xipallikuate

Восьмой день воды, месяц ветра, солнечный год кролика. Омытое жертвенной кровью, поднимается на небо солнце. Боги приняли посланников наших, и наш народ радуется. С равноденствием ушли сердце ночного неба и кровь утренней зари. Я, один из владык страха перед богами и устроителей жертвоприношений, видел огонь посланника ночи и дым посланника рассвета. Я умастил их смолой и обернул тканью; я смотрел, как они поднимаются в небо. Я видел первый свет утра, и знал, что Он выберет мою кровь следом. Тламаштикетль нашел меня после восхода солнца все там же, у жертвенной чаши. Они искали меня в ночи, сказал он — но не бранил. Сама заря призвала меня, так говорил он после. Мне суждено быть следующим отражением утреннего бога на земле. Не бойся, говорил он мне, окрашивая мое лицо бирюзой. Утреннее небо сделало выбор, говорили владыки страха перед богами, вплетая синие и зеленые перья в мои волосы. Двойник света зари, принеси отражению своему слезы наши, верни его нам, пели устроители жертвоприношений. Они вывели меня перед храмом, и люди повторяли песни за ними. Но плач их сменился радостью, когда явился посланник ночного неба. Истинно, дух великого воина искрами бился под его грудью, и черный уголь не мог этого скрыть. Он остался по правую руку от меня, и смотрел на людей у храма, как владыка на подданных. Там, в дыме копала и шалфея, осталось прежнее. Там, под удары барабанов и пение раковин, явилось новое. Шипалликуате, двойником бирюзы, посланником утра стал я. Ицкуате, двойником обсидиана, посланником ночного неба стал воин. Первый раз смотрели мы глаза в глаза; следующий будет последним. В его взгляде я видел огонь и дым, и кровь — он же оскалился, как победитель на поле битвы, прежде чем сойти на землю, к людям. Я смотрел ему вслед, и удивление удерживало на нем мои глаза. Как мог он улыбаться тому, кто поднесет ночному небу его пламенеющее сердце?

***

Четвертый день собаки, месяц оленя, солнечный год кролика. Вторую луну вижу я из окон дома звезд. Устроители жертвоприношений говорили, что я останусь один. Но разве не знали они, что тот, кто не слеп и кто читает небо, всегда будет окружен им, как другом? Из нового дома я не вижу больше земли. Солнце согревает его камни днем, луна освещает стены ночью. Иногда я слышу далекие голоса, но бегущая вода заглушает и их. Так и должно быть; разве не принесена была жизнь моя свету первой зари две луны назад? Ты, утренний ветер, прими мысли мои. Ты, небо рассвета, омой глаза мои слезами. Когда устроитель жертвоприношений скажет — вот, что происходит среди людей — ты, падающая вода, отверни от него слух мой.

***

Девятый день крокодила, месяц тростника, солнечный год кролика. Третья луна стала ближе двух других. Я вижу и слышу небо больше земли, и направляю себя к рассвету. Плодовитый урожай и легкий путь предвещает он, полные воды, но недолгий дождь.  Владыка страха перед зарей слушал меня. Владыка говорил мне о ночном сердце, о том, как пением флейты усмирял он ягуаров и игрой в мяч рассекал ветры бури. Это действительно тот, кого выбрал дым за черным зеркалом, говорил он. И я возносил хвалу укрывающему мраком землю, избравшему себе достойное сердце.  Тебя же, несущего ветром солнце, я очищу водой и накормлю жизнью. Тебе я сделаю подобающее пристанище, я, пришедший на время во владение Твое.

***

Десятый день ветра, месяц тростника, солнечный год кролика. Сегодня иглы кактуса оказались в руках моих. Сегодня тело мое чистое и глаза ясные. Ветром и дымом я вознесу кровь свою заре; прими мою жертву, прими верность, дай мне увидеть, дай мне узнать, что должно знать. Удержи мою руку от дрожи, когда проткну я язык; мои слова и мой голос — Твои. Белая нить станет красной, и сгорит, и поднимется в небо. Я отдаю то, что было дано землей, Тебе, приводящему солнце в мир. Белым дымом ушла кровь в красное небо, и ветер держал лицо мое. Рассвет, прими подношение мое; рассвет, поставь меня на место мое. Ибо до того в грязи и пыли была жизнь моя; теперь же я отдаю ее Тебе взамен на путь, которым Ты поведешь.  

***

Одиннадцатый день ягуара, месяц ящерицы, солнечный год кролика. Красные иглы кактуса ведут за собой белую нить. Дым копала возносит красную нить в утреннее небо. Тебе, свет первой зари, отдаю свое место, я, пришедший на время. Пролитая кровь смешивается с какао на моем языке. Соленым вкусом пропитано все; но ни капли не упадет мимо дымящегося очага. С ароматным дымом поднимаюсь я к утренней звезде, к ветру, летящему над землей.   Я не слышу больше голосов земли, я не вижу устроителей жертвоприношений. Они оставили меня; я знаю, что не говорят больше моего имени. Им и не должно. Никто не ответит на него. Синее небо ночи смешивается с красным рассветом. Ветер змеем окружает меня. Холод его пронзает меня острее лезвий черного камня. Ты, разделяющий ночь и день, прими кожу мою. Я, собранный Тобой из костей и праха, отдаю ее Тебе; я зову Тебя увидеть мир Твой глазами моими.  Холод рассвета под кожей моей, яд змея в крови моей. Ты, разгоняющий тучи, поднимающий бури, прими глаза мои. Я, идущий за Тобой, отдаю их Тебе; я зову Тебя вознести сердце земли в небо.    Иглы Твои в сердце моем, слезами вытекает боль из глаз моих. Змей оплетает сердце мое, холод омывает мысли мои. Ты, знающий прошедшее и грядущее, прими жизнь мою. Я, отданный Тебе именем и кровью, отдаю ее тебе; ибо это все, что осталось моего, все, что должно стать Твоим. Я не чувствую больше себя. Больше не осталось ничего. Я вижу глаза в зеркале черного камня. В них кровь зари поглощает ночную синь. Я вновь вижу Себя за камнем черного зеркала.

***

Двенадцатый день смерти, месяц орла, солнечный год тростника. Владыки страха перед зарей оставляют длинные перья и тканые полотна. Они молчат, но смотрят с ожиданием в мое лицо. Они не говорят, что видели горы, приплывшие из-за моря. Но Я знаю лучше. Я видел их. Когда они спрашивают меня, то говорят о плодных землях и легких дорогах. Они хотят знать свою сытость, свой тихий сон, свои меткие копья и полные сети. Они не говорят, что видели людей с кожей луны. Они закопали их под муравьиной землей. Но Я знаю, что один остался. Один из них приносил мне иглы кактуса. Он оставил чужака. Он укрывал чужака. Он молчал, будто не знал, что Я вижу. Он сковал свой язык, пытаясь спрятаться от моих глаз. Он не заслуживает своего языка. Иглы кактуса пронзят его, кровь омоет руки мои, язык растопчут ноги мои. Устроители жертвоприношений увидят его и узнают.  На тринадцатый день оленя они приведут тлатоани, и мы скажем ему о человеке с лицом старой луны, и ему сохранят жизнь. Тлакуило назовут его, и он запишет то, что видит и слышит. Ибо от него придут те, кто поднимет новое солнце над землей. Тогда найдут владыку страха перед чужим небом. Тогда прольют устроители жертвоприношений свою кровь. Тогда верность их насытит Меня.

***

Второй день орла, месяц ягуара, солнечный год тростника. Огни горят после захода солнца, но они не согревают меня. Звезды освещают ночное небо, но черный дым земли затмевает их сегодня. Земля празднует свадьбу сердца ночи, и веселье их возносится криками до неба. Но сердце ночи не празднует с ними.  Он говорит, что глаза привели его в дом звезд. Он говорит, что хочет видеть лицо своей гибели. Отдавший себя ночному небу не погибает. Его руки горят, как угли ароматного дерева. Он смеется, как дальний летний гром, когда говорит о моем холоде. Он так безрассуден. Он достоин дыма за черным камнем. Моя рука не дрогнет в день равноденствия. Каждый из нас собран из костей и праха, каждый отдает то, что должен отдать. Но сердце ночи последние искры свои всегда отдает заре.

***

Седьмой день смерти, месяц цветка, солнечный год тростника. Огонь больше не может согреть. Вода больше не может омыть.  Мои руки синеют от холода, мои зубы краснеют от крови. Но глаза видят дальше земли и неба.  Я перестаю узнавать свои мысли. Я слышу только Его голос. Я вижу только то, что Он позволяет мне видеть. То, что грядет. То, что зарождается за морем. Горы из дерева придут по воде, горы из железа придут следом. Дома заслонят солнце, земля задохнется в дыме их. Дети земли вознесут на небо тело, но похоронят душу. Солнце, которое светит нам, испепелит нас. Солнце поднимется из холодной земли. Небо сгорит, и сделается длинная ночь. Кто выстоит против пепла, пойдет за новым солнцем. Я вижу то, что Он позволяет видеть. Я вижу то, что увидят правнуки правнуков наших детей. Потому что у всего наступает закат. Ты, вездесущий ветер, ты, холод утреннего света, удержи мою руку от дрожи. Позволь солнцу этого мира продолжить свой путь, пока живы дети детей наших. Я принесу сердце ночи в черном дыму и белым дымом поднимусь вслед.  Ты прольешь кровь на небо нового дня. Ты станешь зарей. Я стану зарей.

***

Восьмой день тростника, месяц смерти, солнечный год тростника. Они украшают кожу бирюзой рассветного неба. Они вплетают длинные перья, они поют о новой заре. Новая заря настанет, когда старая сгорит белым дымом.  Пламя солнца угасает, сердце ночи ведет за собой тень. Он оставляет на земле земное, как и должно костям и праху. Его кожа горит под Моей. Его сердце бьется, чтобы сгореть в огне. Его кровь согревает Меня. Лезвие черного камня рассечет его, дым поднимет его в ночное небо. И Я буду ждать. Ведь Ты придешь, чтобы забрать новое сердце Твое. И лишь из Моих рук получишь его. Я буду ждать, когда погаснет солнце, когда утихнет сердце, когда звезды заслонит тьма Твоя. Ты придешь, ибо не сможешь не прийти. И, приняв Свое сердце от Меня, Ты освободишь Меня от кожи, украшенной бирюзой. И в белом дыму поднимется то, что останется от Нас перед новой зарей.