Плохой сон

Глухой, влажный хруст. Звук, с которым топор Джойс вонзился в шею монстра, казалось, будет преследовать Робин в кошмарах до конца её дней. Одиннадцать ударов. Она не считала специально, мозг просто механически фиксировал каждое падение лезвия, каждый разрыв плоти, отделяющий этот мир от абсолютного зла. Генри, Векна, Номер Один — как бы его ни называли — больше не был угрозой. Его голова откатилась в сторону, замирая в грязи другого измерения. Робин понадобилась всего секунда, чтобы запомнить это зрелище до мельчайших подробностей. В ту секунду ей хотелось, чтобы её стошнило, но желудок был пуст, сжат спазмом страха и адреналина. Все закончилось. Мысль эта пришла не сразу, она просачивалась в сознание медленно, с опаской. Робин выдохнула, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странной, ватной легкостью. Их перехватили на выезде из Изнанки, грубо, без лишних слов. Робин вскрикнула, когда чьи-то сильные руки военных заломили ей запястья за спину, вдавливая лицом в капот армейского джипа. — Эй! Мы же спасли ваши задницы! — прохрипел где-то рядом Стив, но его не слушали. И тогда Робин увидела это. Сквозь суматоху и гул военных. Портал пульсировал, светясь болезненным красным светом, и в его центре стояла Оди. Маленькая фигурка на фоне апокалипсиса. Майк кричал, срывая голос, Уилл тянул руки, но их удерживали. Оди смотрела прямо на них. В её позе, в том, как опущены были её плечи, читалось что-то страшное и величественное одновременно. Принятие. Прощание. Красная вспышка света ослепила всех, заставляя военных прикрыть глаза, а портал с оглушительным хлопком схлопнулся, оставив после себя лишь разрушение здание и звенящую тишину в ушах. Это была самая долгая ночь в их жизни. Допросы, изоляция, попытки объяснить необъяснимое людям в форме, которые не хотели слушать правду. Но к утру их отпустили. Возможно, вмешалось какое-то правительственное агентство, или же сами военные поняли, что дети из Хоукинса — не представляют для них угрозы. Утро Хоукинса встретило Робин серым, пасмурным небом. Мир был спасен. Хотелось верить, что раз и навсегда. Робин лежала в своей кровати, глядя в потолок. Тишина в доме давила. Родители ещё спали, не подозревая, что происходило с их дочерью. Адреналин, державший её на плаву последние сутки, схлынул, оставив после себя лишь оголенные нервы. Она не могла оставаться на месте. Руки дрожали, требуя действия. Она быстро натянула джинсы и куртку, подхватила кеды и выскользнула из дома. Велик валялся на газоне. Поднимая его, Робин мельком подумала, что Стив был прав — надо сдать на права. Крутить педали, когда у тебя всё тело ноет от синяков и ушибов, было тем ещё удовольствием. Ноги сами вели её. Она не выбирала маршрут, просто ехала туда, где чувствовала себя… нужной? Или, может быть, понятой. Колеса шуршали по асфальту, ветер холодил разгоряченные щеки. Город казался вымершим, словно затаившим дыхание. Дорога привела её к знакомому холму. Радиостанция WSQK. Одинокое здание с антенной, на которую она совсем недавно взбиралась. Робин бросила велосипед у входа и толкнула тяжелую дверь. Та поддалась со скрипом. Внутри горел свет — тусклый, мигающий, придающий коридору зловещий вид. — Кто-нибудь есть? — позвала она, но голос эхом отскочил от стен. Первое, что бросилось в глаза — хаос. Военные не церемонились. Стеллажи были опрокинуты, пластинки хрустели под ногами, как сухая листва. Книги валялись вырванными страницами вверх. Робин перешагнула через разбитую кружку с логотипом станции. Секретный проход, замаскированный стеллажом, был распахнут настежь. Робин вздохнула и начала спускаться по лестнице. Внизу царил ещё больший разгром. Ящики столов выдвинуты, бумаги разбросаны ровным слоем по полу. И посреди этого бумажного моря, спиной к лестнице, стояла Нэнси Уилер. Она замерла над столом, её плечи были напряжены так сильно, что казались каменными. Даже со спины Робин чувствовала исходящую от неё вибрацию — как от натянутой струны, готовой лопнуть. Робин сделала шаг, и под её ногой предательски что-то хрустнуло. Реакция Нэнси была мгновенной. Она развернулась резко, на пятках, с грацией и скоростью профессионала. Её рука метнулась к столу, пальцы сомкнулись на рукояти небольшого револьвера, лежащего поверх карт. Чёрное дуло уставилось прямо в грудь Робин. Робин вскинула руки вверх, сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. — Это я! Это я, Нэнс! — выпалила она, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Не стреляй, я слишком молода и красива! Глаза Нэнси были широкими, зрачки расширены от страха. Ей понадобилась секунда, чтобы сфокусировать взгляд и узнать стоящую перед ней девушку. Рука с пистолетом дрогнула и опустилась. Нэнси выдохнула. Она выпрямилась, пытаясь вернуть себе самообладание, но Робин видела, как мелко трясутся её пальцы, когда она клала оружие обратно на стол. — Прости, — голос Нэнси был хриплым, ломким. — Я… я не слышала, как ты вошла. Робин осторожно опустила руки, делая пробный шаг вперед. — Думаешь, как скоро пропадет эта привычка? — спросила она, стараясь говорить легко, но в голосе все равно сквозило напряжение. — Не знаю, — Нэнси провела рукой по волосам, зачесывая их назад. — Возможно, никогда. Робин кивнула на револьвер, тускло блестевший в свете лампы. — Будешь хранить пистолет в своей спальне до конца жизни? Под подушкой, рядом с плюшевым мишкой? Нэнси пожала плечами, и в этом жесте было столько усталости, что Робин захотелось подойти и обнять её. Но она осталась на месте. — Надеюсь, он мне больше не пригодится. Робин прошла вглубь комнаты, лавируя между островками мусора. Она старалась не наступать на листки с планами — схемы туннелей, карта дома Крила, безумные рисунки Уилла. Всё это теперь валялось под ногами, как мусор их недавней жизни. — Что ты тут делаешь в такую рань? — спросила Робин, останавливаясь рядом с Нэнси, но не слишком близко, уважая её личное пространство. — А ты? — Нэнси наконец подняла на неё взгляд. Её глаза были красными, под ними залегли глубокие тени. Она явно не спала. — Мне надо было чем-то заняться, — честно призналась Робин. — Мозг отказывался отключаться. Я думала, если начну делать что-то… нормальное, то станет легче. Но, видимо, «нормальное» для нас теперь выглядит так. — Вот и ответ на твой вопрос, — уголок губ Нэнси дернулся в слабом подобии улыбки. Повисла тишина. Тяжелая, наполненная невысказанными словами и общими воспоминаниями. Робин обвела взглядом пол, усыпанный записями. Полтора года их жизни. Полтора года страха, расследований, потерь. — Так… — Робин пнула носком кеда скомканный лист бумаги. — Мы все это выкинем? Нэнси проследила за её взглядом. — Думаю, нам придется, — тихо сказала она. — Военные наверняка захотят, чтобы мы уничтожили всю информацию об их неудачном проекте и потустороннем измерении. — Мне плевать, чего хотят военные, — фыркнула Робин, скрещивая руки на груди. — Но вариант избавиться от всего этого, звучит неплохо. И я, кажется, даже знаю как. Нэнси вопросительно подняла бровь, и в её глазах впервые за утро мелькнул живой интерес. — И как же? Робин хитро улыбнулась, чувствуя, как к ней возвращается частичка её обычной энергии. — Устроим фаер-шоу. Нэнси усмехнулась, и этот звук был самым приятным, что Робин слышала за последние сутки. — Мне нравится.

***

Работа заняла весь день. Это было похоже на странный вид медитации. Они молча сортировали хлам, отделяя что-то безобидное от «доказательств». Газетные вырезки, фотографии, нарисованные от руки карты — всё летело в большие черные мешки. К полудню дверь наверху хлопнула. — Эй! Есть кто живой? — раздался знакомый голос. Стив Харрингтон спустился в подвал, держа в руках пакет с сэндвичами. Он выглядел помятым. — Я так и знал, что найду вас здесь, — сказал он, оглядывая горы мусора. — Вы что, решили устроить генеральную уборку? — Присоединяйся, Харрингтон, — бросила Робин, и с улыбкой приняла у него сэндвич. Спустя час, появился Джонатан. Он выглядел еще более изможденным, чем остальные, но принес хорошие новости: Джойс и Хоппер вернулись из военного лагеря. Их отпустили. Всё действительно закончилось. К вечеру они закончили. Возле радиовышки, на пустыре, выросла внушительная куча из бумаги, картона и сломанной мебели, которую они выволокли наружу. Солнце садилось, окрашивая небо в тревожные багровые тона, так похожие на небо Изнанки, но теперь это был просто закат. Просто красивый закат. Они стояли вчетвером вокруг кучи. — У кого-нибудь есть спички? Зажигалка? — нарушила тишину Робин. — У меня есть, — отозвался Джонатан. Он похлопал себя по куртке, достал простую дешевую зажигалку Zippo и щелкнул крышкой. Он шагнул вперед, но потом остановился и протянул зажигалку Нэнси. Их взгляды встретились. В этом жесте было что-то глубоко личное, передача эстафеты или, может быть, признание её права поставить точку. Нэнси взяла зажигалку. Металл был теплым от руки Джонатана. Она подошла к эпицентру их кошмаров последних лет. Нэнси присела на корточки. Чиркнуло колесико, вспыхнул маленький огонек. Она поднесла его к краю большой карты Хоукинса, испещренной красными линиями разломов. Язык пламени лизнул бумагу жадно, словно голодный зверь. Нэнси выпрямилась и отступила назад, встав рядом с Робин. Плечо к плечу. Огонь разгорался быстро. Один за другим листки чернели, сворачивались и осыпались, превращаясь в серый пепел. Этот пепел взлетал вверх вместе с искрами, кружился в воздухе, напоминая споры из Изнанки, но теперь они не несли угрозы. Отблески огня плясали на их лицах, делая тени глубже, а глаза — ярче. Никто не проронил ни слова. Каждый видел в этом огне что-то своё. Стив смотрел с мрачной решимостью, Джонатан — с грустью, Нэнси — с жестким, немигающим вниманием. Робин украдкой посмотрела на Нэнси. В свете костра профиль Уилер казался высеченным из мрамора, но в глазах блестели слезы, которые она не позволяла себе пролить. Робин почувствовала непреодолимое желание взять её за руку, переплести пальцы, сказать, что теперь всё будет хорошо. Но она лишь чуть придвинулась ближе, так, чтобы их рукава касались друг друга. Нэнси не отодвинулась. Наоборот, она чуть заметно прислонилась к Робин, и этого маленького движения было достаточно, чтобы у Робин перехватило дыхание. Пару минут — и от огромной кучи почти ничего не осталось. Огонь доедал последние секреты Хоукинса. Красные угли мерцали в наступающих сумерках, раздуваемые ветром. Пространство вокруг постепенно поглощала ночная мгла. Джонатан развернулся и, не говоря ни слова, направился внутрь радиостанции. Стив бросил долгий взгляд на девушек, перевел взгляд с Робин на Нэнси, словно что-то решая для себя, и молча пошел следом за Байерсом. Робин и Нэнси остались одни перед догорающим костром. Холодный весенний ветер пробирался под куртку, но жар от углей всё еще грел лицо. — Что теперь? — спросила Робин, глядя на то, как серый пепел смешивается с землей. Голос её звучал тише обычного. Нэнси обняла себя за плечи. — Не знаю, — честно ответила она. — Впервые за долгое время… я просто не знаю. Робин тоже не знала. Совсем недавно будущее было абстрактным понятием, чем-то, что случается с другими людьми. Но теперь монстры мертвы. Врата закрыты. Впервые она реально могла подумать о своем будущем. О том, кем она хочет стать. Возможно, она могла бы поступить в колледж и уехать из этого проклятого города?

***

Рождество ощущалось… странно. Словно кто-то взял старую, потертую открытку из прошлой жизни, порвал её, а потом склеил скотчем — криво, но с любовью. Снег в Хоукинсе выпал неделю назад, укрыв шрамы города белым одеялом. В доме Уилеров пахло хвоей, индейкой и едва уловимым запахом медицинских бинтов. Мистер и миссис Уилер всё ещё проходили реабилитацию. Карен, с перевязанной шеей, пыталась руководить парадом, но Джойс, миссис Хендерсон и миссис Синклер мягко отстранили её от дел, взяв заботу о застолье на себя. Пока взрослые ютились на кухне, звеня бокалами и тихо посмеиваясь, «дети» — хотя какие они теперь дети? — оккупировали подвал. Воздух здесь был тяжелым, спертым, нагретым дыханием десятка людей и старым обогревателем. Дышать было почти нечем, но открывать окно никто не спешил. Робин сидела на потертом диване, подтянув колени к груди. На ней был свитер с оленем, у которого один глаз был подозрительно больше другого — подарок Стива, конечно же. Сам Стив развалился рядом, занимая непозволительно много места. Робин чувствовала тепло справа. Нэнси сидела на мягком подлокотнике дивана, возвышаясь над ней. Её бедро касалось плеча Робин. Каждое движение Нэнси, каждый её вдох отзывались в теле Робин странным электрическим эхом. Робин сделала глоток теплой газировки и оглядела присутствующих. Сюрреализм происходящего зашкаливал. Джонатан сидел по другую сторону от Стива. Они тихо беседовали. Кто бы мог подумать полгода назад, что Харрингтон и Байерс будут мирно сидеть рядом без желания выпендриться перед Нэнси? Чуть дальше, в своём кресле, сидела Макс. На её коленях лежал плед, скрывающий ещё не до конца восстановившиеся ноги. Она уже начала ходить, но быстро уставала. Лукас сидел рядом, постоянно поправляя этот плед и предлагая ей то воду, то закуски, пока Макс не закатила глаза и не пихнула его локтем, сдерживая улыбку. В углу Эрика, Дастин и Холли устроили какой-то жаркий спор. Кажется, Холли, насмотревшись на старших, требовала, чтобы её научили играть в D&D. Майк и Уилл… Они сидели чуть в стороне, на ковре, создав свой собственный маленький мир. Майк что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а Уилл слушал его так, словно от слов Майка зависело вращение Земли. Их головы то и дело склонялись друг к другу, почти соприкасаясь лбами. Робин усмехнулась. Она видела, как они стараются. Как все здесь стараются поддерживать неунывающий вид. Но она также видела их взгляды, как они украдкой касаются друг друга. И как Майк улыбается шире, когда Уилл этого не видет. Уилл, почувствовав на себе внимание, поднял глаза и встретился взглядом с Робин. Робин мягко улыбнулась и подмигнула ему. Лицо Уилла мгновенно залила густая краска, и он поспешно отвернулся к Майку, теребя край своего свитера. В этот момент Робин почувствовала легкое прикосновение к своему плечу. Пальцы сжали ткань её свитера, требуя внимания. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. — Пошли со мной, — шепнула Нэнси ей чуть выше уха. Её дыхание щекотало кожу, и у Робин по спине пробежали мурашки. Робин кивнула и, стараясь не привлекать внимания, встала. Они поднялись по скрипучей лестнице. Шум вечеринки остался позади, сменившись приглушенным джазом, доносившимся из гостиной, и звонким смехом женщин на кухне. Они проскользнули мимо взрослых. Те уже разлили вино и выглядели расслабленными — впервые за долгое время. Нэнси уверенно вела её на второй этаж. Когда дверь за ними закрылась, отрезая остальной мир, наступила тишина. Комната Нэнси была такой же, какой Робин её запомнила: пастельные тона, идеальный порядок, плюшевые игрушки, которые теперь казались немыми свидетелями того, как быстро их хозяйке пришлось повзрослеть. Нэнси подошла к своему письменному столу, нервно перебирая пальцами край своего рождественского свитера. Она выглядела… нерешительной? — У меня есть для тебя подарок, — начала она, не поворачиваясь. Робин почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в пятки. — Нэнс, не нужно было… — начала тараторить Робин, взмахивая руками. — Робин, — Нэнси перебила её мягко, но настойчиво. Она повернулась. В руках она держала маленькую, аккуратную коробочку, перевязанную серебряной лентой. — Это не что-то дорогое, — быстро добавила Нэнси, словно оправдываясь. — Это просто… я увидела это в одном магазинчике в Индианаполисе, когда мы ездили с мамой за покупками. И это напомнило мне тебя. Нэнси сделала шаг вперед и протянула коробочку. Робин замерла. Её руки, обычно такие нескоординированные, сейчас с предельной осторожностью приняли подарок. Она потянула за ленту. Узел поддался легко. Внутри, на бархатной подушечке, лежало кольцо. Оно не было похоже на те кольца, что носили популярные девочки в школе. Никаких огромных камней или золотой вычурности. Это было серебро — темное, матовое. Кольцо имело необычную форму: металл изгибался, словно застывшая волна или переплетенные корни, образуя сложный, хаотичный, но изящный узор. Оно было странным. Оно было красивым. Оно было абсолютно в стиле Робин. Робин уставилась на него, боясь моргнуть. — Нэнси… — голос предательски дрогнул. Робин подняла взгляд на подругу. — Ты что, делаешь мне предложение? Нэнси фыркнула, закатив глаза, но Робин заметила, как предательский румянец пополз по её щекам, окрашивая бледную кожу в розовый цвет. — Мечтай, Бакли. Робин хихикнула, чувствуя, как напряжение немного отступает. Она достала кольцо. Металл был прохладным. Она надела его на указательный палец правой руки. Идеально. Ни жмет, ни болтается. Словно оно всегда там было. — Оно потрясающее, Нэнс, — искренность в голосе Робин смыла остатки шутовства. Она посмотрела на Нэнси, расплываясь в широкой, возможно, немного глуповатой улыбке. — Спасибо. Правда. Я буду носить его, пока палец не отвалится. Или пока я его не потеряю, что, зная меня, вполне вероятно, но я обещаю быть супер-внимательной! Нэнси улыбнулась в ответ — теплой, мягкой улыбкой. Они стояли близко. Слишком близко для просто подруг, но недостаточно близко для чего-то большего. — Я рада, что тебе понравилось, — выдохнула Нэнси. — Я переживала, что не угадала с размером или стилем. — Всё отлично. Идеально, — Робин замялась, а потом её глаза расширились. — Черт! У меня тоже есть для тебя подарок! Я совсем забыла, он в рюкзаке! Дай мне минуту, никуда не уходи! — Я живу здесь, Робин, — рассмеялась Нэнси. Но Робин уже сорвалась с места. Она вылетела из комнаты, едва не врезавшись в косяк, и помчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В подвале атмосфера стала еще более оживленной. Теперь группа перебрасывалась шутками через всю комнату. Она быстро отыскала свой рюкзак в углу, заваленном куртками. Рюкзак был набит всякой всячиной, но заветная коробка, обернутая в подарочную бумагу с газетным принтом (Робин считала это верхом остроумия), лежала сверху. Схватив коробку, она так же стремительно ринулась наверх, игнорируя вопросительный взгляд Стива. Когда она, запыхавшаяся и растрепанная, вернулась в комнату, Нэнси стояла на том же месте, рассматривая корешки книг на полке. — Вот, — выдохнула Робин, протягивая сверток. Сердце колотилось как бешеное — от бега и от волнения. — Я знаю, что ты любишь свои блокноты, но… Как будущему лучшему журналисту, думаю, тебе это пригодится. Нэнси приняла подарок. Она аккуратно, стараясь не порвать бумагу слишком сильно (в отличие от Робин), развернула подарок. Её глаза расширились. В коробке лежал диктофон. Хороший, качественный, компактный диктофон Sony. Нэнси как-то упоминала, что хочет его приобрести, но в итоге всегда откладывала «на потом». Нэнси провела пальцем по серебристому корпусу устройства. Она подняла глаза и посмотрела на Робин с такой нежностью, с такой неприкрытой теплотой, что Робин почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Спасибо, Робин. Это замечательный подарок, — тихо сказала Нэнси. А затем случилось то, чего Робин ожидала меньше всего. Нэнси шагнула вперед, сокращая последние сантиметры между ними, и обвила руками талию Робин. Робин замерла, её руки безвольно повисли вдоль тела. Объятия Нэнси были крепкими, настоящими. Робин чувствовала, как быстро бьется сердце Нэнси — так же быстро, как и её собственное. Ступор длился всего секунду. Робин выдохнула и осторожно, словно боясь спугнуть момент, обняла Нэнси в ответ. Её руки легли на спину девушки, притягивая чуть ближе. Они стояли посреди комнаты, в доме, полном людей, но в этот момент существовали только они вдвоем. — Счастливого Рождества, Робин, — прошептала Нэнси куда-то в ее шею. — Счастливого Рождества, Нэнс, — ответила Робин, уткнувшись носом в мягкие волосы подруги.

***

Рождество прошло хорошо. Даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда последние гости начали расходиться, а машины родителей разъехались по заснеженным дорогам Хоукинса, в доме Уилеров повисла уютная, сонная тишина. Нэнси, стоя в дверях своей спальни и теребя край рукава, тихо, почти застенчиво предложила: — Останешься? На улице холодно, и уже поздно… Робин, конечно же, согласилась. Она бы согласилась, даже если бы на улице было плюс двадцать и светило солнце. Эта ночь стала первой в череде многих. Лежать в одной кровати с Нэнси Уилер оказалось испытанием для нервной системы Робин, но испытанием приятным. Нэнси спала беспокойно, часто вздрагивая во сне, и Робин, боясь пошевелиться, слушала её дыхание, охраняя этот хрупкий покой. Утром они пили кофе на кухне, пока мистер Уилер ворчал на телевизор, и это ощущалось как какая-то странная, украденная у судьбы семейная жизнь. Жизнь в Хоукинсе постепенно возвращалась в привычное русло, или в то, что теперь считалось «привычным». Зима сменилась слякотной весной. Снег таял, обнажая черную землю, а вместе с ним таяла и напряженность, сковывавшая город последние месяцы. Радиостанция WSQK продолжала жить. Правда, в марте в город вернулся её законный владелец, который переждал «землетрясение» у сестры во Флориде. Увидев, что его станция не только не разграблена, но и функционирует, он сменил гнев на милость. — Черт с вами, дети, — проворчал он, раскуривая сигару прямо в студии. — Можете оставить себе вечерний эфир. Робин была в восторге. Теперь у неё было официальное время, чтобы ставить свою любимую музыку и болтать в микрофон обо всем на свете, пока город засыпал. Нэнси часто приходила к ней. Она сидела в углу на вертящемся стуле, читая книги для подготовки к колледжу, и иногда, когда Робин особенно удачно шутила в эфире, Нэнси поднимала голову и дарила ей ту самую улыбку — с ямочками на щеках и искорками в глазах. В свободное время они часто собирались старой компанией. WSQK превратился в клуб по интересам. Стив, переставший притворяться, что ищет работу «посерьезнее», наслаждался ролью наставника для младших и лучшего друга для старших. Робин заметила, что динамика в их группе изменилась. Стив и Джонатан действительно сблизились. Теперь вместо напряженного молчания между ними были споры о музыке, кино и машинах. Однажды Робин застала их за тем, как они вдвоем пытались починить старый тостер в подсобке магазина, перемазанные сажей и хохочущие над какой-то шуткой Дастина. — Мир точно сошел с ума, — прошептала тогда Робин, толкая Нэнси локтем. — Стоило тебе их отшить, как они тут же нашли общий язык. Нэнси лишь усмехнулась, глядя на Джонатана с теплотой. Они сумели сохранить свою дружбу, закаленную в боях. Между тем, сама Нэнси жила одной целью — Эмерсон. Её стол был завален брошюрами, черновиками эссе и рекомендательными письмами. Она готовилась к поступлению с упорством танка, идущего на напролом. Робин наблюдала за этим со смешанными чувствами. Гордость за Нэнси боролась с липким страхом скорой разлуки. В один из дождливых апрельских вторников Робин сидела на полу в своей комнате, окруженная кучей бумаг. Дверь была заперта на щеколду — мера предосторожности от любопытной мамы и внезапно заглядывающего папв. Перед ней лежали документы и эссэ для на поступление в Эмерсон. Она не сказала Нэнси. Не сказала никому. Шансы на успех слишком малы. Оценки у неё были хорошие — когда она соизволяла учиться, — а языки давались ей легко. Но главной проблемой были деньги. Без полной стипендии она не сможет позволить себе даже учебники в таком месте, как Эмерсон, не говоря уж об общежитии. Но мысль о том, что Нэнси уедет в Бостон одна, а она останется здесь, рассказывать несмешные шутки в микрофон и пересматривать одни и те же фильмы до старости, была невыносима. Поэтому Робин заклеила конверт и на следующий день тайком бросила в почтовый ящик. Их отношения с Нэнси становились… сложнее. И проще одновременно. Нэнси часто звала Робин «прокатиться». Они садились в машину Нэнси и ехали бесцельно, пока бензин не начинал заканчиваться. Они говорили, перекрикивая музыку, или просто молчали, глядя, как фары выхватывают из темноты стволы деревьев. Иногда Робин оказывалась под окнами Нэнси глубокой ночью. Она могла бы позвонить в дверь, как нормальный человек, но в этом было что-то неправильное. Вместо этого она, как заправский вор или герой-любовник из дрянного романа, лезла по деревянной решетке для вьюна на второй этаж. В первый раз Нэнси чуть не ударила её фонариком, приняв за грабителя. — Ты ненормальная? — шипела она, затаскивая Робин внутрь. — Ты могла просто позвонить в дверь! — Так романтичнее, — отшучивалась Робин. Нэнси закатывала глаза, но Робин видела, как уголки её губ ползли вверх. Ей это нравилось. Им обеим нравилась эта маленькая тайна, этот ритуал, отделяющий их мир от мира взросления и правил. Ночевки стали регулярными. Они лежали в темноте на кровати Нэнси, прижавшись друг к другу. В одну из таких ночей, когда за окном бушевала майская гроза, раскаты грома заставили Нэнси вздрогнуть и сжаться в комок. — Я боюсь ехать одна в Бостон, — её голос прозвучал так тихо, что Робин едва расслышала его за шумом дождя. Робин повернулась на бок, опираясь на локоть, и посмотрела на подругу. В свете уличного фонаря лицо Нэнси казалось бледным и уязвимым. — Раньше я думала, что это будем мы с Джонатаном, — продолжила Нэнси, глядя в одну точку на стене. — У нас был план. Общая мечта. Но он выбрал другой путь, и это… это здорово для него, правда. Но я… — Она замолчала, судорожно вздохнув. — Я не знаю, смогу ли я быть одна в городе, где никто не знает, через что нам пришлось пройти. Где люди волнуются из-за оценок или вечеринок, а не из-за того, что из стены может вылезти чудовище. Я боюсь, что сойду там с ума, Робин. Робин легла обратно, поворачиваясь лицом к Нэнси. — Ты справишься, Нэнс, — твердо сказала Робин. — Я знаю, насколько ты сильная. Я видела тебя с дробовиком наперевес против вселенского зла. Я ни капельки в тебе не сомневаюсь. — она сделала паузу, подбирая слова. — Не думаю, что учеба в колледже сложнее, чем убегать от огромного мясного монстра высотой с десятиэтажный дом. Нэнси слабо улыбнулась, но в её глазах всё еще плескался страх. — Мне иногда снится это, — призналась Робин, понизив голос до шепота. — Как ты бежишь в ту узкую расщелину в скале, а по пятам за тобой несется эта тварь. Земля дрожит, камни сыплются… И как мне дико, невыносимо страшно, что это может быть последний раз, когда я вижу тебя живой. Рука Робин сама скользнула под одеялом, находя в холодную ладонь Нэнси. Их пальцы переплелись мгновенно, словно два кусочка пазла. — В какой-то момент я действительно подумала, что умру там, — прошептала Нэнси. Её хватка была крепкой, почти болезненной. — Камни падали мне на голову, пыль забивала легкие, а его пасть была всего в полуметре… Я чувствовала его запах. Ужасный и мерзкий. Она зажмурилась, отгоняя воспоминания. — Я так рада, что это закончилось, — выдохнула Робин. — И я так рада, что ты цела. Я не знаю, что бы было со мной, со Стивом или Джонатаном, если бы ты тогда… А Майк, Холли, миссис Уилер… — Робин почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я знаю, что не смогла бы тебя остановить, когда ты решила пойти туда, но я каждый раз корю себя, что даже не попыталась. Что позволила тебе так рисковать. Это было самоубийство, Нэнс. — Я должна была. Холли… — голос Нэнси дрожал. — Я знаю, знаю… — Робин чуть сжала её руку. — Просто… ты заслуживаешь куда лучшего, чем спасать группу неудачников и весь мир от огромного монстра каждые пару лет. Ты заслуживаешь всего. Спокойствия. Счастья. Нормальной жизни. Повисла тишина, наполненная лишь звуком дождя и их общим дыханием. Нэнси вдруг зашевелилась. Она передвинулась ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Её голова нашла место на плече Робин, нос коснулся шеи, опаляя кожу горячим дыханием. Свободная рука Нэнси легла на талию Робин, прижимаясь всем телом. Робин замерла на секунду, а затем обняла её в ответ, зарываясь пальцами в мягкие волосы Нэнси. Это было так естественно. Так правильно. Робин начала медленно водить пальцем по спине Нэнси, рисуя причудливые узоры поверх тонкой ткани пижамы — спирали, восьмерки, бессмысленные линии. Она чувствовала, как напряжение постепенно покидает тело Нэнси, как её дыхание выравнивается, становясь глубоким и размеренным. — Ты тоже заслуживаешь самого лучшего, Робин, — пробормотала Нэнси куда-то в ключицу Робин, уже на грани сна. Сердце Робин пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, грозя проломить ребра. Эти слова были как бальзам и как яд одновременно. «Но этого все равно недостаточно, чтобы быть с тобой по-настоящему, — подумала Робин, глядя в темноту потолка. — Ты уедешь в Бостон, встретишь там умного парня в очках, который читает Хемингуэя и не попадает в неловкие ситуации каждые пять минут. А я останусь здесь».

***

Наступило лето. Оно обрушилось на Хоукинс влажной, липкой жарой, от которой плавился асфальт и мысли в голове. Робин чувствовала, как прошлое отпускает их. Медленно, неохотно, как отлив, оставляющий на берегу ракушки и мусор, но всё же отпускает. Шрамы затягивались, превращаясь в тонкие белые линии. Ночные кошмары приходили реже, уступая место обычным подростковым тревогам о будущем. Но была одна тревога, которая не давала Робин покоя. Её отношения с Нэнси. Они стали… запутанными. Это было похоже на танец на минном поле, где каждая мина могла оказаться либо смертельным взрывом, либо фейерверком. Они проводили вместе почти всё свободное время. Ночевки стали нормой, а не исключением. Границы личного пространства стерлись до невидимых пунктирных линий. Они часто касались друг друга. Случайно? Робин уже не знала. Колено Нэнси, прижатое к бедру Робин во время просмотра фильма. Рука Нэнси, поправляющая воротник рубашки Робин. Долгие, тягучие взгляды, которые Робин ловила на себе, когда Нэнси думала, что никто не видит. И такие же взгляды, которыми Робин провожала Нэнси. — Она смотрит на тебя так, будто ты — последняя банка колы в пустыне, — заявил Стив однажды. Робин фыркнула, крутанувшись на стуле. — Ты бредишь, Харрингтон. Это просто… благодарность. Или посттравматический синдром. Мы связаны общей травмой, вот и всё. — Ага, конечно, — Стив закатил глаза. — Я видел, как люди с общей травмой смотрят друг на друга. Обычно они не пытаются просверлить друг в друге дыру взглядом, полным обожания. Поверь мне, эксперту по женским взглядам: Нэнси Уилер в тебя втрескалась. — Она встречается с парнями, Стив. С Джонатаном. С тобой. Я… я не вписываюсь в этот список. — Может, ей надоел этот список? — парировал Стив, щелкнув её по козырьку кепки. — Просто поговори с ней. Или сделай что-нибудь. Иначе я сам запру вас в кладовке. Устроим тебе «семь минут в раю». Робин не хотела рисковать. Дружба с Нэнси была самым ценным, что у неё было. Потерять это из-за глупого признания? Нет уж. Лучше она будет страдать молча, наслаждаясь тем малым, что у неё есть. В один из душных июльских дней Робин подняла трубку WSQK с одним единственным намерением. Она набрала знакомый номер на дисковом телефоне. — Алло? Резиденция Уилеров, — раздался мелодичный голос Карен Уилер. — О, здравствуйте, миссис Уилер! Это Робин. Робин Бакли. Подруга Нэнси. — Здравствуй, Робин! — голос Карен потеплел. После всего случившегося Карен прониклась к Робин необъяснимой симпатией, возможно, считая её «хорошим влиянием» на дочь. — Как твои дела? Как мама? — Всё отлично, спасибо! Мама пытается вырастить помидоры, но пока выращивает только сорняки. А Нэнси дома? — Да, она у себя. Секундочку, дорогая. НЭНСИ! ТЕБЯ К ТЕЛЕФОНУ! Через минуту в трубке послышалось шуршание и знакомое дыхание. — Алло? — Привет, Нэнс. Это я. — Привет, — голос Нэнси мгновенно стал мягче. — Что-то случилось? — Нет, просто… Подумала, может, ты хочешь сбежать из дома? Как на счёт встретиться на крыше Сквока?. И у меня есть холодное пиво. Твое любимое. Нэнси тихо рассмеялась. — За кого ты меня принимаешь, Робин Бакли, раз хочешь заманить к себе пивом?.. Буду через час. Солнце начинало клониться к закату, окрашивая небо в невероятные оттенки пурпурного и золотого. Это был тот самый «золотой час», когда мир кажется красивее, чем он есть на самом деле. Ветер здесь, наверху, действительно гулял свободно, раздувая волосы Робин. Она села, открыла банку с напитком и стала ждать. Нервы были на пределе. В кармане джинсов лежал сложенный вчетверо конверт, который жег бедро, словно раскаленный уголь. Дверь на крышу скрипнула. Нэнси поднялась по лестнице, щурясь от закатного солнца. — Привет, — сказала она, подходя ближе. — Привет, — выдохнула Робин, чувствуя, как пересыхает во рту. Нэнси улыбнулась и села на соседний стул, который Робин поставила совсем близко, так, чтобы их колени почти касались. Робин наклонилась к термопакету и достала запотевшую бутылку пива. — Твой эликсир. — Спасибо, — Нэнси улыбнулась, открывая бутылку. Они сидели молча пару минут, наблюдая, как солнце медленно тонет в лесах Хоукинса. Это было комфортное молчание, но Робин чувствовала, как напряжение внутри неё нарастает. — Так ты хотела о чем-то поговорить? — вдруг спросила Нэнси, поворачивая голову. Она знала Робин слишком хорошо. Она видела эту нервную дрожь в пальцах. Робин глубоко вздохнула. — Да… Ты получила письмо из Эмерсона? — начала она издалека. Лицо Нэнси озарилось гордостью, смешанной с облегчением. — Да, на прошлой неделе. Они снова зачислили меня. Полная стипендия, Робин. Я не верила до последнего, думала, из-за пропуска года они аннулируют предложение, но… Они меня взяли. — Я не сомневалась! Ты им нужна, — Робин искренне улыбнулась, глядя на сияющую подругу. — Ты молодец, Нэнс. Правда. — Спасибо, — Нэнси опустила взгляд на свои руки, крутящие этикетку на бутылке. Улыбка немного померкла. — Теперь осталось решить вопрос с жильем. — Ты будешь жить в общежитии? Или у тебя будет квартира? — Общежитие, — вздохнула Нэнси. — У родителей всё ещё огромные счета за больницу, а я не хочу усложнять им жизнь ещё больше. Наверное, потом я найду кого-нибудь, с кем мы сможем снять небольшую квартирку, и переберусь туда. Робин сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она полезла в карман и достала помятый конверт. — Как насчет… — голос Робин дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Как насчет того, чтобы снимать эту квартиру… со мной? Нэнси нахмурилась, не понимая. Она медленно повернула голову к Робин. — Робин.? Робин протянула ей письмо. Бумага дрожала в её руке. — Я получила ответ. Меня взяли в Эмерсон. На полную стипендию. Факультет лингвистики и иностранных языков. Нэнси замерла. Она перевела взгляд с лица Робин на конверт с официальной печатью колледжа Эмерсон, затем снова на Робин. Её рот слегка приоткрылся. — Ты… ты шутишь? — прошептала она. — Нет, — Робин нервно хихикнула. — Я сама в шоке. Я отправила документы с мыслью, что хотя бы попытаюсь. Но, видимо, мое немного странное эссе им понравилось. Нэнси всё еще смотрела на неё, словно видела привидение. В её глаза начали блестеть. — Ты едешь в Бостон? — переспросила она, словно боясь поверить. — Со мной? — С тобой. Если ты, конечно, не против такой соседки. Знаешь, я разбрасываю носки и иногда болтаю во сне, но я умею готовить макароны с сыром и могу отгонять от тебя назойливых ухажеров… Робин не успела договорить. Нэнси вдруг подалась вперед. Резко, порывисто. И поцеловала её. Это было совсем легкое касание губ — осторожное, вопросительное. Мир вокруг Робин остановился. Все звуки исчезли, ветер стих. Остались только мягкие губы Нэнси, запах её духов и безумный стук собственного сердца. Робин застыла, распахнув глаза. Она этого совершенно не ожидала. Стив был прав? Господи, Стив был прав! Нэнси отстранилась всего на пару сантиметров. Её лицо было пунцовым, глаза испуганно бегали по лицу Робин, ища реакцию. — Ого… — выдохнула Робин. Это было единственное слово, которое её мозг смог сгенерировать. — Прости, — тут же начала тараторить Нэнси. — Прости, Робин. Я не должна была так, без спроса… Я просто… Я так долго думала об этом, и я так боялась, что уеду и потеряю тебя, а сейчас ты сказала, что едешь со мной, и меня просто накрыло, и я… Боже, я всё испортила, да? Робин смотрела на паникующую Нэнси — на всегда собранную, идеальную Нэнси Уилер, которая сейчас краснела и заикалась из-за неё, Робин Бакли. Счастье затопило её теплой волной. — Нэнс, — перебила её Робин. — Ты превращаешься в меня. Нэнси замолчала, закусив губу. — Ты не испортила, — Робин улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней в её жизни. — Ты вообще ничего не испортила. Я тоже этого хотела. Очень давно. Так что… Всё в порядке. Точнее, всё супер. Супер отлично. Даже лучше, чем отлично. Лицо Нэнси просветлело. Страх в её глазах сменился надеждой и той самой нежностью, от которой у Робин подкашивались колени. Они целовались, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом, а город не зажегся тысячами огней.

***

Конец августа в Хоукинсе всегда был пропитан меланхолией, но в этом году воздух вибрировал от предвкушения перемен. Листья только начинали желтеть, намекая на скорую осень, но вечера оставались теплыми. Прощальная вечеринка в честь отъезда Робин , Нэнси и Джонатана проходила на радиостанции WSQK. Это место стало для них чем-то большим, чем просто убежище, и казалось правильным попрощаться с именно здесь. Вещи уже были упакованы. Коробки с пометками «Бостон» громоздились в прихожих домов Уилеров и Бакли. Маршруты были проложены, карты изучены. Внутри станции пахло дешевой пепперони, старой пылью и тайком пронесенным пивом, которое Стив великодушно позволил выпить подросткам. Музыка играла негромко — какая-то попса 80-х. Смех, звучавший в стенах, больше не был натянутым. Это был искренний смех друзей, которые знают друг о друге всё. Робин сидела на старом диване, поджав ноги. В одной руке у неё был кусок пиццы, а другая покоилась на колене Нэнси, сидевшей рядом. Нэнси выглядела расслабленной, она смеялась над очередной пантомимой, которую разыгрывали Дастин и Стив. Они не скрывались. Не было громких заявлений или публичных каминг-аутов, просто… они были вместе. Робин иногда ловила на себе взгляд Нэнси — долгий, теплый, обещающий, — и отвечала тем же. Они перебрасывались безмолвными фразами, понятными только им двоим. Макс, сидевшая напротив и уже уверенно передвигающаяся на небольшие растог, наблюдала за этой идиллией с выражением вселенской скуки на лице. — Может, уже хватит? — не выдержала она, закатывая глаза так сильно, что казалось, они сейчас увидят её мозг. — Мы и так все всё поняли! Хватит строить друг другу глазки, меня сейчас стошнит пиццей. Робин почувствовала, как краска заливает лицо, и инстинктивно убрала руку с колена Нэнси. Нэнси тоже покраснела, уставившись в свою банку с газировкой. Раздался смешок Стива. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны. — Я же говорил, — протянул он. — Теперь понятно, почему Стив так легко отмахнулся от идеи встречаться с Робин, — глубокомысленно заметил Дастин, жуя корку от пиццы. — А я-то думал, ты просто глупый, чувак. — Я не глупый, Хендерсон, — возмутился Стив, бросая в него скомканную салфетку. — Ты был такой настойчивой свахой. — Ну, я же не знал! — оправдывался Дастин. — Как там Сьюзи? — решила перевести тему Робин, пока внимание не вернулось к их с Нэнси личной жизни. — Отлично! — Дастин тут же просиял. — Мы думаем поступать в один колледж. Правда, еще не определились в какой. Она хочет в МИТ, а я думаю о Калтехе, но мы работаем над компромиссом. — Как это мило, Дастибан, — с притворным умилением протянула Макс, копируя его интонацию. — Вы переписываетесь формулами по почте? Дастин в ответ скорчил ей гримасу, и в Макс полетела скомканая салфетка. Вечер перетек в ночь. Они сидели допоздна, вспоминая прошлое, но больше говоря о будущем. О том, что Джонатан будет делать в Нью-Йорке, о том, как Уилл собирается развивать свой художественный талант, и о том, что Стив решил попробовать себя в тренерстве. Утро отъезда выдалось туманным. Влажный воздух оседал каплями на стеклах машины. Перед домом Уилеров царила суета. Багажник нового BMW Стива был забит под завязку чемоданами Робин и Нэнси. Джонатан уезжал с Хоппером, который специально взял служебную машину шерифа. Прощание было долгим. Джойс обнимала каждого так крепко, словно отправляла их на войну, а не в колледж. Хоппер просто крепко жал руки и бурчал что-то про «не влипать в неприятности». Робин стояла перед Макс. Рыжая девчонка выглядела гораздо лучше, чем полгода назад. В её глазах снова появился тот самый огонь. — Эй, — сказала Робин, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Она ненавидела прощания. — Не ной, Бакли, — усмехнулась Макс, но её голос был мягким. — Я не ною. У меня просто аллергия на рыжих, — шмыгнула носом Робин. Она наклонилась и обняла Макс. — Можешь кое-что пообещать мне? — Что? — Когда я приеду в Хоукинс на День Благодарения, ты должна встретить меня на своем скейте. Рассекающей по асфальту, как раньше. Макс помолчала секунду, а затем кивнула, уткнувшись лицом в плечо Робин. — Договорились. Но ты привезешь мне нормальных комиксов из Бостона. Здесь ассортимент отстой. — Договорились. Робин отстранилась и подошла к машине. Нэнси уже сидела на переднем сиденье (Стив любезно согласился быть личным водителем до аэропорта, а потом помочь с вещами, утверждая, что ему «все равно нечем заняться сегодня»). Робин плюхнулась на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, отрезая утреннюю прохладу. Стив повернул ключ зажигания. Мотор мягко заурчал. — Ну что, дамы? — он посмотрел на них, поправляя солнечные очки. — Готовы покорить большой мир? — Поехали уже, Харрингтон, — улыбнулась Нэнси, но Робин видела, как ее глаза немного блестели. Машина тронулась. Робин смотрела в окно, как удаляются знакомые улицы, дома, школа. Она протянула руку вперед, между сиденьями, и Нэнси тут же сжала её ладонь. Тепло. Безопасно. Счастливо. Робин закрыла глаза, позволяя себе расслабиться впервые за много лет. Она верила, что так начинается их лучшая жизнь.

***

Сознание вернулось к Робин резко, как удар молота по затылку. Сначала появился вкус. Вкус гнили, металла и пепла. Затем запах — кислый, тошнотворный запах разложения. Робин попыталась вдохнуть, но легкие обожгло холодом. Она открыла глаза, и вместо серой обивки салона BMW увидела пляшущие перед глазами красные пятна. Мир вокруг был темным, затянутым удушливой дымкой. Она попыталась пошевелиться и с ужасом поняла, что не может. Ни рукой, ни ногой. Паника, холодная и липкая, накрыла её с головой. Зрение сфокусировалось. Она была не в машине. Она была в месте, которое она надеялась забыть навсегда. Изнанка. Или Бездна. Или ещё что-то, но это точно не Хоукинс. Она была не одна. Прямо напротив неё, словно гротескные экспонаты в музее ужасов, висели остальные. Джойс Байерс. Рядом — Джонатан, Лукас, Стив. Дальше Майк, Уилл, Хоппер, Мюррей. Все они были опутаны скользкими, пульсирующими красными лианами. Глаза у всех были закрыты. Они казались просто спящими, но их лица были бледными и истощенными. Взгляд Робин скользнул дальше, и сердце пропустило удар, а потом будто остановилось вовсе. Нэнси. Она висела в паре метров. Бледная, безжизненная. Лианы обвивали её шею и руки. — Нэнси! — попыталась закричать Робин, но из горла вырвался лишь хрип. Тогда она заметила его. Векна. Он медленно вышагивал из темноты. Его изуродованное тело блестело от слизи. Каждый его шаг отдавался вибрацией в самом позвоночнике Робин. Он шел не спеша, но вдруг он остановился и повернул голову. Прямо на Робин. Робин зажмурилась. «Это сон. Это просто сон. Я сплю в машине Стива. Проснись, Бакли, проснись!» Она надеялась, что если не будет смотреть, он исчезнет. Что Генри не заметит, что она в сознании. Но шаги продолжились. Он остановился в двух шагах от неё. Робин чувствовала исходящий от него холод. Её сердце стучало о ребра, как птица в клетке, готовая разорваться. — Не бойся, — раздался низкий, вибрирующий голос. Он был похож на скрежет камней или скрип ржавого металла. Робин распахнула глаза. Она встретилась взглядом с безжизненными, белыми зрачками, в которых не было ничего человеческого. — Ты мертв! — выплюнула она, хотя голос дрожал. — Мы тебя убили! Джойс отрубила тебе голову! Векна склонил голову набок, словно изучая любопытное насекомое. — Не стоит верить всему, что ты видишь, — прошелестел он. Он медленно поднял свою правую, когтистую руку. Длинные пальцы нависли над лицом Робин, почти касаясь кожи. — Отвали от меня, ублюдок! — заорала Робин, дергаясь в своих путах. Лианы лишь сильнее сжали ее плоть. Генри никак не отреагировал на оскорбления. Его лицо оставалось неподвижной маской спокойствия. — Ты должна быть мне благодарна, — сказал Генри, и в его голосе прозвучала издевательская нотка заботы. — Я подарил тебе то, чего ты так жаждала. Мир, в котором ты принята. Мир, в котором ты любима. Мир, в котором ты… счастлива. Слова ударили больнее, чем физическая боль. Колледж? Принятие друзей? Любовь Нэнси? Всё это… ложь? Иллюзия, созданная монстром, пока она медленно умирала здесь? — Нет… — прошептала Робин, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Это неправда. Его рука не двигалась, но Робин почувствовала чудовищное давление в черепе. Её глаза закатились. Сознание начало ускользать, затягиваемое в воронку абсолютной тьмы. — НЕТ! Робин с резким, судорожным вдохом открыла глаза, дернувшись всем телом так, что ударилась коленом о переднее сиденье. Она села прямо, хватая ртом воздух, пытаясь понять, где верх, а где низ. Вкус гнили исчез. Пахло старой кожей и мятным освежителем воздуха. Они всё еще ехали в машине Стива. За окном проносились зеленые деревья, залитые ярким, обычным солнечным светом. Никаких лиан. Никакого пепла. — Робин? — раздался обеспокоенный голос Нэнси. Робин застыла, медленно поворачивая голову. Нэнси повернулась к ней с переднего сиденья. Её лицо было наполнено тревогой и беспокойством. Её рука — теплая и живая — лежала на колене Робин. — Робин, ты в порядке? — сказала Нэнси. Робин огляделась. Стив смотрел на неё через зеркало заднего вида, нахмурившись и с беспокойством во взгляде. — Ты как? — спросил он. Робин судорожно выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она накрыла руку Нэнси своей, убеждаясь в реальности происходящего. — Да… — пробормотала Робин, заставляя себя улыбнуться, хотя губы всё еще дрожали. — Просто… просто плохой сон. Нэнси внимательно посмотрела ей в глаза, словно проверяя, не врет ли она, а затем мягко погладила её по руке. — Все хорошо, — тихо сказала она. — Все теперь хорошо.