Продажная шкура или 4:3 в пользу чувств

🥅🥅🥅

      — Ну что, Тэхён-Хён, по кличке «Стрела», готов сегодня показать мастер-класс по забиванию восхитительных, удивительных, ошеломительных, невероятно-охуитительных и безбашенных голов; готов наглухо разъебать пусановскую шпану, как в прошлый раз?       Сокджин влетает в мужскую раздевалку, имитируя боксёрский апперкот: плюхается на скамью и ставит рядом свои отточенные до блеска котовых яиц новенькие фирменные коньки:       — Мы отлично их натянули в полуфинале, на раз-два! Чётко было? Чётко! Кто молодцы? Мы молодцы! Кто мега-шмега-игроки сезона? Конечно же, мы! — гордо вытягивает спину и большим пальцем тычет себе в грудь, победоносно поджимая нижнюю губу.       — На раз-два, говоришь? Да мы все вспотели от такой игры по несколько раз. У меня трусы насквозь промокли, — Ким с профессорским видом осматривает свою слегка потрёпанную клюшку на предмет дефектов. Сканирующе водит по ней пальцами, вертит в руках и снова концентрированно прищуривается. — Их нападающий Намджун — зверюга обдолбанный. Получлен без тормозов в седьмой степени. Постоянно меня задирал, подрезал и исподтишка старался сбить с ног. Мне удалось забить решающий в их ворота только благодаря тому, что этот трансформер случайно споткнулся и на пару секунд выпал из игры. А их вратарь походу новенький, совсем нерасторопный. Это нас и спасло.       — Точняк… Намдж, тот ещё мудак по фамилии Еблань-Ким. К концу матча его по жести понесло. Беспредельничать начал. А помнишь, как он нашего Чимина к бортику приклеил со всего маху? Бедный Чима аж заверещал побитой собачонкой, потом неделю не мог ни вздохнуть, ни пёрнуть. Рёбра болели. Жесть. И что только с людьми кубок животворящий делает.       — И тебе от него не хило досталось, вспомни… — усмехаясь, подначивает Тэ. — Ты тогда сальто мортале в воздухе сделал от его броска.       — Ёпть, так ты видел того Намджуна вблизи?! Шкаф-Афанасий — семь на восемь, восемь-насемь! — Джин руками пытается изобразить размер фигуры парня из команды соперников. — Ему не в хоккей играть, а локомотивы вручную перекатывать из одного депо в другое. Это ж надо с такой силой уебать, что защитка на моём шлеме лопнула. Как итог — по кусальнику прилетело, будь здоров!       — Ага, и шайба напополам… Порадовали публику и журналистов. Я до сих пор помню эти отвратительные заголовки на первой странице жёлтой прессы после матча — «Шайбой по шайбе», «Удар монстра сбивает с ног вратаря сеульской команды», «Намджун — зубная фея хоккея» и моё самое любимое — «Звёзды арены озвездюлились!».       — Скажи-ка мне, Тэхён-щи, а как называется страх стояния на воротах? — Джин задумчиво хмурит брови, почёсывая кончик носа.       — Чувак, ты серьёзно? — у Тэ отпадает челюсть. — Ты же лучший голкипер команды. У тебя априори не может быть страха.       — В том-то и дело, что после вот таких вот Намджунов у меня он определённо нарисовался, — Сокджин скалится, демонстрируя свой наполовину сколотый зуб. — Прилетело так, что я думал укачусь вместе с воротами до последних рядов. Короче, у меня теперь развилась… эта… как её… (щёлкает пальцами в воздухе, перебирая в голове различные варианты ответа). В общем, у меня теперь хоккейная вратофобия.       — А у меня тогда что — бомбардирофобия? — с усмешкой передразнивает Ким.       — Во-первых, такой фобии не существует. А, во-вторых, тебе вообще не следует переживать по этому поводу, ты отличный нападающий, Тэ-Тэ. С твоими профессиональными навыками нам не страшен дикий зверь. Даже такой, как Намджун.       — Ты явно меня переоцениваешь, Джини. Я не так хорош, как хотелось бы. А кто по-настоящему суперский бомбила, так это Чонгук — лучший пауэрфорвард. Но он решил от нас сбежать, променяв команду на сраную карьеру и бабло. Продался чужакам, шкура! — ненавидяще фыркая в сторону. — Променял команду… (глубокий выдох отчаяния) и меня.       — Ты скучаешь по нему, да? — Сокджин присаживается рядом и успокаивающе обнимает друга, чутка прижимая к себе. — Уже пять лет прошло.       — Извини, давай не сейчас. И, тем более, не здесь, в раздевалке. Не хочу, чтобы кто-то нас случайно подслушал. Ты единственный, кто знает о нас с Чоном. А он предал меня. Ненавижу.       — Скажи честно, ну, так… между нами девочками, ты всё ещё его любишь? — сочувственно и тонко намекая на воссоединение обожженных чувств. Уж кому, как ни Сокджину известно, что за желчной ненавистью Тэ к Чонгуку скрываются неугасаемые трепетные мотивы.       — Нет больше никаких НАС, Джин! Нет! Давно уже нет, — от нахлынувших воспоминаний клюшка из дрогнувших рук Кима выпадает на пол. Так погано стало в области солнечного сплетения, словно по нему проехались ржавыми тупыми коньками. — Всё, что осталось — это дыра, вот тут (прикладывает сжатый кулак к своей груди): большая, пустая, чёрная дыра, которая, возможно, зарастёт не скоро. Но я постараюсь справиться… Приложу все силы, чтобы его забыть. Ничего, я сильный. Я смогу. И сегодня я докажу, что я ничем не хуже Чонгука. В конце концов, на нём свет клином не сошёлся.       — Вот, теперь вижу — истинный профи. Настоящий мужик! — Джин ободрительно хлопает парня по спине. — Помни, в хоккей играют только настоящие мужчины. И девчачьим чувствам тут не место. И нефиг слёзы лить по тому, кто тебя не ценит. Ты заслуживаешь лучшего. Дома порыдаешь… От счастья поплачешь, когда мы эту пусановскую шушеру разнесём в дрыскаря.       А стало ли легче от этих слов самому Тэ?       Нет.       Нисколько не легче. Самообман чистой воды и попытка скрыть до конца неостывшие чувства после пожарища, оставившего рыхлый пепел догорающей любви.       Мысли о Чонгуке болезненно кольнули под одеждой, заставляя слёзные железы выполнять свои прямые обязанности. Тэхён понимал, что сейчас не время соплям… Не время, и не место. Сейчас нужно думать о команде; о тех, кто возложил на него великие надежды отстоять честь профессионального спортклуба в решающем матче сезона.       Кто, если не он!

🏒 flashback 🏒

      Несомненно, Чонгук настоящая звезда хоккейного олимпа, по которому сходили с ума все форматные стройные девчонки из группы поддержки, причём всех команд и возрастов. А фанатки не давали ему прохода, встречая чуть ли ни на каждом шагу с просьбой дать автограф, сделать селфи, или просто прикоснуться к легенде ледового спорта. Билеты раскупались горячими пирожками, едва появившись в продаже. Каждый второй желал посмотреть на виртуозную игру перспективного спортсмена, поскольку на арене Чон — истинный бог. И слово «БОГ» отождествляло его не только с игрой, но и с внешностью, ибо Гук обладал просто нереально-божественным телосложением. Его глаза… Его улыбка… Его пластика во время игры — ВСЁ ЭТО меняло мир для каждого, кто оказывался в поле его зрения.       Самый хитрый оператор телетрансляций давно просёк фишку популярности кумира миллионов — он, то и дело направлял на Чонгука камеру, выводя на большой экран смазливое личико. И Чон, видя себя на огромном подвесном мониторе, мило улыбался, махал в объектив, и тем самым взрывал толпу фанатов до закладывания ушей. А по рядам разносилось громкое, цепное, заразительное — «Чон-гук, Mi love!».        Он самый молодой участник клуба, но его энергии и запалу может позавидовать любой корифей многолетней спортивной карьеры. И при всей своей непоколебимой мощи на зеркальной глади ледовой арены внутри него было что-то особенное, утончённое, ванильное, что не оставляло шансов в него не влюбиться. Только один секундный взгляд и сердце останавливалось, забывая о воскрешении ритма. Лишь одно грациозное движение и разум утопал во влажных фантазиях…       И Тэхён не исключение. Будучи любителем мужской оболочки, он втрескался в новенького основательно и бесповоротно, хотя тщательно скрывал свою ориентацию от коллег и друзей. Зачем лишние косые взгляды.       Чонгук впервые вошёл в двери хоккейного клуба «Travelstar-Seoul» скромным тихим «мальчишкой», когда ему было всего двадцать два, а Тэхёну двадцать пять. И уже в первой игре продемонстрировал профессиональные навыки в качестве бомбардира. Успех команды становился прочнее стали, стоило новичку появиться на льду: он виртуозно и дерзко забивал покер в чужие ворота. Против вертлявой шайбы самого младшего игрока матёрые вратари чувствовали себя сопливыми школьниками. Они лишь разводили руками — «Редкий талант!». Складывалось ощущение, что эта маленькая чёрная круглая хреновина под клюшкой новобранца — живая: обладает своим интеллектом и движется вне закона физики, попадая точно в цель.       Каждое появление Чонгука на тренировках для Кима превращалось в невыносимое испытание. Огромный каток мгновенно становился узким, потому что всё внимание прилипало только к этому шикарному мальчику. Оттого клюшка в руках Тэхёна казалась полным недоразумением, бестолковой палкой для детских стрелялок во дворе. Он не мог с нею справиться должным образом, чем вызывал у младшего смешок умиления.       — Тэхён, ты сколько лет играешь в хоккей? — с неким осуждением интересуется Чон.       — С детства, а что?       — А по ощущениям, будто вчера вышел на лёд. Клюшку переверни…       Нет-нет, Тэ отличный игрок — опытный и достаточно прогрессивный. Просто рядом с Чонгуком все приобретённые, отточенные до автоматизма навыки отлетают к хуям, если даже клюшка оказывается вверх ногами. О какой правильности может вообще идти речь, когда ОН стреляет тебе в лицо своей белоснежной улыбкой — безоговорочное пенальти.       — Ты немного неправильно ведёшь шайбу, очень предсказуемо для соперника, — упорствовал молодой сенсей, выписывая вензеля на пустынном льду. — Старайся резче обходить своего оппонента — раз, два! Видишь? Концентрируйся на шайбе. Она твоя цель. Она и ворота противника. Используй дриблинг по возможности. Ты должен думать на три шага вперёд, потому что нападающий может тебя подрезать, и ты уже вне игры. Чуть замешкался и профукал шанс. Забудь, что кто-то дышит тебе в спину. Не тушуйся. Полная концентрация и отключение от внешнего мира. Просто РВИ! Запомни эту фразу, Тэ — «РВИ». Это твой сигнал к действию.       Все перечисленные пункты Тэхён определённо помнил: он уверен в своём профессиональном опыте. Просто ему очень нравится, когда красавчик уделяет ему столько драгоценного внимания. Ким готов слушать всё, что слетало с самых упоительных губ, увенчанных серебристым колечком. Даже нарочито совершал ошибки, лишь бы была возможность продлить занятия без сторонних наблюдателей. Плотнее наладить контакт.       Парни частенько оставались до поздна, оттачивая нюансы ведения боя. Но старшему плевать на бой, плевать на лёд, и на всё остальное тоже плевать, когда объект его обожания находится на расстоянии пары метров. Ради того, чтобы побыть рядом с яркой харизматичной фигурой, Ким готов морить себя голодом и изматывать до состояния овоща.       Но самый долгожданный и приятный финал тренировок — общий душ. Шум воды… и двое.       И каждый раз, видя обнажённое, подтянутое, спортивное мокрое тело Чонгука, жизнь у Кима делилась на «до» и на «влажные ночи». Широкие плечи, узкий таз, накаченные титановые бёдра, красивая эффектная задница — всё было идеальным — эталоном абсолютной сексуальности. Вкрадчивый похотливый взгляд периодически прилипал к его слегка загорелой коже, накручивая в голове широкоформатные цветные картинки с откровенным подтекстом.       — Жду тебя в раздевалке, — Чонгук перекрывает воду. — Уже поздно, поэтому, могу довезти тебя до дома на своей машине, — благородно рапортовал он и удалялся из душевой, оставляя после себя не только запах сладкого шампуня, но и чувство нестерпимого возбуждения.       Лишь дверь закрывалась Тэхён содрогающе выдыхал, с трудом удерживаясь на полуватных ногах… «Боже, какой же он охуенный!».        Рад бы не думать о теле Чона, но блядские фантазии уже открыли турнир по активному членостоянию, пересекая опасную зону: всё натянулось до состояния льда с горячей пульсирующей начинкой внутри. И Тэ больше не в силах совладать с собой, в спешном порядке пытаясь сбросить запал — поскорее сразить зыбучие мысли, склоняющие к греху. Хватало нескольких секунд, чтобы выпустить белых коней удовольствия.       К чёрту все предосторожности, похуй на нравственность — крошку Чона не желать невозможно!       Как же, блять, хотелось, чтобы именно в этот самый ответственный момент Гуки ворвался в душевую и застал своего покорного «ученика» за неприличным занятием — влетел в самый пик наслаждения и наконец-то понял, что этот оргазм посвящён ему… Впрочем, как и все остальные. А после наказал за плохое поведение: отшлёпал, как следует, преподал персональный моветон. Наружу с треском вырывался пагубный соблазн, чтобы двадцатидвухлетний «сенсей» незамедлительно взял его в заложники под струями воды: прижал к стене и жёстко выебал до потери сознания.       Трахал до самого утра без передышки.       Нет. Это априори невозможно. Чон этого делать не станет, ведь за первичной могучей оболочкой брутала скрывается скромный, местами застенчивый, и отчасти ребяческий нрав.       

***

      Однажды после очередной победы над командой из небольшого провинциального городка парни решили отметить успех. Хосок собрал всех на пиршество, устроив проставилово у себя в кабинете за длинным столом, предварительно убрав по шкафам служебную документацию. Правда, не все изъявили желание оставаться в компании, мотивируя отказ от пати непринятием алкоголя и неотложными делами.       Да и хер с ними — кто не хочет, пусть сидит, тупит и дрочит!       Честно сказать, выпили дохрена, ибо щедрый тренер согласился шикануть по полной программе из собственного кармана. Он и сам любитель отменно гульнуть с поводом и без… И в этот раз Хосок впервые за много лет решил нахерачиться в компании своих подопечных. Слишком тяжёлыми оказались прошлые тренировки, к тому же игра знатно приподняла всем артериальное давление — трудно, потно, переживательно, но кубок взяли.       Спустя четыре часа плотного налегания на алкоголь, первым в аут отправился Чимин. Он отрубился на шефском диванчике и мило пускал слюнки в дорогую эко-кожу. Сокджин с окосевшими глазками принялся спорить с Хосоком о правильности ведения тактики и выносить ему мозг по поводу планирования игрового турне за границу. Кажется, тренер услышал своего визави и клятвенно пообещал (лишь бы тот отвязался), мол, подумает над сим предложением, подливая Джину в бокал джина с тоником. (Какая ирония).       Тэхён пил лёгкий алкогольный коктейль через трубочку, беспрестанно поглядывая на Чонгука. Тот сидел напротив и с аппетитом умиротворённой капибары уплетал всё, до чего дотягивались руки.       Однако, зверский аппетит у новенького. А он такой же зверский только в еде, или…?       Что характерно, Гук совсем не пьянеет, хотя заливает одинаково со всеми. Вот это выдержка! Ким периодически ловил его взгляд на себе, стараясь дольше пяти секунд не удерживать зрительный контакт — мало ли что. Вдруг Чон сочтёт это своеобразным непристойным намёком. И хотя он уже в команде более полугода, для Тэ до сих пор оставался тёмной лошадкой в плане предпочтений.       Пора бы прощупать его, ибо сейчас выпадает самый удобный случай, когда эйфорийный дурман стирает границы молчаливого «нельзя».       Тэхён как бы невзначай трогает ногу Чонгука под столом своей стопой и пристально смотрит в красивое личико напротив — интересно, как на столь открытый жест отреагирует сам бомбардир. Ответный взгляд с округлившимися оленьими глазами и прекращение чавканья говорили о многом — кажется, задело. Чон, видимо, совсем не ожидал от простодушного старшечка подобных недвусмысленных поползновений, хотя и негативной реакции тоже не последовало. Словно для него это в порядке вещей. Даже не соизволил убрать ногу, лишь слегка улыбнувшись в ответ. Взволнованный от мгновенно-накрученных в голове эротических картинок Ким, роняет палочки на пол:       — Ой, прошу прощения, я щас подниму…       — Давай, я тебе помогу, — Чон оставляет свою тарелку с "едьбой" в сторонку и одновременно ныряет под стол.       Руки обоих хватаются за одну и ту же палочку, а глаза вновь встречаются настолько близко, насколько это возможно. Ступор. Задержка дыхания. Ситуация — «Ах». Сердечко выполнило хет-трик где-то в области кадыка.       И Тэхён уже не может совладать с собой. Не принадлежит себе. Пару секунд смотрит на Чонгука и резким движением чмокает его в губы, тут же отстраняясь. Даже приходится крепко зажмуриться, чтобы не услышать в ответ, нечто похожее на: «Ты чего это творишь?! Совсем офонарел!». Но не было ни звука. Только приглушенный стук кровотока в ушах и громкие споры Сокджина с тренером Хосоком во главе стола.       Тэ медленно открывает глаза, надеясь увидеть пустоту. Каково же было его удивление, когда перед собой он наблюдает неподвижное лицо Чонгука с приоткрытым ртом и застывшим ошарашенным взглядом.       Снова тянется к Чонгуку, сокращая расстояние между губами до пары сантиметров… Ещё мгновение и поцелуй станет неизбежен. Ким готовится принять удар адреналина от желанного прикосновения самого красивого мальчика команды, но…       — Эй, пасаны, вы чё там влюбляетесь? — сука Сокджин никогда не отличался своей скромностью. Такой интимный момент испортил, заставив парней резко отпрянуть друг от друга. — Сексом там не займитесь тока.       — Фу-у, Джин, следи за языком, — брезгливо промямлил пьяненький Хосок, легонько ткнув болтуна рукой в лобешник. — Думай, чё говоришь. Мы ж мужики. У нас таких нет в команде.       Как же Хосок был не прав…       Парни поджаренными лягушками выныривают из-под стола со спело-томатными лицами. Они оба понимали, что чуть-чуть не спалились, и фактически позволили себе излишний откровенный фол. Зря Тэхён всё это затеял, не стоило так опрометчиво налегать на спиртное, ибо оно сворачивает мозги не в ту сторону. Ещё и Чонгука поставил в неловкую ситуацию. Чонгука, который вообще не давал повода для влажной атаки.       — Ребят, я в раздевалку, мне надо вещи свои забрать, — с волнительным заиканием громко объявляет Тэ, вынуждая себя свалить подальше ото всех. Надо отдышаться, побыть наедине с собой и переосмыслить почти случившийся интимный контакт.       — Ой, вали, куда хошь, ток не мешай! — отмахнулся Сокджин с кислым косоглазеньким личиком. — Не видишь, мы тут со…сренером согударственные дела р…шаем, а ты тут сос… сос… со своим силиконом… то есть, силифоном докупупался.       С удушающей тахикардией Ким влетает в мужскую раздевалку, пытаясь собрать себя по маленьким кусочкам: зачем он так нагло лезет к Чону? Зачем играет с огнём, если на прикосновения не было дано прямого согласия. Опять облажался. Не устоял перед пленящим шармом младшего.       Прижавшись спиной к своему шкафчику, он держится за грудь, под которой ебашит бурная аритмия — голова кружится, кислорода становится слишком мало. Кажется, пора покинуть спорткомплекс и глотнуть вечернего воздуха. Надо срочно прогуляться. Проветрить голову. Самое страшное, что этот «почти-поцелуй» активировал второе развязное «Я» — несносное, похотливое, параноидальное, в сотню раз усиленное алкоголем.       Тэ открывает шкаф, чтобы достать верхнюю одежду, но через секунду дверца перед ним захлопывается.       Чужой рукой.       Он резко оборачивается и видит перед собой абсолютно спокойного, меланхоличного Чонгука. В его блестевших глазах застыл один единственный вопрос — «Что это было?». Но он ведь скромный мальчик, поэтому прозвучало другое, нечто холодное:       — И далеко ты собрался? Решил сбежать, как подлый трус?       — Извини, Чон, что-то мне нехорошо… — лопочет с заиканием, чувствуя себя фактически самоуничтоженным. — Не смотри на меня так. Извини, я не хотел.       — Что не хотел? — авторитетно давит тот, наклоняя голову набок. Голос звучит вроде бы спокойно, но даже от этого спокойствия лопались перепонки. — Повторяю вопрос — чего ты не хотел?       — Приставать к тебе не хотел, — Ким готов провалиться в подвальное помещение от стыда за содеянное. Глаза отворачивает. Щёки наливаются кроваво-алым. Готов сжаться в маленький неприметный комочек и забиться под плинтус до конца своих дней. — Просто я выпил и… Сам не знаю, что на меня нашло, — зажимает руками лицо, теряясь в ворохе бессмысленных знаков препинаний.       — Тэхён, мы взрослые люди, а не дети. Сбегать-то зачем?       — Просто не хочу быть под прицелом твоей ненависти, — поднимает на Чонгука испуганные, просящие о пощаде глаза. — Я совершил ошибку. Ты, наверное, теперь будешь меня избегать. Всем расскажешь, что я глупый, влюблённый… гей.       — А разве обязательно кому-то об этом рассказывать? — рассудительно хмыкает Чон. — Думаю, пусть это останется нашей маленькой тайной, — и тянет хитрый излом на своих испачканных в соусе губах. — А можно ещё один вопрос?       — Не нужно больше вопросов, пожалуйста. Я уже всё сказал. Даже извинился. Чего ты от меня ещё хочешь услышать?! (конечно, лучшая защита — это нападение). Говорю же, такого больше не повторится, клянусь! — пытается поскорее выпасть из разговора и покинуть раздевалку, но Чон преграждает путь второй рукой, упираясь в дверцу шкафа:       — Меня волнует другое.       — Почему я на тебя запал? Прости! Понимаю, это неправильно. Ведь я о тебе толком ничего не знаю, а уже надумал всякого.       — Интересно, и что именно ты надумал? — какой упёртый перчик. Мал клоп, да вреднюч.       — Неважно. Просто забудь, и всё! — Тэхён сейчас готов разрыдаться от своей противоречивой ахинеи и глупых отмазок. Чувствовал себя отвратительным мерзким тараканом, заползавшим в чужие трусы. — Боже, как стыдно! Как же стыдно!       — Речь совсем не об этом, Тэ, — тихо, спокойно, размеренно, с лёгкой пьянящей хрипотцой. — Ты думаешь, я не понял, что дополнительные занятия — это просто повод, чтобы провести со мной время. Разве не так?       — Да, ты прав! Ты снова во всём прав! — Тэхён загнан в угол и подавлен.       — Ты отличный игрок. В таком случае, зачем было ломать комедию. Я не настолько глуп, каким тебе кажусь. Ты думаешь, я слепой и не заметил, как ты пялился на меня в душе? И тут ты не угадал. Не забывай, что я бомбардир и у меня профессиональный обзор на 360 градусов. Если у меня нет на затылке глаз, это не значит, что я слеп.       — Хватит, перестань! — остро и напористо пасует Ким. — Что ты хочешь ещё от меня услышать? Покаяния? Прилюдного самосожжения? Чтобы я упал пред тобой на колени? Если хочешь, могу сделать это прямо сейчас, только прекрати на меня напирать. Мне итак до ужаса стрёмно. Да, ты мне нравишься, очень нравишься, но я не претендую. Постараюсь тебя забыть, если тебе всё это противно! — старший переходит на крик. — Больше не приближусь, если я противен тебе!       — Успокойся, Тэ, не нужно истерик, — Чон тихонько берёт чужую руку, переплетая пальцы. — Если всё очевидно… То у меня остался последний вопрос — почему до сих пор мы с тобой ещё не вместе?       Ким сейчас не ослышался? Или возбужденный мозг воспринял информацию не так, как должен был её принять в реальности. Так ведь не бывает:       — Вместе?! — глаза превращаются в два заледеневших айсберга, не верящих в произнесённое. — Что это значит?       — Это значит, Тэхён-и, что я не против быть твоим парнем, потому что ты мне тоже очень нравишься, — Гук проводит пальцем по линии челюсти Тэ, а второй рукой обхватывает его за талию, нежным пёрышком прижимая к себе. — Я очень рад, что мы открылись друг другу. Тяжко, но открылись.       — Господи, что ты со мной делаешь! У меня чуть сердце не остановилось! — Тэхён заливается слезами и буквально вгрызается в приоткрытые губы напротив, сгребая футболку в кулаках на могучей спине Чонгука. Пытается ухватить каждую капельку тепла от горячего тела любимого… Тепла, которого недополучил от него за всё это время.       — Я тоже этого ждал. Ждал, пока ты созреешь и проявишь себя, — младший страдальчески дышит в родные, прекрасные уста, сминая ласковую кожу под футболкой новоиспечённого фаворита. Она такая податливая, возбуждающая — истинная услада для истомившихся ладоней. — Можем закрыть дверь на замок, если хочешь.       — Нет, останься, не уходи! — Тэ не готов его выпустить из своих когтей даже на секунду. Сейчас, даже секунда покажется вечностью.       Чонгук сгребает Тэхёна в охапку более напористо, жадно: прижимает к себе, придерживая его приподнятую согнутую ногу под коленом на весу. Оба чувствуют, как между ними становится слишком тесно от одновременного несносного возбуждения. Оттянутые бугорки штанов прижимаются друг к другу, пытаясь обменяться пульсирующей перекличкой. Слегка потираются. Жаждут сладкого. Горячего. Неудержимого.       В прошлом застенчивый Чон буквально на глазах превращался в дикого страстника, не давая возможности сделать передышку. Жгучие поцелуи сыпались по телу один за одним и Тэхён боялся не выдержать: страшился закричать от удовольствия, боялся преждевременно кончить себе в боксеры. Узкие джинсы до безобразия сковывали движения, потому что в них не оставалось ни миллиметра пустоты.       — Я хочу узнать тебя поближе, — сжимая ягодицу Тэ, прикусывает мочку налитого кровью уха. — Ты же не против?       — Мы итак слишком близки! — Ким балансировал на острие ножа взбесившихся ощущений. Если не сейчас, то потом будет поздно. — Сделай со мной всё, что посчитаешь нужным.       Продолжая огненный танец губ, Чонгук скидывает с себя футболку, попутно сдёргивая футболку с Кима, обнажая его прекрасную бархатную кожу:        — Ты такой красивый, и меня возбуждает твой аромат, — мурлычет, обводя губами гладкую грудь, торчащие соски, трепещущий живот… Останавливается у линии штанов и поднимает похотливые глазёнки вверх:       — Позволишь? — прикладывая пальцы к бляхе кожаного ремня.       Тэхён мелко трясёт головой, готовясь умереть… От счастья умереть. Но это была бы самая лучшая смерть, которую можно себе представить. Сквозь ткань синих обтягивающих джинс проступает мокрое пятно от смазки.       Чонгук томительно медленно стягивает одежду вместе с нижним бельём, помогая полностью от неё избавиться. И старшенький предстаёт перед ним в неизбежной наготе, словно Адам из прекрасного райского сада. Тугой, раскрасневшийся от перевозбуждения член, подрагивает перед самым носом Чона — ровный с мелкими прожилками пульсирующих вен и смачной блестящей от влаги головкой, похожей на спелую сочную вишню, — это должно быть очень вкусно!       — М-м, как аппетитно выглядит! — похрипывает Чон, касается указательным пальцем уретры, и размазывает брызнувшую в этот момент тонкую каплю предъэякулята — старший на пределе своих сил, тяжело дышит. — Ты хочешь, чтобы я сделал это? — опадая на колени, аккуратно оплетает пальцами каменный ствол.       — Очень хочу! Очень! — на высоких нотах выстанывает Ким, поглядывая на любимого сверху вниз. Как же охуенно смотрится Чонгук в сей «падшей» ипостаси: он словно поверженный рыцарь стоит на коленях пред могущественным королём, вымаливая пощады. И это несметно заводит ещё больше. — Давно хочу! — и проваливается в небытие, когда самые прекрасные губы обвивают его плотным кольцом. — Почему ты мне раньше не дал повода тебя обуздать?! — в порыве Тэ закидывает одну ногу на могучее плечо любимого, интенсивно толкаясь в горло. — Я совсем потерял от тебя голову. Если бы я знал… Если бы я только знал, ах! — закапывается пальцами в чужих волосах.       — Потому что до последнего думал, что ты гетеро! — Чон громко причмокивает и принимается вылизывать затвердевшие яички красавца Кима, проскальзывая языком по внутренней стороне гладких бёдер. — Но сегодня твой поцелуй разрушил все мои сомнения в тло. И теперь ты мой! Только мой, и ничей больше!       (Ух, какой собственник!)       — Не могу больше, Чон! Не терзай ожиданием, трахни меня! — у старшего триммирует всё тело, оно становится как один оголившийся нерв — единая эрогенная зона. — Я долго не продержусь. Я слишком долго тебя ждал!       Гук напоследок проводит языком от мошонки до головки, встаёт на ноги и лишается остатков своей одежды, швыряя её через плечо. — Иди ко мне! — прижимается к любимому эпицентром возбуждения, одновременно оплетая пальцами два влажных ствола: старается потирать их друг о друга, обостряя и без того критический момент.       — Не могу больше! Не могу! — Тэхён дрожит, кусая ребро своей ладони. — Господи, малыш! Ты безумен!       Без лишних слов Чон подхватывает старшего под ягодицы, тут же оказываясь в оковах сомкнутых за спиною ног. Мокрый от густой смазки собственный член готов открыть счёт сегодняшней первой встречи. Секунды промедления — смерти подобно, и младший направляет головку к цели, заманчиво проскользив ею меж чужих ягодиц.       — Боже! — сдавленно вскрикивает Тэ, когда толстая тугая плоть с хлюпаньем проникает в него. — Какой же ты большой! — и сам старается насадиться до максимума, удерживать руками за верхние бортики железного шкафа, волнообразно двигая телом.              — Кончи в меня, прошу, родной! Кончи сейчас! Кончи много! Я очень хочу ощутить твоё тепло! Хочу тебя в себе! — Тэхён всеми силами старается подавлять взрывающиеся стоны, только они непослушными псами срываются с губ.       Чон ускоряется, практически вдалбливая любимого в железные дверки шкафа. Вся эта металлическая многотонная громада начала громыхать и покачиваться от мощных страстных движений. — Ты такой охуенный! — толчок, ещё толчок, и оргазм уже маячит на периферии сознания. — Сладкий мой, только мой!       Чонгук со стоном всаживает член до максимума и захлёбывается экстазной одышкой, выплёскивая в Тэхёна всё, что хранил столько времени только для него одного. Только для него.       Видя, как пассива знобит от нетерпения, он помогает достичь ему пика своей рукой: оттягивает член на себя, и быстро надрачивает — желает наконец-то получить свой заветный трофей в виде горячей белой струйки. И он его получает. Прямиком в лицо. С бесконтрольным гортанным выдыхом Тэ взрывается, фонтанно выстреливая вверх пятью отменными залпами.       — Пента-трик засчитан! — игриво улыбается Чон, облизывая свои испачканные в сперме губы. — Ты не только прекрасный игрок, но и отличный страстный стрелок-любовник! А теперь мы можем сходить вместе в душ, если хочешь. И теперь я даю тебе официальное разрешение открыто на меня смотреть. И не только смотреть, — Гуки аккуратно выходит из Кима, который едва держится на ватных ногах из-за выброса гормонального коктейля. — Как думаешь, нам стоит вернуться к парням, или побудем ещё немного вместе?       — Не хочу никуда идти. С тобой хочу остаться, — с блаженным лицом обожравшегося кота, похрипывает тот, обнимая Чонгука за шею, — Можем повторить, если хочешь… Мне надо отдышаться после такого!       — Естественно повторим. Я бы не отказался от горячего овертайма прямо сейчас. Теперь-то мы вместе?       — Да, — довольно шепчет Ким прикладывая ладони к румяному личику, стирая большим пальцем белые густые капли. Целует в уголок прекрасных губ. — Я люблю тебя!       — Тэхён-щи, ты не знаешь, где Чонгук? Его Хосок Вызы… (!!!) ва… ет!        В дверь внезапно заваливается в сиську ушатанный Сокджин и буквально теряет дар речи. Громко икает несколько раз, видя весьма преинтереснейшую картину: в нескольких метрах стоят обнажённые парни с полустоячими мокрыми членами, прижимаются друг к другу и стыдливо пялятся на него.       — Походу джин-тоник палёный, если я такое вижу! — снова икает, быстро трясёт головой, пытается проморгаться. — Не-е, необходимо выйти и зайти снова. Хуйня какая-то… такого просто не может быть. Так-с, Джини, тебе надо завязывать с просмотрами гей-порно на ночь.       Он буквально выпадает за дверь, пытаясь выветрить из башки «привидевшийся» шок-контент. А через несколько секунд снова заходит, но на том месте, где только что находились двое сластолюбцев уже пусто. Ему же невдомек, что ребятки шохом-мохом скрылись в душевой, где задержатся ещё на несколько приятных… «час».       — Точно палёнка. Но, кажется, отпустило, — вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. Даже протрезветь успел. — Всё. Пора переходить на Соджу. От «джина» Джина, кажется, глючит.       

🏒🏒🏒

             С того самого момента шаловливая парочка не могла прожить друг без друга ни минуты. Тренировки превращались в квесты по сокрытию своих потаённых желаний. Зараза Чон постоянно дразнился: подкатывал на своих «гнедых-железных», игриво игрался языком с колечком в губе, и у Тэхёна кроме пошлостей в голову ничего уже не лезло. Какая тут может быть тренировка, если хер под трениками торчал надутым свистком.       Пока остальные сокомандники обкатывали коньки, эти двое умудрялась быстро сделать свои безумные дела: залетали в раздевалку и набрасывались друг на друга со зверским аппетитом. Чон прижимал любимого к стене, безотрывно зацеловывая во всех открытых местах, пробираясь руками под футболку. На раздевания времени нет. Не здесь. Старались успеть за пару минут. Но сам факт опасности, что их могут застукать в любой момент, возбуждал и будоражил кровь до кипения.       — Боже, как же я тебя хочу, мой сладкий! — удерживая Тэхёна под бёдра, Чон тёрся каменным членом о член любимого через ткань. — Кончи для меня.       — Чонгук, ты просто безумец! Ты же знаешь, что я быстро возбуждаюсь. Зачем ты меня провоцируешь? — постанывал в зажатую ладонь Ким, вздрагивая всем своим пропотевшим телом. Но этот пот не от тренировок, а от нахлынувшего предоргазменного адреналина. — Зачем так издеваться?       — А разве тебе не нравится?       — Нравится, но ты же знаешь, что я тебя хочу всегда.       — На то и расчёт, — усмехаясь.       Две минуты и оба сгребали друг друга в паучьих лапах, выплёскивая страсть под одеждой — кончали синхронно и сладко. Упоительно и обильно. А потом, как ни в чём не бывало возвращались на лёд: счастливые, довольные, удовлетворённые. А вязкая влага в нижнем белье становилась яркой пасхалкой — приятной напоминалочкой о шикарно-проведенных минутах в тайне ото всех.       И так каждый раз. Единственный, кто знал о шашнях в команде, это Сокджин. Любовь иногда отключает голову напрочь, притупляя инстинкты самосохранения, поэтому после очередной тренировки парни были всё-таки застуканы в раздевалке целующимися. Джин был растерян увиденным, а потом к нему вернулась память «того самого момента». Частично. Но Джин оказался понимающим другом и клятвенно пообещал помалкивать. Сказал, что любит обоих и не хочет рушить, ни дружескую атмосферу в коллективе, ни их классные отношения.       Только сказка длилась недолго, всего три с половиной месяца. Подкрался мрачный день, когда мир сломался пополам: рухнул и провалился под расколовшийся лёд.       Хосок срочно всех собрал на внеплановое совещание, ничего толком не объяснив. Собственно, как и всегда. Лишь кинул нечто вроде: «Есть новость, надо обсудить» и скрылся в длинных коридорах бесконечного спорткомплекса.       И никто не мог ожидать, что новость станет для всех полным шоком. Чонгук, подававший огромные надежды на многолетние перспективы, просто встал и тихо произнес:       — Ребят, простите, но я вынужден покинуть вас. Насовсем. Я здесь временно. Мне поступило заманчивое предложение, от которого я не могу отказаться — меня пригласили за границу, и завтра я улетаю.       И всё.       Что в этот момент чувствовал Тэхён? Смертельный удар. В сердце. Без права на реанимацию. А команда тонула в разочаровании. И если для товарищей по клюшке уход Чонгука сравним с потерей сильного перспективного игрока, то для Кима — отрывом куска от окровавленной души.       

🏒 flashback 🏒

(Мужская раздевалка)

             — Тэхён-щи? Хорош глаза пучить в стену. Вернись к нам! — Джин машет ладонью перед лицом зависшего друга и буквально силком вырывает его из воспоминаний. Мозг пытается забыть любимого, но сердце… оно вряд ли способно на этот необдуманный поступок. Его-то точно не обманешь.       — Да, я з-здесь, — Тэхён пытается прийти в чувства, понимая, что мелькнувшие нарративы подняли мутную воду со дна почти успокоившегося омута былой безбашенной страсти, которую уже никогда и ни с кем не испить. И то, как Чонгук поступил с командой… как поступил с ним самим, не оставляет шанса его возненавидеть. — Я в порядке, Джин-Хён. Я в порядке.       — Соберись, брат, сегодня плей-офф, и мы должны показать себя во всей своей красе, — сжимая согнутую руку в кулак. — Наша собранность — наш залог к победе!       — В том-то и дело, что сегодня я не совсем собран… — Тэхён загадочно смотрит на товарища, словно боится открыть страшную тайну. Глаза наливаются несвойственным ему переживанием.       — Забудь ты про своего Чонгука.       — Дело совсем не в Чонгуке…       — Тогда не понял. Что-то случилось? — Джин хмурится, отвлекаясь от осмотра своей униформы.       — Короче, я вчера тут… вот… — Тэ с кошачьим шипением снимает носок и задирает край штанов, демонстрируя вздувшуюся, посиневшую лодыжку, постепенно превращающуюся в шаманский барабан, — ногу подвернул. На тренировке.       — Оппачки! Клюшку мне в макушку! Так ты теперь не «Стрела», а так… «Стрелочка».       — Не издевайся, — обидчиво.       — Ответь только на один вопрос, чувак, — КАК? — Сокджин в охуевании вскидывает свои густые брови, чуть ли ни к самому темечку. — Как ТЫ — начинающая звезда хоккея с талантом нападающего, родившегося уже в коньках… умудрился вывихнуть ногу?! Уму не постижимо!       — Хотел повспоминать некоторые моменты боя, но конёк подломился, — Тэхён делает отчаянный выдох, легонько нажимая на припухлость у самой стопы. — Придётся пережить этот день. Выбора всё равно нет.       — А как ты играть-то сегодня будешь, бро? Матч-то решающий! Мы не имеем права провалить его, потому что на кону большой контракт, — Джини встревоженно зачёсывает назад струящиеся густые волосы, фиксируя руку на затылке. — Ты сможешь вообще встать на лёд?       — Пока держусь на обезболах, но через пару часов их действие закончится, и вот тогда мне придётся пипецки туговато, — Тэхён разворачивает эластичный бинт, и бережно обматывает лодыжку, дабы зафиксировать сустав. Судя по его исказившемуся лицу, ему невыносимо больно.       — Тренер Хосок знает? — Джин присаживается рядом с другом, наблюдая за подготовительными манипуляциями. Старается всеми силами помочь, придерживая краешек бинта.       — Нет. Он не должен знать. Даже, если бы и знал, то где сейчас найти замену вместо меня? Придётся стиснуть зубы, поджать яйца, и хотя бы сровнять счёт. Будем уповать на удачу. И… на обезболы.       — Всем, КУ, моя любимая пиздобратия хоккейного клуба «Travelstar»! — в раздевалке феерично появляется счастливая улыбающаяся фигура Чимина в своей бежевой приталенной короткой куртке с мохнатым беличьим воротником. И как всегда, вместо шапки пушистые оранжевые наушники. — Сорян, я чуток проспал. Ну что, расчехляем наши клюшки — бойтесь лохи и лохушки?!       — Чимин, скажи, ты всегда такой придурошный или тебя просто с переёба пучит? — Сокджин швыряет в Пака снятый носок Тэхёна.       — На счёт переёба, ты в точку попал, Джин-Хён, — Чимин швыряет носок обратно. Кряхтя снимает с себя уличную обувь, небрежно отбрасывая её в сторону. — Я реально натрахался, как в последний раз.       — Если мы сегодня продуем Ястребам, то считай, Чимин-щи, это был последний трах в твоей бесполезной жизни, — Джин рассудительно сцепляет руки за головой. — Хосок всех нас оставит без «клюшек», метафорически выражаясь.       — Парни, не ссым, и слухаем сюда! — тычет указательными пальцами вниз перед собой. — У меня для вас хорошая новость…       — Ты ещё и утром вздрочнул, что ли? — монотонно тянет Тэ, пытаясь поскорее спрятать перетянутую ногу под трениками.       — Думаю, как бы нас сегодня не вздрочнули. Но от новости, которую я вам щас скажу, вы точно упадёте! — Пак плюхается на скамью напротив, распаковывая свой баул, из которого появляются не только вещи, но и пакет с едой, бутылка воды, несколько пар носков, а также большое банное полотенце. — Ким Намджун вне игры. Сдулся бомбардир-беспредельщик. Сегодня арена наша, господа Travel-ята!       — Точно с переёба пучит, — недоверчиво качает головой Джин, прыская в строну. — Чимин-а, окстись… Эти пусановские утырки только на нём и выезжали. Куда они его отпустят. Ястребы без Намджуна — это, как ты без секса — уныло и безнадёжно.       — Я рили говорю, зуб даю на отсечение, — сбавляя голос до полушёпота.       — Ой, давай только не будем про зубы, — болезненно замычал Сокджин, прикрывая рот ладонью.              — Короче, щас чапал мимо тренерской и случайно подслушал преинтереснейший разговор. Ихний босс проговорился, что Намджуна дисквалифицировали за нарушение правил. Он подбухнул перед игрой, фак главному судье показал и послал его на хутор пыски дрочувать. В итоге он на скамейке запасных с красной карточкой в заднице. Парни, удача с нами!       — Аллилуйя! Да снизошла на нас воля бога хоккейного, да вразумила громилу Намджуна непокорного, да вложила слова праведные в уста Чиминовские. Да будет так! — Тэ и Джин синхронно приподнимают ладони к потолку в молящем жесте. — Хоть сыграем по-людски.       — Но есть и плохая…       Руки только что осчастливленных парней безвольно опадают вниз:       — Ну, давай уже, лупи по ушам, глашатай.       — У них новый нападающий. Врать не буду. Не знаю, кто именно, но говорят, что в десяток раз хлеще Намджуна.       — Чимина-а? — Джин взволнованно потирает шею, — ты в курсе, ЧТО в древние времена делали с теми, кто приносил королю плохую весть? В курсе? Вот, и я о том же… Их казнили. Причём, прилюдно. На площади. На глазах у всех.       — Отвечаю, парни! — настойчиво клянётся Пак. — Уж кто этот новенький мы очень скоро выясним, а пока надо по-быстрому всем собраться для проработки тактики.       — Блять, а я-то думаю, чё мне сегодня тараканы снились всю ночь, — Сокджин шлёпает себя ладонью по лбу. — Жирные, такие… А я их, будто бы бью-бью, а их всё больше становится. И все на меня заползают. Фу!       — Парни, всем доброе утро! — в раздевалке появляется высокая стройная фигура тридцатидевятилетнего тренера Хосока в полном рабочем обмундировании и с серой папочкой в руках. — Через пять минут собираемся у меня в тренерской на планёрку. (Погладывая на наручные часы). До начала матча ещё три часа, поэтому успеем обмозговать некоторые важные моменты.       — Тренер, а правда, что у команды соперников новый бомбер? — Джин не выдерживает, и с языка самовольно слетает интересующий всех вопрос. — Дошёл слушок, что он хлеще, чем Намджун.       — Мда-а, быстро же у нас сплетни распространяются… — Хосок задумчиво хлопает папкой по своей руке. — Есть такое дело. Точно не могу сказать, но, вроде как… Вроде как, это Чонгук, — как же тяжело дались ему эти слова.       — Погодите-ка, мы не ослышались? НАШ Чонгу-у-ук?! — Чимин и Джин запели в два горла, вытаращив на тренера огромные шайбы.       — Ну, давайте начнём с того, что он уже, как пять лет не наш. А то, что он играет в команде «Пусановских Ястребов» — это, скорее, логично, чем неожиданно. Чон ведь родом из Пусана. Решил, так сказать, своих по крови поддержать. Всё, парни, пять минут на сборы. Остальные щас подтянутся.       Джин кидает краткий взгляд на Тэхёна, понимая всю серьёзность сегодняшней встречи. От громовой новости он мгновенно бледнеет и зависает в одном неподвижном положении: каменное, практически безжизненное лицо излучало неистовую боль, хотя Тэ старался всеми силами прятать её под маской равнодушия. Выдавали глаза, заполняющиеся до краёв жгучей неудержимой влагой. Выдавали губы, которые будто бы безмолвно нашёптывали в тишине сокровенное:       — Чонгук… здесь? Спустя пять лет, он вернулся? Зачем?       — Бро, ты в порядке? Ты весь бледный, — Чимин заботливо присаживается на корточки перед Кимом, поглаживая его по коленям. — Тебя так расстроила новость про Чона? Да брось… Забей. Он кинул нас. Поверь, ты ничем не хуже его. Наоборот, ты намного круче. Вот увидишь, мы всю их птичью шайку сегодня натянет на кукан справедливости.       — Да, хорошо. Извини, мне надо… — Ким убирает с себя чиминовские руки, встаёт со скамьи и, пошатываясь, направляется в сторону туалета.       — Эй, Тэхён-щи, нам не туда, нам к тренеру. Хосок ждёт.       — Чим, оставь его, не трогай, — Джин толкает Пака к выходу. — Пусть побудет один. Ему это сейчас необходимо. Мы сами справимся.       Тэ умывает лицо ледяной водой, но руки колотятся хлеще конечностей запойного алкоголика. Сука, пять лет… Все попытки забыть Чонгука, выбросить из головы обернулись полным крахом. Страх увидеть родную душу глаза в глаза намного страшнее любого провала. Но он всеми силами постарается выдержать этот сраный день. Вот щас выплачется, умоется и вернётся в норму.

🏒🏒🏒

      Вброс о том, что сегодня на лёд вернулась звезда хоккея в составе «Пусановских Ястребов» буквально за считанные минуты взрывает все соцсети. Вероятнее всего, Чон хотел феерично появиться в качестве сюрприза, но шила в мешке не утаишь. Как и ожидалось, через полчаса билетов уже не было ни в одной кассе страны. Арена под завязку. Тысячи болельщиков жаждут хлеба и зрелищ — ждут огня и пламени!       — Всё, ребятки, собрались-собрались! — Хосок старается всех приободрить перед выходом, трясясь над каждым своим подопечным, словно курица над цыплятами. — Напрягли булки и не расслабляем, пока не прозвучит последний гудок. Посмеете расслабить, пострадают ваши гудки, ясно?       — Я-ясно… — почти по-детски, хором пропели все.       — Главное, помните, вы — короли этой арены! Вы хозяева. Вам решать, кто сегодня будет на вершине, а кто ползать внизу. Тэхён, у тебя особая задача — постарайся не поддаваться на уловки ихнего бомбардира… Чонгука вы все знаете, он чрезвычайно крутая задница, и с ним надо держать ухо востро.       — На каждую крутую задницу, господин тренер, найдётся крутой хер с винтом! — Джин, как всегда, в своём неизменном репертуаре подсиралы. — Мы ультранём, как надо, босс.       — Смотри, Джин, как бы потом твой ультра-винт не пришлось сдавать в ремонт. Об мастерство Чона ты можешь запросто его сломать, — напоследок откалывает острую реплику Хосок, направляясь к выходу. — Удачи, братва! Я к судьям.       — Тэ, ты как? Как твоя нога? — Сокджин склоняется к Киму, чтобы исключить лишние уши.       — Немного побаливает, — шепчет Тэхён, но по выражению его лица становится понятно, что обезболивающие не очень-то помогают. А может, болит что-то ещё… Где-то совсем глубоко внутри изнывает от боли. — Я в порядке, Джин-Хён, не волнуйся.       — Пожалуйста, только без эмоций, хорошо? Помни, на этот раз перед тобой не Чонгук, а твой соперник. Сильный соперник. Твой противник. Не подведи, брат.       — Не переживай, Джин, я не подведу. Я ему так просто не дамся.       — Ну чё, парняги, дадим люлей Ястребиной стае? Так сказать, нагадим им в гнездо! — Пак неугомонно скандирует позади, ритмично размахивая клюшкой: — Расступись, народ! Поддержи наш Сан. «Trevel-Star» идёт, разъебать Пусан.       — Чима, заткни свой рамёноприёмник!       — А что, неплохой слоган для сегодняшнего матча, — Чим призадумался. — Надо было бы его запатентовать.       И снова яркий свет софитов режет глаза до помутнения рассудка. И снова десятки телекамер пристально следят за каждым движением спортсменов — эмоции отставить на задворки! Только игра! Сейчас больше ничего не существует кроме игры… Только лёд, только команда, только рвение к победе! Под рёв ликующей многотысячной аудитории по арене разносится экспрессивный дикторский голос:       «Приветствуем всееех! Сегодня на льду встречаются две команды — две легенды — две настоящие бури. Два сильнейших соперника двух последних лет. И сегодняшняя игра станет решающей. Плей-офф, господа! Ох, чует моё сердце, эти ребята заставят понервничать и пачками пить успокоительное!».       Тэхён строем за остальными скользит по ледовой глади, а внутри всё подпрыгивает, словно барахло в багажнике едущего по ухабистой дороге автомобиля. Старается изо всех сил держать себя в спокойствии, но это чрезвычайно трудно, когда на душе скребутся тигры от предстоящей встречи с кем-то большим, чем просто соперником. Только теперь превосходствовало не чувство страсти и огня, а подсознанием двигала ненависть за предательство. Ведь Чон бросил его… Сбежал, как последняя шлюшка, едва его поманили сахарными перспективами. Неужели у него ничего не дрогнуло на тот момент, когда он говорил при всех: «Я от вас ухожу».       Киму слишком трудно обуздать злость, когда ему вот-вот придётся столкнуться лицом к лицу с тем, кого он любил и ненавидел все эти грёбаные пять лет. Выл в подушку по ночам, стараясь забыть… Рвал простыни в молчаливой агонии страданий. И сегодня Тэ не даст ему спуску, он покажет всё, чему научился за последние годы.       «Итак, дорогие друзья, встречаем — победители полуфинала, повелители льда и просто восхитительные парни — команда «Travelstar-Seoul». И сегодня главным нападающим остаётся неизменный Кииим Тэхёёён! — раскатисто раздаётся из динамиков.       Команда выстраивается в одну линию на середине арены под ликующие крики болельщиков.       «А теперь команда гостей-соперников, прибывшая к нам из прекрасного города Пусана. Встречаем — самые отважные, самые отчаянные и самые грациозные — «Пусановские Ястребыыыы! И сегодня… впервые… в составе команды гордых птиц в роли нападающего выступит непревзойдённый, великолепный и просто сногсшибательный Чооон Чонгууууук…! О его голах слагают легенды, а его фотографии украшают самые модные журналы спортивных достижений страны».       Ким поднимает глаза к потолку, где висит огромный экран, напрямую транслирующий изображение с телекамер. Сердце само по себе ударяется о грудь. Вот ОН. Всё та же улыбка крупным планом. Всё тот же завораживающий взгляд, заставляющий превратить воду в вино. Всё тот же Чонгук, но повзрослевший и возмужавший.       — Тэ-э, спокойно, брат… — видя потеющее лицо Кима, Джин незаметно толкает его в плечо. — Никаких эмоций. Спокойно, чувак. Просто игра. Не волнуйся, мы потом коллективно набьём ему морду.       Даже сквозь громкую музыку и рёв зрительской ватаги было слышно, как Тэхён сглотнул, словно пытался в себя пропихнуть мексиканский кактус. Его губы хрустнули под сжимающимися тесками зубов:       — Ненавижу!       «И перед тем, как начать масштабную битву сезона, прошу соперников поприветствовать друг друга».       Ведущий — тварь!       Линии двух команд начинают медленно двигаться навстречу и игроки один за одним благородно пожимают руки. У Тэ мгновенно подскакивает адреналин, ведь буквально через несколько секунд ему придётся прикоснуться к Чону в «дружественном» рукопожатии: как когда-то… ощутить тепло его нежной ладони.       Тело… оно всё ещё помнит эти трепетные прикосновения. Оно никогда не обманывало, даже, если разум отвергал очевидное.       Горло обжигает желчью, едва их взгляды встречаются за пару метров до точки пересечения: ноги почти не слушаются, просто несут Кима по прямой навстречу Чонгуку. Время на мгновение приостанавливает ход и всё становится, как в замедленном кино — дыхание уходит в режим энергосбережения, но Тэхён из последних сил держит себя в узде, чтобы не выдать излишних эмоций — он под прицелом телекамер и миллионов пытливых глаз.       Вот только непослушное сердечко подпрыгивает к самому горлу, когда Чон протягивает руку и сжимает ею хрупкую ладонь. В кишках закручивается колючий узел, едва их взгляды встречаются на линии огня. Гук слегка приподнимает уголок своих красивых обворожительных губ и практически незаметно для окружающих безмолвно произносит:       — Привет!       Как же хотелось набросится на любимого, стиснуть его в своих объятиях, задушить при свидетелях своей дикой страстью. И плевать на трансляцию, плевать на зрителей, совершенно плевать на эту ебучую арену и на весь проклятый мир: хотелось зацеловать повзрослевшего малыша, пока губы не превратятся в переваренные пельмени; сказать ему нечто важное, неизбежное, шальное… Крикнуть в лицо, как по сей день по нему скучает с момента последней встречи.       Но резкий тычок Сокджиновской клюшки в спину мгновенно вправляет мозги, возвращая с небес обратно на лёд. И хладнокровие торжествует над расплавившимся разумом.       Центр поля. Клюшка к клюшке. Между ними — меньше метра. И столь мизерное, казалось бы, расстояние становится непробиваемой стеной длиною в пять лет, которую уже нельзя пересечь. Чонгук практически дышит в лицо, но к нему нельзя прикоснуться. Смотрит на него в упор, находясь на расстоянии вытянутой руки, но уже почти чужой.       — Какая странная встреча, да? — Чон стреляет змеиными бусинками, медленно оценивая Тэхёна сканирующим взглядом. Словно пытается мысленно проникнуть под хоккейную форму, где хранятся запретные плоды, и сорвать их уже вряд ли получится. — Не думал, что когда-то стану твоим соперником.       — Ты им стал с того самого момента, как меня бросил. Одного оставил, — Ким старается долго не задерживать на бывшем внимание, чтобы не разбередить старые, ещё незажившие раны долгой разлуки. — Променял наше счастье на карьеру.       — Я просто хотел, чтобы ты мной гордился, — виновато опуская глаза. — Хотел чего-то в жизни достичь.       — Хватит врать! Гордость и достижение — это, когда родные люди добиваются успеха вместе. А ты… А ты тупо сбежал, — скрипит зубами, еле сдерживая горечь прилипающих слёз. — Поезд давно ушёл, Чонгук. Мне уже всё равно. А теперь просто заткнись, и дай мне сосредоточиться на игре.       — У тебя кто-то появился? — резко меняет тему Чон.       — Не твоё собачье дело! Ты приехал сюда за кубком, вот и борись. А остальное тебя волновать не должно.       — А за тебя я могу ещё побороться?       «Ну что ж, господа… — по арене разносится громкий голос ведущего, встревая в самую гущу незаконченного разговора. — Если команды готовы к решающему бою сезона, то тогда, поехалииии!».       

🏒🏒🏒

      — Давай, Ким, обходи с левого фланга. А теперь спинорама. Не пытайся бить пенальти. Рано. Ты ещё не разогрет. Пасуй Чимину, он на линии, — Хосок надрывает горло, пытаясь перекричать скандирующую толпу зрителей. — Вперёд, мой мальчик, ты сможешь! Чимин, прикрывай Тэхёна, не давай нападающему пойти на перехват. Хорош катать яйца, давай сам катись, пошевеливайся!       Тэ с усилием мчится к воротам противника, концентрируясь исключительно на игре. Лишние мысли — нахуй! Сейчас они только могут стать помехой и нарушить коварные планы. В конце концов, он просто обязан отомстить Чонгуку за предательство; доказать свой несломленный расставанием дух.       Но в какое-то мгновение шайба буквально исчезает из-под ног, оказавшись у Чона — Копперфильд Пусановский, мать его в краги. А сам он широкими перебежками движется в сторону ворот хозяев, натыкаясь на крикливую преграду:       — Хрен тебе размером с клюшку, поцелуй меня в ракушку! — Чимин вовремя оказывается на пути и одним ловким движением выбивает шайбу у бывшего коллеги, пасуя своим парням. — Съел, да? Ха!       — Нифига-се… — Чон на секунду оторопевает от юрких телодвижений, но вовремя приходит в себя. — И когда ты научился мастерским приёмам, Чими?       — Думаешь, ты один со святым хером во лбу? — быстро перебирая ногами, несётся к вражескому логову Пак. — Догони, если сможешь. Слабо, да? Меня в детстве трое охранников постоянно пытались догнать, когда я конфеты с супермаркета пиздил.              — Я тоже кое-чему научился, смари! — три секунды и Гук снова на гребне волны: шайба у него. Каким образом, непонятно. Он со скоростью ястреба мчится обратно к воротам сеульцев, в которых стоит напряжённый Сокджин, перемещаясь из стороны в сторону.       — Вот, урод! — на повышенных нотах, растерянно поправляет шлем недоумённый Чимин. — И как у него это получается…       — Тэхён, давай, нагоняй птичку! Обходи с правого фланга! Парни, окружайте! — до хрипоты верещит Хосок, стуча ладонями по стеклу, и хватаясь за сердце. — Не подпускайте его к нашей зоне.       Но Ким не успевает среагировать. Совсем теряется, потому что не до конца выветрил из головы последние слова Чонгука: «Я хочу за тебя побороться!».       Лёгкое, филигранно-точное движение клюшкой бывшего и «малышка» отправляется прямиком в Сокджина. Вернее, мимо него — в сетку — 1:0 в пользу «Пусановских Ястребов».       Только шестая минута игры, а сеульские звёздочки проебали первый гол. Зритель буквально взрывается на трибунах, а по рядам весенними бабочками один за одним раскрываются плакаты с изображением ястребиной головы и улыбающегося личика Чонгука. Сволочь оператор вновь взялся за старое — сорвался походу, фокусируя камеру на Чоне, тем самым доводя Тэхёна практически до белой горячки — сука!

🏒🏒🏒

      И снова клюшки бывших романтиков скрещиваются в самом центре арены под точечным светом узкого прожектора. Глаза в глаза. Тяжёлое дыхание. Ненависть только сильнее. Тэхён смотрел на Чона уже не взором сладкого любвеобильного мальчика, а яростным противником, готовым бороться до самого конца. Рвать и метать. Кусать и грызть!       — Тэ, просто скажи — у тебя кто-то есть? — Чонгука безумно терзает этот душераздирающий вопрос.       — Сказал же, отвали!       Протяжный гудок сирены. Понеслась.       Тэхён каким-то чудом успевает отжать у замешкавшегося на секунду Чонгука шайбу, пускаясь на абордаж ястребиных ворот. Просто мысль о том, что у Тэ есть новый молодой человек, младшего на время выбивает из колеи. Он снова нагоняет Кима и преграждает путь:       — Скажи, да или нет? Просто ответь! — на секунду потеряв связь с реальностью, Чон упускает главный момент игры — не замечает, что они давно пересекли красную линию. — Тэ, пожалуйста? Мне важно знать, есть у тебя кто-то, или нет?       — Пошёл ты! — Тэхён резко уходит в сторону и со всей дури загоняет гол в ворота Ястребов — 1:1.       — Бааалиин! — Чонгук, очухавшись, чешет шею. — Проебал, так проебал… Ну, чё могу сказать, ты красава.       — А ты продажная шкура! — выпаливает сквозь зубы, вытирая нос рукавом экипировки.       Но Тэхён не успевает договорить остальные оскорбительные заготовочки, как его со всех сторон окружают парни из команды:       — Хёни, ты супер! Ты крут! Ух, как ты его!       — Братан, 1:1. И первые ястребиные перья уже полетели к хуяяяям! — пискляво скандирует Чимин, буквально вешаясь на Кима. — Так держать, малыш! Вот увидишь, мы общиплем этих сраных куриц и отправим их обратно в Пусан с голой жопой.       Вся сеульская братия пялится в сторону мокрого от пота Хосока: тот поджимает нижнюю губу и с широкой улыбкой поднимает два больших пальца вверх — красавцы! Горжусь!

🏒🏒🏒

      — Парни, собрались: Джу-Хён, Хо-Ён, Но-Ыль, Лин-Фа, Ким-Хо, старайтесь прикрывать оба фланга по максимуму, чтобы у противника не было не единого шанса на захват. А я вступаю в оборонку — буду хелпить Тэхёна. Надеюсь, и Сокджин больше не лоханётся, — Пак делал акцентную расстановку, пытаясь скоординировать ход дальнейшей игры. — Мы не должны пропустить больше ни одной шайбы. Всё, погнали, братва!       Тэхён снова рвал когти в сторону вражеских ворот, увиливая от раззадоренных Ястребов. Адреналин зашкаливал до предельной пульсации вен, потому теперь главной движущей силой становилась не сама игра, а сладкая месть бывшему — если есть возможность унизить Чонгука на глазах миллионов, то Ким всенепременно этим воспользуется. А самое эффектное унижение — громкая, разгромная победа.       — Ах, ты ж хитрец, решил меня опередить? — Чон бравым рысаком нагоняет старшего почти у опасной линии, за пару метров от своих ворот. Небольшой финт клюшкой и шайба захвачена. Игриво улыбается и на этот раз неспеша скользит к середине игрового поля.       — Сука! — шипит Тэ, разгоняя коньки до визга металла. — Думаешь, самый умный?       — Ты всё ещё злишься на меня? — засранец Гу ничего лучше не придумал, как устроить своеобразный форчекинг, либо просто решил поговорить по душам. Другого же места не нашлось. — Да, брось… Хватит фырчать. Уже пять лет прошло. Мог бы и остыть.       — Остыть? — у Тэхёна внутри кипела каждая молекула. — Да я тебя ненавижу!       — А твои глаза говорят об обратном, а они, как известно, зеркало души… — он спокойной ведёт шайбу по льду.       — И что тебе говорят мои глаза? Что мне дико хочется тебе зарядить клюшкой по колоколам? Скажи спасибо, что мы в прямом эфире.       — Нет, они говорят, что ты всё ещё меня любишь. И ты, между прочим, всегда был в восторге от моих колоколов.             — Был. Но за пять лет ты поди уже себе нового звонаря нашёл. Теперь ОН на них играет… — жёсткая ирония наше всё.       — Если ты про вторую половинку, то нет, не нашёл.       — А чего так? — издевательски хмыкает, Тэ обходит с другой стороны. — Колокола перестали звучать? Или клюшка не играбельна?       — А я смотрю, ты прям жжёшь сегодня метафорами, — Чон еле сдерживает смех, глядя на сердитое сосредоточенное лицо Тэхёна. — Во-первых, я посвятил всё время тренировкам и соревнованиям. А во-вторых, второго такого Тэ, увы, больше не существует. И я хочу попытаться его вернуть.       — А тебе не пришло в голову, что Тэ уже не поведётся на твои сладкие авантюры! (Безусловно, Киму приятно, что младшенький настойчиво пытается за него бороться, но пока что не готов ответить согласием. Надо очень сильно постараться, чтобы его заслужить).       — Тэ, мне нужен был тот контракт, я был на мели, — спокойно катится в сторону ворот сеульцев, играясь с шайбой, словно котёнок с шерстяным клубком. — У меня не было выбора.       — Выбор есть всегда. Мог бы сразу сказать, что я для тебя временная игрушка. Ты меня предал. А слова-то какие говорил: о высоких чувствах! А как только поманили конфеткой, ты тут же сдриснул. Ладно, меня бросил… Всех нас тупо кинул, когда на тебя были возложены большие надежды. Кто ты после этого? Правильно — продажная шкура! — спокойно без усилий забирает шайбу и прибавляет ход.       — Ну, Тэээ…! — протяжно скулит, на секунду притормаживая. — Скажи, что у тебя никого нет.       — Свято место пусто не бывает… — с железным амбициозным лицом.       — Ну, пиздишь ведь. Чувствую, что лукавишь, — догоняет, обидчиво складывая губки. — Ты же специально так говоришь, чтобы меня позлить? — он обгоняет Тэхёна и снова катится перед ним спиной вперёд.       — А как ты хотел? — пытается обойти с боку, но тот снова маячит перед глазами. — Думал, что я буду пять лет сидеть и ждать тебя у открытого окна, словно Рапунцель с затычкой в жопе? Тебе не кажется, что ты слишком много о себе возомнил?! Не велика пися. Подвинься.       — Пися, как пися, чё ты сразу начинаешь!       — Мы играем, или так и будем бесцельно протирать лёд?       — Ну, Тэ-э…       Чимин уже минут десять наблюдает весьма странную подозрительную картину, легонько постукивая клюшкой по льду: эти двое гоняют шайбу туда-сюда, причём не пересекая линию зон. Как-будто они не на игровом поле, а на романтической прогулке. Долго не думая, Пак катится к своему вратарю:       — Джин-Хён, что-то мне подсказывает, что Чонгук и Тэхён решили повыяснять отношения во время игры.       — Главное, чтобы друг другу морду не набили прилюдно, а остальное пофиг, — кричит Ким, пересиливая давление гремящей аудитории с трибун за спиной.       — А я бы на это с удовольствием посмотрел, ещё и за попкорном в кафешку сгонял, — Чимин закатывается, но тут же оказывается в крепких объятиях Сокджина, когда зал подрывается с криками:       — ГОООООЛ!       — Ебать меня в коньки, наш Тэхён снова засадил Ястребам в ворота! Счёт — 2:1, — счастливый Джин падает на колени, чуть ли не целуя лёд в засос. — Хвала обезболам!

🏒🏒🏒

      Воодушевлённые напряжённой, но грандиозной игрой Сеульские парни рвали арену на куски. Измучивший себя нервозом Хосок, находился в предынфарктном состоянии, нарезая круги по отведённой территории: то сядет, то встанет, то глыкает литрами воду с успокоительными, хватаясь за сердце.       Разогретый яростью Тэхён не давал Чонгуку спуску, буквально преследуя его на каждом шагу. Но теперь он не говорил ни слова: не кидался издевательскими фразочками, а всецело погрузился в игру — «Унизить! Отомстить!» — беспрестанно звучало в сумбуре взвинченных мыслей. Эгоистичная сущность внутри потирала ладони от предвкушения мести — желала после игры посмотреть Чону в предательские глаза, чтобы тот наконец-то понял, кого потерял на самом деле.       — Как на счёт того, чтобы заключить с тобой пари? — Гуки резал лёд в крошку, хаотично двигаясь по ломаной траектории. Подтрунивал постоянно. Специально выводил на эмоции. — У меня есть к тебе деловое предложение, от которого ты не можешь отказаться, Тэ-Хён. — Но в ответ получал только холодный бессловесный взгляд.       Молчание немного обескураживало. Ему важно слышать от Кима хоть что-то, что дало бы пищу господину азарту. Но тот не говорил ни слова. Пыхтел, лупил клюшкой по клюшке, притворившись немым.       «И вот наступает опасный момент… Чонгук из Ястребов уже приблизился к воротам противника, как всегда, показывая нам отличную игру!» — в динамики глаголет ведущий.       — Давай так… Если сейчас закатываю вам гол, то ты идёшь со мной на свидание, — Чонгук ставит условие. — Идёт?       — А чё мелочиться, давай я тебе сразу хер шоколадом полью, только сосать его будешь сам, — на этот раз Тэхён промолчать не смог.       — Заманчивое предложение. Тогда выбирай ресторан, — Гук пасует шайбу своему вингеру летит вперёд со скоростью пули поднимая пыль со льда, принимает пас обратно, и с криком: «Джин, поберегись! У меня намечается свидание!», вгоняет вертушку в ворота, буквально сшибая несчастного голкипера с ног.       — Да вы задрали вместе с Намджуном, уроды! Хуле так лупите, громилы херовы! — лёжа на льду.              — Сорян, дружище, ничего личного. Все вопросы к Тэхёну, — бомбардир победоносно кладёт клюшку на плечо, и игривым козликом катится к центру поля. Всяческими способами старается привлечь внимание любимого.       — Всё, короче… Если продуем, ухожу к хуям из спорта, — Сокджин усаживается на пятую точку, тряся головой. Не хило так прилетело по харе. — Пойду в официанты. Там безопаснее.       Счёт — 2:2. По зрительским рядам прокатывается волна восторженных возгласов с маячащими плакатами и загорающимися фонариками.       «Вот это накал страстей! Вот это финты! Чонгук из команды Пусановских ястребов снова забил гол в ворота хозяев — молодец Чон! Так держать!».       — Ну, что… Куда идём после матча? — со счастливым личиком младший подкатывается к Киму.       — Я домой, а ты в задницу! — стараясь держать дистанцию. — Своих коллЭг пригласи лучше в ресторан. А я обойдусь, как-нибудь. Мож, кто и поиграет твоими колоколами после игры. И в камеру не забудь помахать, выпендрёжник.       — Тогда, может в кино? Говорят, классный фильмец вышел, — делая перед Тэхёном грациозный, почти балеринский тулуп. — И в мои колокола, между прочим, может играть только один единственный человек, (проезжая совсем близко возле старшего), — этот человек — ты. Можем взять места для поцелуев.       — Извини, но звонарь давно сменил колокольню. Так что, отвали! — ух, у Кима всё внутри бурлит.       «Не, вы выдели, как Чонгук это сделал?! Он совершил невозможное… Использовал хитрый приём отражения… Вот это мастерство и подготовка! Ай, да Чонгук. Ай, да молодец!» — голос ведущего начинал бесить. Тэхёна.       — Так ты меня простишь, или нет? — Чонгук делает тройной тулуп и опускается на одну полусогнутую ногу, расправляя руки в стороны, паря свободной птицей по льду вокруг «соперника». Это своеобразная показушная визиточка Ястребов после забива. — Хорошо, не хочешь прощать, тогда просто давай устроим что-то вроде ночного флирта. На секс не рассчитываю, но могли бы погулять по городу.       Тэхён хитро смотрит на Чонгука, и в сею же секунду в голову прилетает совершенно бредовая, но вполне осуществимая идея. Зная слабости бывшего, он не мог ими не воспользоваться в своих мстительных целях. На войне все средства хороши.       — А если я соглашусь с тобой пойти на свидание, в таком случае, на что ты готов?       — Серьёзно?! — Чон аж губу прокусывает до крови от неожиданности. — Проси всё, что хочешь!       — Поклянись.       — Клянусь! Ради тебя я готов на всё, Хёни, — Чон с волнением сглатывает, предвкушая приятный романтИк. А там, глядишь, и получится кое-что ещё. — Проси, мой рыцарь, не стесняйся…       — Позволь мне забить гол в ваши ворота. Просто не мешай. И я подумаю.       — Такого я точно ответа не предусмотрел. Ты понимаешь, о чём просишь?! — вспыхивает Гук, делая глазами полукруг. — Как ты себе это представляешь. Даже, если я отступлю ненадолго, тебя мои парни просто запинают.       — Значит, ты снова струсил, да? — лицо Тэхёна багровеет. — Я так и думал. Ты ненадёжен.       — Я не струсил, просто это против правил, пойми. Это глупо.       — Глупо было вообще с тобой что-либо начинать. Сейчас, это была проверка, Чон. И я понял, что ты всё тот же жалкий трус. С этого самого момента тебя больше нет в моей жизни окончательно! — внутри надломилось и умерло.       Сирена. Вопли болельщиков обеих команд. Ярость полыхнула до максимума.       Тэхён уже не просто вёл шайбу к зоне соперников, а брал на таран. Ледовая арена сливалась в единое пятно отчаяния, и хотелось разъебать всех в пух и прах. Он ненавидел эту арену, эту игру, эту встречу… он ненавидел Чонгука. Остатки чувств всё ещё трепыхались где-то в глуби обожжённой души, но ластик обиды и злости стирали последние строки, написанной когда-то красивой истории любви.       Кровь бурлила внутри хлеще адова котла, и Тэ сам не понимал, как ловко обходил всех пусановских защитников, расталкивая одного за другим. И он уже на линии огня… Секунда, другая… Одышка. В глазах туман. Сердце колотится.       «Опасный момент — Ким Тэхён из команды «Trevelstar-Seoul» лихо обходит защиту! Вы только посмотрите, как профессионально он ведёт игру. Чонгук пытается его перехватить, но игрок сеульской команды не желает так просто сдавать позиции. Снова опасный момент. Чонгук уводит Тэхёна из своей зоны… Вы только посмотрите… В игру вступает Чимин. Какой накал страстей. Какие страсти на арене! Ай-яй-яй… Чон падает на лёд, упуская драгоценное время. Ещё и шлем потерял. О, нет…»       — Тэхён, ебани пенальти! — орёт покрасневший Пак, увиливая в сторону. — Самое время. Давай, малыш!       — Ненавижу! — в ярости вскрикивает Ким, и с размаху бьёт по шайбе так, что клюшка в его руке ломается пополам. Несчастный кругляш со свистом летит в сторону ворот Ястребов. Не успевший напялить на себя слетевший шлем Чонгук, едва успевает увернуться — со скоростью выпушенной пули шайба проносится у самого лица и попадает точно в цель.       — ГОООООЛ! — взрывается весь стадион вместе с ведущим.       Сокджин в счастливой истерике снова падает на лёд и начинает его целовать. Только теперь не один — к нему присоединяется Чимин. Хосок, умываясь слезами, плюхается на скамью — «Мой мальчик, ты ж моя умница!».       — Чё творишь, идиот! — взвинченный Чон подлетает к Тэхёну, хватаясь за его плечо. — Ты специально метился мне в лицо, да? А если бы я не успел нагнуться?! Ты больной! Ты реально больной! Неужели я настолько тебе противен?! А я ведь просто… Просто люблю. Не думал, что ты таким окажешься жестоким.       И Ким, окутанный спектром всевозможных эмоций, откатывается от него на пару метров, бросает остаток клюшки на лёд и сигналит двумя средними пальцами, которые подхватывает оператор трансляции, выводя на экран.       Главный судья тут же поднимает красную карточку, вещая о временном удалении Тэхёна с поля за нарушение — это неприлично!       — Желаю НЕудачи! — на эмоциях выпаливает Ким и исчезает с арены на скамейку запасных.       — Тэхён, ну, как так-то? — обеспокоенный Хосок закатывает глаза, хлопая себя ладонями по бёдрам. — В самый ответственный момент ты умудрился проштрафиться. Показать фак в плей-оффе… Детский сад.       — Извините, тренер — он меня выбесил! — пыхтит, раздувая ноздри капюшоном кобры. — Не сдержался я.       — Тэ, мальчик мой, ну что ты, как маленький, ей богу… — Хосок присаживается рядом, покачивая головой. — Как-будто ты не знаешь, что это и есть психологическая тактика Чона — рассеять внимание соперника, чтобы взять личный реванш. Он хитрый, гад! Моя же школа. А теперь мы на время лишились нападающего. Будем уповать на нашего Чимина и Лин-Фа — они должны справиться.       Ах, так! Значит, это просто жалкая тактика, а не попытка наладить контакт? Какой же Тэхён дурачина и простофиля, если почти поверил в искренность бывшего любовника. Уж было хотел дать ему маленький шанс всё исправить, но тренер открыл ему глаза основательно. Чону это не нужно, он просто пытается сбить с толку ради поганого кубка — ради сраного куска металла, плевав на искренние чувства. И довод, вынесенный Тэхёном раньше, только укоренился — Чонгук — продажная эгоистичная шкура!       Начавшийся период прибавил Хосоку седых волос. Без Тэхёна игровая зона словно осиротела. Потерять бомбардира в плей-оффе, сравнимо с половой дисфункцией во время брачной ночи — полный трындец! Ребята старались всеми силами отстаивать свои ворота, а роль нападающего ответственно взял на себя Чимин. Мокрый, красный, до ярости раздраконенный, он швырял всех направо и налево, отвешивая Ястребам эпичные перлы:       — Куда прёшь, петух пусановский! Ещё раз толкнёшься, я тебе гнездо разворочу! Джу-Хён, гаси патлатого, пасуй мне! Молодец, сочтёмся, с меня проставилово! Хо-Ён, поберегись, я без тормозов! Джииин, растопырь краги, к тебе Чонгук едет на свидание! Красава, отличный сейв! Отбил. Боже, я щас сдохну… Но-Ыль, родненький, гони этих куриц на меня, ща я им устрою вальпургиеву ночь — настучу по клювам.       Чимин разгоняется до максималки в сторону вражеских ворот: мчится со скоростью болида, намереваясь поставить наместо напыщенных высокомерных индюков. А особенно отомстить Чонгуку за Тэхёна. Помочь другу — дело чести. Ради этого он готов рвать всех своих оппонентов в крошку.       — Давай, Лин-Фа, твой выход! Пасуй мне! Сейчас!       Пак мастерски ловит шайбу от своего соратника, и со всего маху засаживает её прямиком в ворота Ястребов. Этот гол дался ему весьма легко, поскольку вратарь соперников, видя летящую на него торпеду в виде разъярённого быка (Чимина), совершенно теряется во времени и пространстве. «Эффект Намджуна» в действии. А следом за шайбой, на голкипера налетает сам Пак, вминая несчастного в сетку железных ворот, которые тут же откатываются на несколько метров.       Фанаты в восторге подскакивают со своих мест с криками: «Ура-а-а! Чи-мин! Чи-мин! Чи-мин!».       — Чё, типа гол, да? — лёжа на охуевшим пареньке, загнанно дышит Пак и улыбается ему в перепуганное лицо.       — Слезь, блять! — стонуще агрится сбитый. — Я не тёлка, чтобы на мне лежать, придурок.       — Да, вижу, вроде не тёлка, — с издёвкой и насмешкой тычет ему пальцем в зенки. — Но, заметь… Я почти один выебал вас всех!

🏒🏒🏒

      «Итак, дорогие друзья, команды сравняли счёт — 3:3. Вот эта игра, вот это напряжение. Честно скажу, ваш покорный слуга следит за мачтем под присмотром врачей. Да и вы, я думаю, тоже. И сейчас мы приближаемся к кульминации. Решающая игра, решающий гол… Посмотрим, кто сегодня окажется на вершине хоккейного олимпа».       — Тэхён, теперь твой выход! — Хосок хлопает подопечного по плечу. — Не ведись больше на уловки Чонгука. Возьми себя в руки. Давай, мой мальчик! Ни пуха!       — К чёрту! — получив в руки новую клюшку заместо сломанной, Ким лениво катится к изначальной точке, где Чон ожидал его скорейшего возвращения. Игра с Чимином — это, как плаванье с бомбой в трусах — взрывоопасно, но неинтересно. Гуки приехал в этот город, не только ради кубка, а встретиться с Тэ. Ведь на этот матч он согласился только ради любимого. Пусть, даже в качестве соперника.       Снова центр. Снова отяжелевшее дыхание. Снова глаза в глаза. Тэхён смотрел на Чонгука, сжимая в своих руках клюшку до хруста. Но совсем непонятно, что именно хрустело в этот момент — то ли, материал, из которого изготовлено игровое орудие, то ли пальцы от перенапряжения. Именно сейчас он не должен всё просрать. Но теперь его волновала другая проблема — действие обезболивающих, кажется, подходило к концу. И это становилось чрезвычайно ощутимо, заставляя вздрагивать лицевые мышцы.       — Тэ, мне не нравится, как ты выглядишь. Ты бледный совсем, — забеспокоился младший, видя мрачнеющее лицо напротив. — Может, лучше остановить игру и вызвать врача?       — Нет, всё нормально, — щурится, но заслезившиеся глаза на каменном лице выдают его с потрохами. — Я просто хочу, чтобы всё поскорее закончилось.       — У тебя что-то случилось? — Гуки не на шутку обеспокоен. — Это из-за меня?       — Тебе-то какое дело! — агрится, глядя исподлобья. — Ты ж за славой сюда приехал. За кубком вернулся. Вот, и занимайся своими прямыми обязанностями, за которые тебе платят бабки! Ты же за них продался? А ко мне нехуй лезть.       — Не говори так. Мне не нужна слава, мне нуж…       Слова так и остались недосказанными, поскольку звучит громкий сигнал, оповещающий о решающем периоде.       Тэхён вырывается вперёд, отталкиваясь больной ногой, и тут же падает на середине игрового поля, хватаясь за лодыжку. По рядам зрительских трибун прокатилось волнительное — «Ох-ё!».       — Что с тобой, братишка?! — вусмерть перепуганные Чимин и Сокджин подкатываются к товарищу, закружив над ним словно коршуны. — Тренер?! Тэхёну хуё… (осекаясь) Киму заплохело, — и зазывно машут руками.       Но Ким их словно не слышит, потому что под ботинком всё невыносимо опухло и выкручивало. По всем ощущениям ему живьём ломали кости. Он просто стискивал зубы, уткнувшись лицом в ледовое покрытие.       — А, ну-ка, расступились все! — Хосок сигнализирует о приостановке игры, устремляясь к столпившимся парням. — Тэхён, мальчик мой, ты чего? Ты подвернул ногу, или что? — падает перед ним на колени, начиная ощупывать конечность. Ким не даётся, поскольку каждое касание вызывало адские боли.       — Тэ, что случилось? — Чон с непониманием приближается к парням. — Может, нужна помощь?       — Слышь, ты, Ястреб хренов…! — Сокджин не выдерживает и злостно тычет пальцем в грудь Чонгуку, как бы отодвигая его от эпицентра событий. — Ты нас предал, свалил к нашим соперникам, а теперь стоишь и корчишь из себя невинную заботливую овечку?! Ты ЕГО, сука (показывая на лежащего Кима) предал! Катись к своим, и даже не пытайся с нами говорить. Мы не нуждаемся в твоей помощи!              — Я просто хотел поддержать, Джин-Хён, — Гук чутка откатывается назад, раскидывая руки в стороны.       — Поддержи свои яйца, пока не отлетели! — Сокджина несло. Нервы на пределе. — Сегодня наш Тэхён показал себя супер-игроком. У него серьёзный вывих, но он мужественно держался всю игру.       — Как вывих?! — Чон сдвигает шлем на затылок с вытаращенными глазами. — А почему тогда он не в больнице, а здесь?! Почему вы допустили его к игре?       — Потому что в отличие от некоторых, он не привык бросать своих. И твоя смазливая мордашка всё ещё цела только потому, что мы пока в прямом эфире. Будь мы где-нибудь а раздевалке, давно бы съездил тебе по таблищу. А теперь вали отсюда!       Жизнь перед глазами Чонгука застывает чёрно-белой картинкой. Он уже не слышит скандирующей толпы, не внимает голоса товарищей, и полностью игнорирует вопли Сокджина. Ему на всё это абсолютно фиолетово. Он словно оглох. Сейчас его больше всего беспокоит состояние Тэ, которое находится на грани ментального слома. Если не помочь, утончённая душа Кима просто-напросто рассыплется в прах.       Чон медленно окидывает взором взволнованные трибуны, делает глубокий вдох-выдох через нос и без колебаний решается на отчаянный шаг.       — Ты сможешь играть, Тэхён-а? — Хосок помогает встать своему подопечному, удерживая под руки. — Как же тебя угораздило выйти на лёд с вывихом? И молчали же, шпионы. Ты готов продолжить?       Роняя слёзы от дикой невыносимой боли, парень мелко кивает:       — Да. Я пойду до конца. Буду играть.       Хосок сигнализирует главному судье о том, что состязание будет продолжено вопреки всему, и диктор объявляет о финальном старте.       И снова де-жавю: центр поля, скрещенные клюшки. Зал с замиранием сердца ожидает наиважнейшей развязки, ради которой скуплены все имеющиеся билеты.       Чонгук с сопереживанием смотрит на Тэхёна, а у самого внутри необъяснимый тремор. Он никогда не боялся боли собственной, но видеть адские муки… любимого — невыносимая ноша. Как же хотелось забрать эту боль себе, только чтобы не видеть слёзы, капающие из прекрасных глаз напротив.       — Ты молодец! Я очень тобой горжусь, Тэ-Тэ. Ты сильнее меня в сотню раз, если претерпевая страдания, смог показать отличную игру. Ты достойный соперник. Это я сволочь. Держись, скоро всё закончится. И ты меня больше никогда не увидишь, обещаю. Простить ты меня уже не сможешь, а я это заслужил. Не волнуйся, больше никаких глупых вопросов… После матча я исчезну из твоей жизни навсегда, потому что больше не хочу причинять тебе страдания.       Громкий гудок давит по перепонкам. Толпа сходит с ума, накаляя воздух до температуры возгорания. Ещё немного и стены спорткомплекса не выдержат — разлетятся по кирпичам.       Тэхён практически слеп, потому что хлынувшие слёзы застили глаза. Изрыгая сдавленные рыдания он мчится к Ястребам, увиливая от преследования Чонгука и остальных оппонентов, но через несколько метров снова рушится на лёд:       — Не могу больше! — с душераздирающим воплем хватаясь за ногу.       Чон перехватывает шайбу. Останавливается. Не спешит увести её в ворота сеульских парней. Не пытается фортануть решающим голом. Он просто разворачивается и катится обратно, присаживаясь на одно колено возле скорчившегося Тэ.       — Тэхён, ты должен это сделать, родной, ты обязан! — шепчет, удерживая его за плечо. — Пожалуйста, встань, прошу тебя. Умоляю. Иначе не засчитают. Не думай сейчас о боли. Сконцентрируйся на том, чему я тебя учил.       — Зачем ты мне помогаешь? — на остатках выстраданных сил хрипит Ким, пытаясь переместить весь свой вес на колени. — Ты же мой соперник. Ты понимаешь, что ты нарушаешь правила, и это может отразиться на твоей карьере?       — Понимаю, — чуть усмехается Гук. — Да плевать я на неё хотел. Сейчас это неважно. Помнишь, чему я тебя учил на тренировках?       — Да, помню… — вытирает капающие слёзы. — Полная концентрация и отключение от окружающего пространства, — всхлипывая.       — Верно. Тогда, это твой единственный шанс, Тэхён. Сейчас, или никогда! РВИ!       Ким не верит своим ушам. Только что Чонгук собственноручно отказался от победы, помогая встать на ноги — во всех смыслах этого слова.       — Чо-он, блять, ты чё творишь, ушлёпок! — доносятся вопли Пусановского ястребиного тренера. — Ты забить им должен гол, а не помогать. Уволю, нахрен! Побираться будешь!       Гуки мило улыбается в камеру, словно давая понять шефу и всем остальным — «вообще похуй!». Настоящие чувства намного ценнее любой карьеры, кубка и славы.       Превознемогая адские муки, Тэ мчится к воротам оппонентов на всех парах. Но теперь Чонгук не пытается нахрапом отобрать шайбу, а лишь создаёт мнимую видимость боя: он старается притормаживать, если Ким сбавляет ход. Словно открывает перед ним все дороги, включает зелёные огни — прокладывает путь к финишной ленточке. Со стороны всё выглядит, как взаправду, только это профессиональный Чонгуковский театр, ради спасения самого дорогого человека на земле.       Он прекрасно осознавал, что совершает тотальную оплошность, подыгрывая соперникам, он просто желает искупить вину. И сегодняшняя игра станет для него последней в составе «Пусановских Ястребов», а возможно, дорога в хоккей будет закрыта на всю оставшуюся жизнь. Радует только одно — всё скоро закончится и Чон покинет Сеул с чистой совестью.       Ким делает последнее усилие…       — РВИ, ТЭХЁН! РВИ! — сквозь толпу выкрикивает Гук и отталкивает мчащегося на защиту своего же товарища-Ястреба в сторону. А потом, второго, третьего.       Глубокий вдох. Клюшка со свистом рассекает воздух, а получившая по «почкам» шайба крутящимся диском летит точно в цель. Тэхён с мучительным рыком забивает решающий, и тут же падает на лёд без сознания от болевого шока.       — ГООООЛ! — ликует весь стадион, подрываясь с мест.       «Победаааа! И со счётом 4:3 абсолютными чемпионами становится команда хозяев. Поздравляем, парнииии!» — восторженно глаголет диктор во все динамики.       Чонгук отбрасывает клюшку в сторону ненужной игрушкой и просто молча наблюдает за тем, как врачи уносят любимого на носилках в тёмные глубины огромного стадиона. Он слышит маты парней своей команды, чувствует их агрессию и толчки в плечо, но ему уже абсолютно срать на всех. Потому что между контрактом и любовью всей жизни, он давно сделал свой… правильный выбор.       Напоследок окидывает взглядом шумящий стадион, снимает шлем и с поверженным состоянием души катится к своему тренеру.       — Ты понимаешь, что ты сейчас натворил, идиот! — орёт не своим голосом Пусановский босс. — Ты только что отдал победу. Знаешь, кто ты после этого?!       — Знаю — продажная шкура, — с улыбкой высвобождения вкладывает шлем в руки тренера, — поэтому, я увольняюсь.       — Чонгук, ты чего! Как увольняешься? Ты что, продался Хосоку? Этому индюку?       — Нет. Я больше не продаюсь. Никому. Но таким, как Вы, всё равно этого никогда не понять!       И просто молча растворяется в толпе, оставляя свои коньки на скамейке запасных в знак отказа от собственного успеха.

      🏒🏒🏒

      — Парни, сегодняшняя игра войдёт в историю. Я вам отвечаю! — Чимин после душа, обмотанный в набедренное полотенце, стреляет пробкой шампанского в потолок мужской раздевалки. — Вот это трешак! Было потно. За это надо срочно бахнуть, у меня нервяк! — и отпивает шипучку с горла, обливаясь ею до самых пяток.       — Чима, ты не наглей, блин… Хорош бухать в одну харю, нам ещё домой вместе ехать вечером, — следом из душа выходит Сокджин, прикрывая мохнатый пипер ладонью. — Успеешь нахерачиться. Нам тренер готовит головокружительный фуршет. Тэхён, а ты идёшь с нами на пирушку?       — Да сейчас, только оклемаюсь немного после уколов, — отказавшись от госпитализации, Ким потирает перебинтованную врачами ногу, сидя по пояс раздетым на скамейке в углу. — В конце концов, мне тоже надо помыться, а то от меня (поднимает руку и нюхает у себя подмышкой) пипец, как разит потниной.             — Это не запах пота, чувак, это запах мега-победы, — Джин мечется по раздевалке, по-солдатски вскакивая в одежду. — Хочешь, мы тебе даже спинку потрём всей командой?       — Нет, спасибо. Сам справлюсь.       — Ебать меня в коньки, как же ты нас всех выпугал, когда ушёл в бессознанку!       — Простите, ребят, я не специально, — Ким виновато поджимает плечи. — Обезболы закончились. Последние секунды я вообще не помню, если честно.       — Зато теперь мы в теме, — Пак делает несколько булькающих глотков из бутылки. — И контракт в наших руках. Хосок минут десять верещал от счастья. Даже плакал. А потом принялся всех нас расцеловывать.       — Чим, хорош лакать своё пойло. Одевайся уже! — Джин отбирает наполовину опустошённую тару, а следом сдёргивает с него полотенце, выставляя напоказ смачные розовые булочки и гладковыбритый свисток. — Если через десять секунд не оденешься, я тебя в таком виде потащу через весь спорткомплекс, отвечаю. Давай бегом!       — Ты меня бесишь, Джини, — Чим закатывает глаза под лоб, лениво перебирая свои вещи. — Ща…       — Чимин-щи, а ты знал, что у тебя очень красивая задница? — Тэхён улыбчиво смотрит на склонившегося друга. — Дай шлёпнуть (шутливо).       — Не дам! Эта задница никогда не станет твоей, моя радость, Тэ, — и скалится, зараза, похлопав себя по ягодицам. — И это не просто задница, а достояние страны. Его надо беречь. И сегодня это достояние было поцеловано нашими соперниками. Кстати, Хён, мы тебе придумали новое погоняло… — подскакивая на месте, натягивает на себя штаны и свежую, местами помятую чёрную рубашку. — Ты теперь не «Стрела», а «Костыль».       — А мне тебя как называть? — хмыкает Ким, опираясь руками о лавку.       — Можешь звать меня: «Чимка, классный зад!» — встаёт в модельную позу и сексуально проводит рукой по волосам.       — Пошли уже, классный зад… — бесится Сокджин, утаскивая полуодетого Пака зашкирку. — А то щас будешь Чимка-большой-плюх.       Парни открывают дверь, и едва не сталкиваются лоб в лоб с Чонгуком.       — А-а, наш Пусановский Ястреб прилетел с подрезанными крылышками, — с жёстким сарказмом в глаза. — За автографом пришёл, или забыл чего?       — Я пришёл к нему, — Чон кивает в сторону сидящего на скамейке Тэ, отодвигая парней в разные стороны. — Поговорить нужно.       — Тэхён-а, если будет приставать, пиздани его коньком хорошенько! — и смеётся, зараза. Ведь он понимает, что Гуки пришёл не просто поболтать о погоде, а скорее всего, попытаться исправить допущенные ошибки прошлого. — Ладно, ток закрывайтесь на всякий случай. А я ухожу. Не хочу смотреть на новую корейскую дораму, под названием: «Возвращение блудной продажной шкуры». У меня сердчишко сла-а-абенькое, боюсь не выдержу, расплачусь.       — Да идите вы уже, куда шли! — улыбаясь, Чон выталкивает обоих за порог и закрывает за ними дверь. Но оттуда доносится глухое:       — Тэ, коньком его, коньком… Можешь прям по клюшке.       — Ты как? Я так за тебя испугался, — бывший Ястреб присаживается на корточки перед Тэхёном, с особой преданностью заглядывая в его усталые, но ошеломительные глаза. Так много хотелось сейчас сказать, только любые слова излишни. Всё и так уже понятно. — Как себя чувствуешь, родной?       — У меня, оказывается, был не вывих, а закрытый перелом. Вот, загипсовали, вкололи обезболивающее и теперь я, как новенький, — Тэ кратко улыбается, вытягивая вперёд свой огромный костыль. — Наш тренер дал мне двухнедельный отпуск для полного восстановления. А потом тренировки, тренировки, и ещё раз, тренировки. Мы ж теперь в деле — контрактники.       — Поздравляю! Молодцы. Я рад за вас. Искренне рад, — сплетая пальцы с любимым. — Вы это заслужили. Ты заслужил.       — Гу, скажи честно, зачем ты отдал свою победу мне?       — Ты так до сих пор ничего не понял? Однажды, пять лет назад я совершил непростительную ошибку. Повёлся на вкусное предложение, которое, как я думал, изменит мою жизнь. Но только теперь осознал, что у любви соперников нет. Она сильнее любой карьеры. И я хочу всё начать с чистого листа. И таких ошибок больше никогда не совершу.       — Как же я тебя ненавидел все эти пять лет. Любил и ненавидел. А когда узнал, что ты будешь играть в команде противника, думал с ума сойду.       — Прости, я виноват перед тобой, — Чонгук опускает голову и тут же её вздёргивает. — Но я готов исправиться, честно.       — Ну, не зна-а-аю, — Ким игриво закатывает глаза в потолок. — Смогу ли я тебя простить после всего… Большой вопрос.       — И что мне сделать, чтобы быть прощенным? — Чон вытягивается во весь рост, водружаясь над Тэхёном. Куксит жалобное личико и складывает ладони перед собой. — Как искупить грехи?       — Искупить, говоришь? — прищуривая глаза до щёлочек, дёргает бровкой и так хитро скользит взглядом по туловищу младшего, заостряя внимание на его бугорке.       — Прямо сейчас, что ли? А вдруг нас кто-то… — и Чонгук не успевает договорить про меры безопасности, как Тэ сдёргивает с него штаны вместе с трусами. Полувставший жилистый монстр, почуяв свободу и предстоящее искупление, быстро наливается кровью. И перед Кимом восстаёт прекрасная картинка в виде накаченного пресса, густого пушистого лобка и раскрытого члена, опутанного толстыми вздутыми венами. — Тэ, может, всё же запрёмся на замок? — с переживанием поглядывает на дверь.       — Заткнись, ты не имеешь права мне отказать сейчас, ты наказан! — сжимает налитый ствол ладонью, которая скучала по этой самой идеальности: по этим вздувшимся венам и крупным яичкам. Скучала по всему малышу в целом. — Сегодня ты мой раб и будешь делать всё, что я скажу. А потом я тебя, может быть, и прощу.       — Умеешь ты уговаривать, — тихо шепчет Гук, ковыряясь пальцами в волосах Тэ, пока тот сладостно обихаживает крупную налившуюся головку своими мягкими влажными губами, пытаясь высосать душу. — На всё согласен, лишь бы остаться с тобой. А он по тебе скучал… (намекая на пульсирующий орган).       — Я тоже по нему скучал. По вам обоим скучал, — и заглатывает ствол по максимуму, сжимая, и натягивая мошонку мастерскими пальцами. Чонгуку ничего не оставалось, как просто стоять и наслаждаться моментом. И вправду, опасность быть увиденным, возбуждает чрезвычайно сильно.       — Тэхён-а, я тоже хочу, чтобы ты кончил для меня, — Чон склоняется, прикасаясь к оттопыренному паху любимого. — Позволишь тебя поласкать? Я тоже хочу вкусняшку…       — Руки убрал! Сейчас же! Я не давал разрешения! — с врединкой в голосе легонько бьёт его по запястью. — Тебе надо ещё её заслужить. (А сам уже готов отдаться без боя прямо на скамейке, ибо в трениках всё плавится и течёт. Но этого засранца надо немного помурыжить).       — Ну-у, тогда, может, вместе в душ? Я очень соскучился по тебе.       — Сейчас от тебя только требуется стоять и молчать! — Ким возвращает любимого в исходную позицию и снова заглатывает его каменный член, быстро двигая головой.       — Бля, сюда кто-то идёт! — пытается отстраниться, но старший удерживает его за ягодицы, прикусывая головку:        — Фтоять, фказал!       — Тэ, скорее, голоса уже рядом! — нервно посматривает на дверь, намереваясь искусственно приблизить оргазм: пальцами быстро подрачивает себе у основания, лишь бы успеть до визита гостей. — Я не смогу кончить… — оборачивается.       — Сможешь, — Тэхён сжимает-разжимает яички, сильно трёт языком уздечку и всё-таки доводит его до финишной прямой: довольно мычит, когда ощущает во рту пульсирующие выстрелы оседающей на языке горячей спермы любимого.       Гуки резко натягивает на себя штаны, приглаживает волосы и делает вид, словно ничего не было. Вот только Тэхён не успевает сплюнуть, как дверь распахивается — в раздевалку вваливается изрядно окосевшая тройка с бокалами в руках:       — И почему-то я даже ни капельки не удивлён, — ведёт бровью Сокджин, расплёскивая по сторонам шампанское. — А где вас ещё искать… Ток в раздевалке. Тут тренер вещать желает.       Тэхён дует щёки, боясь произнести хоть слово — язык обжигает горечью Чоновского семени, до беспредела вяжущего рот. (Чон налил под завязку, а глотать пока не насмелился). И сбежать, чтобы избавиться от содержимого в присутствии начальства, как-то уж не совсем прилично.       — Чон, мы тут подумали и решили… В общем, — Хосок торжественно качает бокалом в руке. — Если хочешь, возвращайся к нам в команду. Мы будем очень рады тебя видеть в наших рядах.       — Вы серьезно?! — глаза младшего воспламеняются новыми безграничными надеждами, блеснув капельками радостных слёз. — Конечно, я согласен. Тэхён, ты слышал?! Я с вами! Я буду в вашей команде!       — Угу, — киваючи, мычит Ким, всё также держа рот на замке.       — Но смотри мне, пусановский птЫц, — чуть пошатываясь от хмеля, в беседу вступает слегка осмелевший Чимин, гордо выпячивая грудь. — Если задумаешь снова свалить, я тебе перья повыщипываю во всех местах, — тычет ему пальцем в грудак.       — Ребят, обещаю, я больше от вас ни на шаг, — и всех сгребает в кучу для крепких обнимашек. Душа обливается приятной, домашней истомой. И всё вокруг в момент становится каким-то тёплым, вдохновляющим… правильным. — Как же я вас всех обожаю! Ну, дурак был… Простите засранца. Только сейчас понял, насколько мне было без вас плохо.       — Тэхён-а? — Сокджин с прищуром косится на Кима. — А ты чё, не рад возвращению Чонгука? Чё стоишь и молчишь, словно спермы в рот набрал.       — Фуу, Джи-и-н, — осекает Хосок. — Опять ты за свои извратные замашки. Хотя-я… — вертит запястьем в воздухе, — сегодня я вам разрешаю всё. Даже пошлости. Вы уже давно выросли. И да, вот ещё что — Чонгук, Тэхён… (обращаясь к парням), можете больше не прятаться. Мы же не глупые. Все и так давно всё поняли. Если честно, мы рады за вас, правда. Главное, берегите друг друга.       Оба вспыхивают неисправимым стыдом — раскусили, значит.       — А то, что у нас в команде появилась прекрасная, хоть и необычная пара, — Хосок обнимет Джина и Чимина за плечи, буквально на них повисая, — то пусть это останется только нашей маленькой тайной.       Слова признаний прерывает громкий стук в дверь. А следом в раздевалке появляется большая фигура того, кого ребята сторонились больше всего и никогда не надеялись увидеть рядом, даже в самых страшных кошмарах — Намджуна.       «Зачем он здесь?» — у всех парней застыл один и тот же острый вопрос.       — Здравствуйте, я услышал голоса и решил зайти. Мне сказали, что вы здесь. Простите, что без разрешения и приглашения.       Сцена из немного кино. Зубы Сокджина до сих пор помнят вертлявые забивы этого громилы, поэтому задница молча прилипает к скамье.       — Знаю, с моей стороны это может показаться наглостью, но я очень хочу влиться в ваш дружный коллектив. Вы лучшая команда, и для меня большая честь стать её частью, — скромно прокашливается в кулак.       Тэхён от страха неосознанно и громко сглатывает всё, что пытался упорно удержать во рту. Тут уже не до формальностей, когда такие дела творятся — час от часу не легче!       — Мы это обязательно обсудим, Намджун, — согласительно кивает Хосок. — Нам опытные люди очень нужны. А я знаю, как ты отлично работаешь на льду.       У Сокджина мгновенно сводит челюсть.       — Тем более, один из наших парней скоро станет папой, поэтому временно покидает команду. А у нас намечается мировое турне. Ты в деле, Намджун. Думаю, и парни не будут против. Правда же, «Trevel-ята»?       Все просто молча кивают в ответ.       — Спасибо! — новичок делает поклон уважения. — Сочту за честь работать с такими крутыми профессионалами под вашим чутким руководством, господин Хосок!       — Вы ж мои хорошие! — тренер тянет пьяненькую лыбу, посмотрев на каждого счастливыми глазами. — В таком случае, прошу всех за стол ко мне в кабинет. Сейчас привезут горячее мясо. Потом, если хотите, можем рвануть в караоке. А, ну-ка, за-пе-вай!       «Оле-е, оле-оле-оле…» — громко затянул немного успокоившийся Сокджин.       «Мы все-е-ем дадим пизды-ы!» — виртуозно дополнил Чимин. — Ой, простите, тренер, нечаянно вырвалось. (И легонько бьёт себя рукой по губам).       — Ну что, идём? — лишь галдящая толпа покидает раздевалку Чонгук протягивает Тэхёну ладонь, чтобы помочь ему встать. — Если хочешь, могу донести тебя на руках. Теперь-то уж чего прятаться. Оказывается, о нас все давно были в курсе.       — Так даже лучше. А ты правда не жалеешь, что вернулся? — Тэ кладёт руки на плечи любимого, нежно целуя его в шею.       — Как можно жалеть, если у меня теперь есть всё: мои братья, отличная команда, суперский тренер, и самое главное, моя неизменная любовь. И я — счастлив!       Глубокий томный поцелуй застывает на губах влюблённых, но длится совсем недолго. Парни разрывают его и украдкой смотрят на дверь, из-за которой торчали две любопытные хитрые морды: Чимина и Сокджина.       — И чего пялитесь, целующихся парней не видели? — Чон больше не отстранялся от Тэхёна, теперь уже не было смысла прятать свои чувства по тёмным углам. — Или сказать чё хотели?       — Пацаны-ы-ы, — почти мультяшным котом оба втекают в раздевалку, тихо закрывая за собою дверь. — У нас есть для вас ещё одна важная новость.       — Боюсь представить, — Тэ утыкается носом в грудь Чонгука.       — В общем, Тэ, Гу… — Чимин прокашливается в кулак.       — Чима, мне не совсем понятно: ты обратился к нам, или просто назвал по слогам город, в котором я родился? Или это нечленораздельные пьяные звуки? — загипсованный уже стебался в открытую, сцепляя руки в замок на пояснице самого любимого человека.       — Короче, мы официально приглашаем вас двоих в это воскресенье ко мне домой? — и краснея, улыбается.       — И что за повод? — Гук сдвигает брови к переносице. — Будем смотреть запись сегодняшнего матча? Я «ЗА».       — Нет-нет… Матч мы ещё успеем посмотреть, — голову поднимает Джин. — Мы с Чимином хотим отметить очень важную дату — День нашего знакомства. А сегодня решили вам признаться и сказать, что мы любим друг друга. Уже полгода, как…       — Ядрёна клюшка! — ТэГуки выпадают в осадок, с открытым ртом уставившись друг на друга. — И вы, суки, до сих пор молчали? Прятались? Охренеть! Так вот с каких потрахушек прилетел сегодня счастливый Чимин!       — Да, он сегодня ночевал у меня, — Сокджин нежно обнимает счастливого Чима со спины и кладёт ему подбородок на плечо. — Просто мы до конца не были уверены в том, что сможем кому-то открыться. Но вы своим примером доказали — для настоящей любви нет ни преград, ни времени, ни расстояний, — целует мелкого в макушку. — Ну, так что… Вас ждать?       — Конечно, придём! — Тэхён пытается проскакать на одной ноге. — Идите сюда, засранцы-тихушники, мы вас потискаем! Боже, как же я вас всех обожаю!       Бравая четвёрка с громкими криками погружается в крепкие объятия: базлает на всю раздевалку, напевая какой-то бессмысленный мотив. Нечто понятное только им одним. Они настолько счастливы, что уже ничего не замечают вокруг. Именно сейчас настал важный день, когда судьба дала всем шанс отыскать свой бриллиант среди тягостных будней и стать ближе, чем просто команда — стать большой дружной неразлучной семьёй.       Один за всех, как говорится!       И им абсолютно всё равно, что тренер Хосок, облокотившись о дверной проём мужской раздевалки, стоял и смотрел на них уже пару минут.       Ненадолго оставив Намджуна заполнять бумаги о приёме, он спустился к парням, чтобы позвать за накрытый стол. Но теперь, видя их счастливые улыбающиеся лица, не хотел встревать; не хотел рушить командно-семейную идиллию: боялся прервать их радостные вопли и мешать безумному забавному танцу сплочённости.       Каждый из них уникален. Они умеют любить, умеют прощать, ценят дружбу. И их уже никто и никогда не сможет разлучить. Вместе — они мощный механизм, способный сметать всё на своём пути и покорять огромные города.       Хосок улыбнулся и махнул рукой. Понял, что парней так просто не успокоить, пока они не наобнимаются вдоволь. Поэтому принял решение зайти чуточку попозже. А закрывая за собою дверь, лишь тихонько произнёс:       — Как же я вас люблю, мои «Trevel-ята» — мои черти, мои дети… мои родные, давно повзрослевшие мальчишки!

🥅 THE END 🥅