от политических или деловых конкурентов?       — Не исключено, — согласился Чонгук. — Вот только существует множество других способов избавиться от них. Порой так, что даже тела не найдёшь. А здесь… как будто кто-то планирует обеспечить себе неоспоримое алиби. Проще говоря, пока мы ищем одного человека и его сообщников, кто-то будет убирать неугодных и списывать всё на загадочного Ч.Р. Блестящий план, если подумать. Особенно учитывая, как удачно им удаётся нас опережать.       Он помолчал, постукивая карандашом по столешнице.       — Нам следует навестить господина Ким Сокджина, раз он тоже вернулся. Кто знает, быть может, к нему тоже приходили некие Петровичи?       — Вот именно! Любое убийство можно будет списать на этого Ч.Р. И, возможно, за этим стоит кто-то, кто знает об этих убийствах больше, чем пишут в «Ведомостях»… — Юнги поднялся. — Пойдёмте. Не будем откладывать встречу.       

❋❋❋

      Парфюмерная лавка по-прежнему была закрыта, что удивило следователей, но не остановило — у них был домашний адрес господина Кима.       Тот тоже выглядел отдохнувшим, однако не улыбался, встретив неожиданных гостей на пороге своей квартиры на Моховой.       — Мы с вами почти соседи, господин Ким, — дружелюбно сказал Чонгук, осматриваясь.       — Вы живёте где-то неподалёку? — уточнил Сокджин. — Впрочем, это не так важно, я всё равно планирую переезжать.       — На Фурштатской, — ответил Чонгук, принимая чашку чая. Сокджин, конечно, не мог прослыть нерадушным хозяином. — А куда переезжаете? И в связи с чем?       Тот пожал плечами:       — Пока не решил. То ли во Францию, то ли во Псков, разница невелика. Главное — подальше отсюда.       — Что же вам так опротивел Петербург? — удивился господин Мин. — И когда собираетесь ехать? Вашим клиентам и друзьям будет вас недоставать…       — Если я умру, господа, горевать им придётся точно, — невесело усмехнулся Сокджин и пояснил в ответ на удивлённые взгляды обоих: — Вчера ко мне приезжал человек. Расспрашивал о… форте. О том, что, когда и кому я рассказывал. Не представился даже, с порога заявил, что разговор будет не из приятных. Сперва я попытался ему противостоять, но… — Он глубоко вздохнул. — Не желаю, чтобы ко мне снова пришли и угрожали.       — Почему вы не обратились в полицию? Или к нам?       — Дохлый номер. Поверьте, если дело дошло до таких визитов, ни вы, ни тем более полиция не сможете ничего сделать. Я ведь думал, что они обо мне давно забыли. А им и адрес мой известен, и круг самых близких людей… Вот только не надо предлагать мне охрану, господа! Ваш жандарм, следящий за мной, тупой, как валенок! Люди, стоящие за этим, точно обведут таких вокруг пальца. А потом вы будете расследовать уже мою бесславную кончину.       — Они не зашли дальше угроз? — с тревогой спросил Юнги. — Вы целы, господин Ким?       — Как видите. — Тот развёл руками. — Но это пока. У меня ведь всё в порядке с памятью, а значит, я могу быть полезен столь же, сколько и вреден. В качестве свидетеля по делу, например. Не только я понимаю, что до этого может дойти.       Юнги задумался, поглядывая то на него, то в чашку. Он хмурился, постукивал пальцами по колену, а потом, наконец, сказал:       — Хорошо. Я понимаю ваши опасения. Если дело дошло до угроз, в другой раз они могут этим не ограничиться. Вас действительно проще убрать, чем контролировать… — Он поднял взгляд и запоздало осознал свои слова. — Извините, господин Ким. Но я попрошу вас ответить на несколько вопросов.       — Я уже согласен добровольно сдаться в этот ваш Орешек, — без тени улыбки отозвался Сокджин. — Не обращайте внимания. Это очередная попытка пошутить, но сейчас я весь на нервах, поэтому смешно не получается. Задавайте свои вопросы, господа.       — Вы говорили, они знают о близких вам людях, — начал Юнги. — Назовите их, пожалуйста.       — Моя матушка и сестра, — принялся перечислять Сокджин. — Господин Чон Хосок, вы его знаете. Моя соседка Аннет, она мне почти как дочь. Князь Ли Вонгын, он помог мне с открытием лавки. Господин… Пак Чимин…       Близких людей у Сокджина было много. Чонгук, записавший все прозвучавшие имена, переглянулся с Юнги.       — Побег вряд ли решит ваши проблемы, господин Ким, — заметил он. — Если те люди знают о вас достаточно, чтобы найти здесь, найдут и во Пскове, и во Франции.       — Что же вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока меня не убьют?       — Можно, конечно, в Америку… — протянул Юнги. — Господин Ким, дети из форта… они все погибли там? Не могло быть такого, что кто-то из них смог спастись и выжил?       Сокджин провёл ладонью по лицу, устало вздыхая.       — Спастись… удалось лишь троим, — выдохнул он.       Чонгук едва не выронил записную книжку. И тотчас возмутился:       — Почему вы раньше об этом не сказали?       — Потому что хотел их защитить, — объяснил Сокджин. — Не следует напоминать им о прошлом. А вы же… начнёте раскапывать, спрашивать, доставать из их памяти то, что никогда не стоит обсуждать. То, что снова причинит им боль и страдания. Ко всему прочему, я не знаю, что стало с двумя из них. Есть только один ребёнок, о котором я забочусь. Она давно уже не девочка, но… наверное, никогда не повзрослеет. Я содержу её в пансионе для душевнобольных.       — Мы попросим её имя и адрес, — мягко проговорил Юнги. — И нам нужны имена двух оставшихся. Не говорите, что вы не знаете, господин Ким. Они были под номерами в ваших бумагах, но вы же говорили с этими детьми. Лечили, выхаживали, утешали… Вы наверняка их знаете…       Сокджин снова вздохнул.       — Одну из выживших девочек звали Софья, — сказал он. — Фамилии я не знаю. Я отвёз её во Псков, в монастырь. Некоторое время спрашивал о ней, а потом потерял её след. А вот мальчика я могу назвать по фамилии, господин Мин. Но вам она не понравится.       — Это Пак Тэмин? — шёпотом спросил Юнги. — Там ведь был этот мальчик?       — Был, — выдохнул Сокджин. — Мы ведь жили по соседству. Но я его не сразу узнал. Совсем иначе он выглядел… там. Вы ведь понимаете, что Чимин не должен об этом узнать? Тэмина я отвёз в деревню Валкесаари. Какое-то время он жил там, насколько я знаю. Потом… пропал. Они с братом… очень похожи, как близнецы. Когда я увидел Чимина на сцене Каменного театра, думал, что там же, в ложе, в обморок упаду. А потом добился встречи и понял, что это младший из Паков. Он ничего не знает о судьбе брата.       Чонгук наконец разжал напряжённо сцепленные пальцы.       — Господин Ким, — начал он, — вам не кажется, что такую информацию всё же стоило озвучить ещё в прошлый раз?       — Если вы о том, что Тэмин может стоять за всеми этими убийствами, я в жизни этому не поверю, ваша милость, — отозвался Сокджин. — Они с братом очень похожи, — повторил он. — Что один, что второй… Нежные, светлые дети. Да, они оба были танцорами, со стержнем, но убивать кого-то? Нет. Нет, нет, это просто невозможно!       — Они были нежными детьми, — проговорил Юнги. — Как сохранить свет после таких издевательств? Вы сами-то в это верите, господин Ким?       Он напряжённо вскочил на ноги, прошёл до окна и обратно.       — Валкесаари, говорите? В каком году вы видели его в последний раз?       — В пятидесятом, — сообщил Сокджин и добавил с очередным вздохом: — Он тоже был не в себе. Не узнавал меня, не разговаривал почти. Я уж думал, что ему тоже следует отправиться в пансион, но… не успел. Он просто пропал из дома.       — Что-то ещё, что нам следует знать? — поощрил господин Мин. — Говорите. Пожалуйста, говорите всё.       — Арина его видела, — помолчав, сказал Сокджин. — Девочка, которую я навещаю. Но она… она всех видит. По номерам помнит. Общается с ними, глядя в стену. Тринадцатого, под тем номером был Тэмин, зовёт постоянно. Когда я приезжаю, спрашивает о нём. Или сама рассказывает. Говорит, что он красивым вырос, не то что она. Если поедете к ней, будьте помягче, пожалуйста. Ей уж двадцать почти, а она всё как девятилетняя.       — Напишите, пожалуйста, адрес, — попросил Чонгук. — И пансиона, и того дома, куда вы отвезли Тэмина. Мы постараемся быть деликатными.       Он передал Сокджину блокнот, а пока тот искал данные в своей записной книжке, уточнил:       — Как вам это удалось, господин Ким? Вы же говорили, что всех… велели утопить.       — Велели, — подтвердил тот. — Но если бы все всегда делали то, что им велят, не осталось бы в людях ничего человеческого. Я их спрятал. Не спрашивайте, как у меня смелости хватило. Как сложно было оставить их там, в подвале, а потом возвращаться за ними. Как страшно было, что охрана форта нас заметит… и тогда все мучения будут напрасны. Они сидели там несколько дней, без еды, с одним только ведром воды… Я боялся, что вернусь, а там уж и спасать некого. Но жажда жизни в этих детях оказалась немыслимая. Пусть и разум их помутился.       — Спасибо вам, господин Ким, — проговорил Юнги, когда услышанное немного осело в голове. — Надеюсь, мы больше не потревожим вас расспросами о произошедшем.       Он перевёл взгляд на Чонгука и уточнил:       — Вы же сейчас прямо домой, ваша милость?       — Наверное, — отозвался тот. — А вы куда собираетесь?       — Я с позволения господина Кима хотел бы задать ему ещё несколько вопросов. Частного характера.       — Ну раз частного… — Чонгук не стал спорить и поднялся. — Всё же надеюсь, что вы пока задержитесь, господин Ким. Мало ли что нам ещё потребуется узнать. А об охране всё же подумайте. Не помешает.       — Подумаю, — пообещал Сокджин.       Проводив барона до дверей, он вернулся в гостиную и подлил Юнги горячего чаю из самовара.       — Что за вопросы у вас, господин Мин?       — У меня нет знакомых докторов, да и вообще людей, обладающих вашим специфическим опытом, — начал Юнги. — А вопрос достаточно деликатный. У меня есть воспитанница, господин Ким. Девочка десяти лет. Я забрал её из приюта. Но… — он глубоко вздохнул и почти скороговоркой произнёс: — До этого она жила и работала в публичном доме.       — Вы хотите, чтобы я её… осмотрел? — уточнил Сокджин.       — Её осматривали врачи, когда она попала в приют, — поспешно сказал Юнги. — Думаю, этого стресса было достаточно. Нет, я хотел посоветоваться. Как мне себя вести?       — Таким детям нужна стабильность и безопасность. — Сокджин задумчиво сплёл пальцы, откидываясь на спинку дивана. — Она, верно, пытается угодить вам. И боится проявить себя. Это защитная реакция, ей нужно понять, что вы не причините ей вреда. Что ваше отношение не изменится, даже если она сделает ошибку. Как себя вести? Никаких резких движений и неожиданных прикосновений. Всегда предупреждайте, прежде чем подойти ближе. Стучите в дверь, даже если это ваша комната. Давайте ей личное пространство. Как она спит? Беспокойно?       — Угодить пытается, — кивнул Юнги. — Ждёт по вечерам с самоваром, утром встаёт рано… Ватрушек напекла. Не знаю, как спит, звуков никаких нет, но коль встаёт до зари… Я ей куклу купил, но она только смотрит. Посадит перед собой и смотрит. Иногда платья касается… Я… я, верно, не должен был её забирать. Я не знаю, что делать с детьми, меня никогда нет дома, с ней только Яков, мой слуга. Я ей читаю по вечерам… Думал было её в имение отправить, к матушке, но… мне кажется, рано. Пусть освоится, верно?       Лицо Сокджина постепенно становилось мягче, оттого и приятнее.       — То, что вы забрали её, это хорошо, — сказал он. — Не корите себя за то, что не знаете, как себя вести. Никто не знает поначалу. Все учатся. А насчёт куклы… Хорошо, что смотрит. Значит, интересуется, пусть и боится. Дайте ей время. Может, это первая её кукла за десять лет… Первое всегда пугает. Хоть немного…       Он отпил чаю и добавил:       — Вероятно, находясь у вас, она заменила одни услуги на другие. Всё ещё пытается заработать своё место, заслужить. Говорите ей, что рады её видеть. Не потому, что она хорошо постаралась, а просто так. Дайте ей понять, что её ценность в самом существовании, а не в её делах. Хвалите за неё саму. Отмечайте личные качества, а не действия. Ваш слуга, Яков, вы говорите? Он хорошо к ней относится?       — Мне кажется, ей с ним проще, чем со мной… — поделился Юнги. — Я для неё «барин», хоть и пытаюсь стать просто «господином Мином». Может быть, он для неё простой человек, как те, которых она знала и к кому привыкла, а я больше напоминаю… посетителей. И он с ней ласков. Яков никогда не обидит ребёнка.       — Это хорошо, — покивал Сокджин. — Иметь несколько взрослых, которым можно доверять. Так она поймёт, что мир не враждебен целиком. Что есть разные люди. Есть те, кто добр к ней. Но не торопитесь её перевозить. А если соберётесь, то поезжайте вместе. Пусть она видит, что вы остаётесь рядом. И не старайтесь переписать её прошлое. Оно от вас не зависит, да и невозможно его переписать. Есть только будущее, которое теперь в ваших руках.       У Юнги было много вопросов и человек, с которым он наконец-то мог откровенно говорить. Он ничего не утаивал, спрашивал и получал ответы. Он не мог переписать прошлое Машеньки, не мог заставить её забыть, но и поделиться своими переживаниями не мог ни с кем. Прошлое должно было остаться в прошлом. Никто из его окружения не должен был видеть в этом ребёнке ничего порочащего. Она была его воспитанницей, этого для всех должно было быть достаточно.       — Они с Чимином поладили, — неожиданно сказал он, когда чай был уже допит. — Господин Пак провёл у меня несколько дней, пока выздоравливал. Они рисовали вместе, читали…       — Почему-то я совсем не удивлён, — улыбнулся Сокджин. — С Чимином невозможно не поладить. Такой уж он человек. И успешная карьера его совсем не испортила.       Он посмотрел в окно, за которым уже сгущались сумерки.       — Господин Мин, можно одну просьбу?       — Конечно. Что я могу для вас сделать?       — Если вы… найдёте Тэмина… — начал Сокджин, не поворачиваясь, — и если случится так, что… он тот, кого вы ищете… Будьте милосердны. Он уже достаточно пострадал. Больше, чем отмерено человеку. Знаю, что закон не делает различий между жертвой и агрессором, если жертва сама нарушает закон… Но прошу вас о милосердии. Настолько, насколько позволит ваша должность.       — Я сделаю всё, чтобы в этом деле закон шёл об руку со справедливостью, — тихо пообещал Юнги и поднялся на ноги. — Спасибо вам, господин Ким. Простите, что отнял у вас столько времени. Постараюсь использовать каждый ваш совет с умом и во благо.       — Если что-то ещё понадобится, обращайтесь, — отозвался Сокджин, провожая его до дверей. — Покуда я жив, помогу.