Ох уж эти русские

На самом деле Шейн не понимал, насколько Илья русский, пока они не стали жить вместе. Если, конечно, жизнь на два города можно таковой назвать. Илья, шокировав всю общественность, «беспричинно» перешёл во всеми забытую команду Оттавы, вызвав бурное обсуждение в Твиттере. Шейн никогда никому в этом не признается, но иногда он просматривал все эти треды, смеясь в подушку с этих сумасшедших теорий. Чего только стоит пост, набравший больше пяти тысяч лайков, утверждающий, что Розанова сослали из Америки из-за того, что он разнёс слишком много венерических заболеваний. Тем не менее, они почти всегда имели возможность провести, как минимум, пару дней вместе: их зубные щетки стояли рядом друг с другом в ванной, а гардероб в спальне был поделен на две части, одна из которых представляла собой творческий, или не очень, беспорядок, в то время как в другой всё было разобрано чуть ли не по качеству материала и цветам. И вот теперь все «странности» его парня были более чем очевидны. Окей, он воспитывался в канадо-японской семье, поэтому с детства был открыт к разным традициям, но русские… Иногда ему казалось, что эти люди прибыли с другой планеты на ракете, заправленной водкой. Примерно через пару недель в коттедже, который теперь был их главным домом (каждый раз, когда юноша вспоминал, что это место стало началом нового этапа в их жизни, что-то грело его глубоко под рёбрами. И он прекрасно знал, что Илья тоже испытывает такие чувства, поскольку тот уже не раз заикался, что хочет сделать татуировку, которая бы позволила ему носить «свой дом» везде с собой), Шейн вдруг стал замечать странные привычки в еде, о которых он даже не думал ранее. После всех событий того лета безупречный Холландер постепенно расслабился, переставая так строго следовать своей знаменитой диете. Ему всё ещё было странно, что он иногда натыкался на видео в интернете, которые гласили: «Питаюсь, как звезда хоккея один день», при этом прекрасно зная, что его овощи не жертвовали собой ради смузи уже несколько недель. Не то чтобы он совсем перестал следить за собой, но чувство вины за то, что он мог съесть что-то перед сном, уже почти не тревожило его, потому что Илья обязательно хомячил что-то за просмотром телевизора или заказывал не самое полезное блюдо в ресторане, будучи на встрече с друзьями. И конечно, виной всему был, барабанная дробь, ИЛЬЯ РОЗАНОВ. Этот мужчина ел за маленькую футбольную команду, сметая всё, что попадалось на пути. Это не было новостью, и в интернете люди часто шутили что-то вроде: «Избранница Ильи должна быть миллионершей, чтобы прокормить этого зверя» или «На следующий день рождения я загадаю метаболизм Розанова, потому что какого чёрта он жрёт и не толстеет». И Шейн был согласен с ними: его бойфренд также был огромным сладкоежкой, который в последнее время пристрастился к Nanaimo bars, сметая 5–6 штук за раз. На секундочку, в одной штуке было около 300 калорий. И в этой атмосфере Шейн, конечно, не смог удержаться и не начать питаться вне рамок своей микробиотической диеты. И самое обидное, что это никак не отразилось на его играх. Все те годы, когда ему приходилось заранее просчитывать КБЖУ на день с диетологом, прошли зря. В каком-то плане он даже стал чувствовать себя здоровее, поскольку теперь он был ПОЛНОСТЬЮ отдан всеобщему веселью, когда они собирались с семьей и друзьями. Еда всё-таки является неотъемлемой частью нашей социальной жизни. И хотя он всё ещё пытался есть больше протеина и меньше жира, чтобы поддерживать мышечную массу, теперь хоккеист без проблем относился к тому, чтобы, например, заказать доставку после тяжёлого рабочего дня. Что они и сделали пару недель назад, ближе к часу ночи, заказав кучу всего из китайского ресторанчика. Не сказать, что его возлюбленный имел изысканный кулинарный вкус, ведь все его комментарии по поводу качества еды варьировались от «съедобно», «вкусно» и «очень вкусно», поэтому ответственным за подбор читмила выступил сам Шейн. Он заказал несколько порций разных мясных блюд: кисло-сладкую курицу, свинину Му Шу, лапшу и спринг-роллы, а также около 20 штук жареных дамплингов. И вот, когда он отлучился по зову природы в уборную, а затем вернулся в гостиную, где они расположились перед плазмой, просматривая нарезку лучших моментов сезона, он заметил банку греческого йогурта, в который Илья макал нанизанные на вилку дзяодзы. Шейн так и застыл посреди комнаты, широко разинув рот. – Мне мерещится или ты ешь дамплинги с йогуртом? – Холландер медленно пробирался к месту их трапезы, не веря своим глазам. Какого черта? – Ммм? – Кучерявый парень отвлекся от телевизора, переводя взгляд на говорившего. Его волосы были мокрыми после душа, хотя канадец миллион раз просил его не ложиться спать с не высушенной головой. Русский поднял обе брови к линии лба, с мягкой улыбкой смотря на своего «любовника». Даже спустя месяцы их нормальных отношений, Шейну всё ещё было плохо от того, как наедине с ним Илья всегда сохранял полуулыбку, предавая знаменитое Russian resting bitch face. Шейн наконец уселся на диван, пальцем убирая остатки йогурта с лица напротив, вызывая тем самым ещё более широкую улыбку в ответ. – Я спросил, какого хрена ты ешь дамплинги с греческим йогуртом, хочешь добиться диареи? – А! Любимый, это сметана, – он поднял банку, пытаясь найти название на этикетке. Что ж, это объяснение не сильно помогло. – Светлана? – Боже, почему их диалог скатился в какой-то абсурд. Светлана научила его есть таким образом? Илья наконец нашёл, что искал, гордо поворачивая банку лицевой стороной. – Сауэр Крим. Сметана. Это сметана, – прочитал он с упаковки, используя такой тон, будто это всё объясняло. – Хорошо, но почему ты ешь это со сметаной? – А с чем ещё мне их есть? – он закинул в рот кусок курицы, искренне не понимая, в чём тут проблема. – С уксусом? Можно с соевым соусом или специальным соусом, который был в пакете, – хорошо, Холландеры уже привыкли, что пищевые привычки во всём мире довольно сильно отличаются, и тот факт, что избранник их сына ел всё с хлебом, Юна и Дэвид выяснили очень быстро. Поэтому они всегда покупали свежую буханку перед каждым приездом их «сыновей». Но сметана? Что? – Уксус? Эээ, это очень странно. Хочешь? – Илья протянул своё творение, поднося один дамплинг ко рту темноволосого. – Нет, спасибо, baby. И тогда Шейн, наконец, понял, что русские едят всё со сметаной. Солёное или сладкое — это не имело никакой разницы. Он замечал, как Илья ел панкейки со сметаной, творог со сметаной и даже хлеб со сметаной и сахаром, когда у них закончились все сладости (хлеб и сметана звучит как самое славянское сочетание в мире). Но линия терпения была пересечена, когда банка с этим кисломолочным продуктом стала появляться даже тогда, когда они ели супы. Супы? Не то чтобы это было невкусно; после нескольких попыток убеждений, капитан Монреаля пересилил свои принципы и оценил такое НЕ сочетание продуктов — и это было неплохо. Но всё ещё вызывало короткое замыкание при каждом походе за продуктами. Его «русскость» также, конечно же, проявлялась в речи. Хотя уровень языка за десять лет проживания заграницей рос в геометрической прогрессии, некоторые моменты в речи Розанова нельзя было изменить. И Шейн, откровенно говоря, был этому несказанно рад. Если когда-нибудь его парень зачитается New Yorker, который ему с недавнего времени начал подсовывать Дэвид — потому что Илья совсем не умел отказывать его родителям —, и тот лишится своего очаровательного русского акцента, то Шейн прибьёт своего отца. Он никогда и никому в жизни не признается, что находил все грамматические и фонетические ошибки абсолютно очаровательными, а иногда очень даже горячими. Но речь не об этом, а о том, как Илья иногда дословно переводил что-то на английский язык. Начиная с того, что пару раз в диалогах он называл Россию словом «Motherland», что заставляло Холландера смеяться до слёз, а его парня пыхтеть от непонимания, заканчивая той самой историей, когда при знакомстве с родителями он употребил слово «lovers», вынуждая уши Шейна вспыхнуть красным. Как потом оказалось, в русском языке «lovers» не имеет никакого двойного значения, просто означая «возлюбленных». Но самый запоминающийся момент произошёл во время празднования дня рождения Юны в малом кругу семьи. Прямо во время праздничного ужина Илья неожиданно подскочил на стуле, вставая в полный рост. В тот вечер они планировали пить красное вино, однако ближе к середине вечера Дэвид, недавно заинтересовавшийся всем русским, достал из своих запасов бутылку какой-то специальной высококачественной водки. Конечно, в итоге пили этот типично-русский напиток только эти двое. И вот, одетый в рубашку и чёрные джинсы, Илья Розанов стоит со стопкой водки, начиная свою речь: – Мисс Холландер, вы очень добрая и умная женщина. Спасибо вам за… он сделал несколько взмахов руками, будто пытаясь объяснить что-то с помощью жестов …за вашего сына. Спасибо, что приняли его. И даже меня. Вы отличная мама и менеджер. Дальше последовала небольшая пауза, а сам Илья посмотрел в потолок, будто пытаясь вспомнить что-то определённое. На лице мамы Шейна было мягкое выражение, вот-вот готовое перетечь в сентиментальные слёзы. Ещё год назад ей было бы сложно в это поверить, но теперь Илья был ей почти как сын. Вышеупомянутый, наконец, что-то решил у себя в голове, нахмурив брови. – Короче, to the health! – и опрокинул разом стопку. Столовая погрузилась в тишину, прежде чем послышался истерический смех Шейна. Во время первой половины тоста, он и сам почти прослезился от того, что Илья, наконец, позволял себе выражать эмоции и открываться миру, чувствуя себя максимально комфортно вокруг его родителей. – Что не так? – Розанов пытался оттащить руки от лица своего парня, ища ответы. Оставшиеся Холландеры хихикали, пытаясь не показывать своё веселье слишком уж открыто. – Что ты имел в виду? – голос капитана Вояжеров был приглушен из-за преграды в виде ладоней. – Ну, когда вы пьёте. Говорите тост, потом пьёте. Я забыл то слово, которое вы обычно говорите, – Розанов уже не так стеснялся допускать ошибок и не пытался прикрыть свой стыд агрессией, как это было в их подростковые годы. Сейчас же Илья просто наблюдал за эмоциями своего бойфренда, поглаживая того по плечу. – Ты хотел сказать «cheers»? – Cheers… Да, почему это так смешно? – Илья искал ответа у всех присутствующих, поочерёдно оглядывая лица за столом. – Милый, просто мы удивились, когда ты сказал тост «на здоровье», а потом опрокинул стакан 60-градусного алкоголя, – мягким голосом начала пояснять мисс Холландер, даря поддерживающую улыбку. – Ааааа. Понял. Мы так делаем в России. Стоит ли говорить, что с тех пор родители Шейна стали использовать эту шутливую фразу вместо привычного «cheers». Ну и, возможно, вы не знали, но русские — очень суеверные люди. Неважно, действительно ли вы верите в то, что животное определённого цвета способно испортить вам день, или просто делаете это по привычке — вариаций всех этих «правил» было огромное множество. Казалось, что они были переданы его парню с генами, сохранёнными в генетическом коде. Не хоккеистам говорить о глупости ритуалов, потому что он знал, как минимум, двух человек, которые носили одно и то же нижнее бельё каждую большую игру на удачу, и Шейн кривился даже при воспоминании об этом. Но многие привычки Ильи до сих пор поражали Холландера до глубины души. Он отчётливо помнил, когда увидел это впервые. Они только закончили свою «индивидуальную тренировку» в спальне и, сморенные недавним оргазмом, валялись друг на друге, не подавая признаков жизни. Тело его мужчины было усыпано темными пятнышками, которые так красиво сочетались с его молочной кожей. Несмотря на все заверения Шейна и даже Юны, Илья, забывая — скорее всего специально — пользоваться солнцезащитным кремом, сильно загорал летом. Сейчас же это было почти незаметно. Илья прикрыл глаза, наблюдая за Шейном из-под ресниц и поглаживая его по голой пояснице. Не важно, что произойдет в будущем, такие моменты стоили всех неприятностей. Розанов неожиданно заговорил о завтрашней игре, включая капитана: – Завтра играем против Бостона. Это будет пиздец, – последнее слово было произнесено на русском, но комментарии не требовались. Матерный язык был для Ильи вторым, а то и первым родным. – Думаешь, они будут играть грязно? – Это был больше риторический вопрос. Хоккей любил преданность, а такая беспричинная смена команды, конечно же, не прошла незамеченной. – Думаю, завтра кто-то точно отправится в больницу, – и всё бы ничего, но едва закончив фразу, Илья повернул голову влево, имитируя звук плевка трижды. WTF? – Что это было? – Шейн был растерян, будто увидел какое-то новое чудо света. Он даже приподнялся на локтях, стараясь вглядеться в голубые радужки Ильи. Илья прищурился и мягко, абсолютно серьёзно, пояснил: – Чтобы не случилось чего плохого, надо сплюнуть три раза через левое плечо, окей? – он показал одноимённый знак, будто придавая серьёзности своим словам. – Ты издеваешься надо мной, да? – выдавил Шейн, и глаза у него блестели от восторга и смеха одновременно. – Абсолютно нет. Это всегда работает, – Илья улыбнулся, лениво обхватывая Шейна рукой поперёк спины, перекатывая вес темноволосого полностью на себя. – Ну, почти всегда. Если не сработало, значит, нужно было постучать по дереву или что-то такое. Шейн зарычал смехом, обнимая его за плечи. Он даже не пытался скрыть, насколько обожает каждую сумасшедшую привычку этого человека. Он любил всё: от странных ритуалов до того, как Илья способен быть одновременно пугающе сильным на льду и крошечно милым с ним. И если бы это был единственный момент, который пробивал его на такую реакцию. Илья сидел «на дорожку» перед длинными путешествиями. Этот ритуал состоял в том, чтобы присесть на минуту в полной тишине, и если вы ищете смысл — можете остановиться прямо сейчас. В их доме было запрещено рассыпать соль, чтобы не поссориться, а также есть с ножа. Не то чтобы Шейн когда-либо даже думал об этом, но, судя по заверениям самого Розанова, это стало причиной того, почему он ходил злой целые выходные. Чертов творожный сыр. Шейн сидел на кухне, погружённый в разговор с Роуз, которая опять жаловалась на съёмки в очередном артхаусе. Он кивал и посмеивался над её возмущениями по поводу сценария. Илья около пяти минут назад уехал на тусовку со своей новой командой, оставив шлейф Bleu de Chanel в гостиной. И вдруг… скрип колёс за дверью. Шейн нахмурился, прислушиваясь. Он напрягся, стараясь вглядеться в темноту за окном. Брови сошлись домиком на лбу, выражая крайнюю степень удивления. Он никого не ждал сегодня. Шейн даже не успел ничего сказать, как дверь тихо открылась, и недовольный Илья вошёл, оглядывая помещение. Взгляд Холландера сразу упал на пластиковую карточку водительских прав, валявшуюся на столе. Шейн едва сдержал смех, наблюдая, как Илья, слегка расстроенный, но при этом абсолютно невозмутимый, делает шаг в коридор. – Забыл права, да? – спросил Шейн, стараясь не рассмеяться прямо в лицо своему бойфренду. Илья лениво кивнул, аккуратно снял куртку и проскользнул в прихожую. И вот произошло то, чего Шейн уже почти ожидал, но всё равно не мог поверить своим глазам. Илья остановился перед зеркалом, нахмурился на секунду, как будто проверяя, достаточно ли серьёзно выглядит, — и… высунул язык. – …Ты что сейчас делаешь? – Шейн закашлялся от смеха, почти роняя телефон. – Это правило, солнышко, – сказал Илья спокойно, как будто объяснял Шейну школьную арифметику. – Если вышел и забыл что-то дома, возвращаясь, показываешь язык зеркалу. Чтобы ничего плохого не случилось. Шейн уставился, стараясь не выглядеть слишком удивлённым. Сколько в этом человеке ещё было скрыто сюрпризов. – Ладно? – выдавил Холландер сквозь смех и недоумение. – Я постараюсь никому не рассказать, что большой и страшный Илья Розанов любит кривляться перед зеркалом! Илья лениво поднял брови, совершенно серьёзно. – И что дальше? – спросил Шейн, пытаясь хоть немного успокоиться. Илья, словно это была самая обычная вещь в мире, вдруг не смог больше сдерживаться, и его губы тоже тронула скромная улыбка. Не теряя времени, он через всю кухню подлетел к Шейну: – Чтобы не произошло ничего плохого, нужно ещё разок поцеловать своего парня перед уходом, окей? Шейн широко раскрыл глаза, улыбка не сходила с лица. Это было просто очаровательно. Их губы встретились на секунду, прежде чем уличный холод перестал ощущаться на коже парня с веснушками. Илья уже повернулся, чтобы вернуться к своему первоначальному плану, когда услышал возмущённый вскрик: – Розанов, какого черта ты не снял свои ботинки?! Да, русские действительно были со своими особенностями. По крайней мере его русский. Так Шейн Холландер, капитан Монреальских Вояжеров, размышлял, сидя на завтраке с Хэйденом и Джеки. – Мне честно интересно, когда я лишусь удачи и мои зубы полетят на лёд. На прошлой неделе я ходил к стоматологу, и просто вылечить гребанный кариес стоило каких-то запредельных цен, – возмущался Пайк, запихивая свой бейгл с лососем и каперсами поглубже в рот. – Я тоже уверен, что скоро лишусь парочки, – со смешком произнёс Шейн, поворачиваясь и «сплевывая» через плечо. – Какого хрена, чувак?! Что ж, Джеки лишь закрыла рот руками, пытаясь не сдать себя. Она и так догадывалась, какого хрена. Точнее кто этот "хрен".