Сдвиг

Принцип неопределённости — фундаментальное ограничение, согласно которому невозможно одновременно точно определить взаимосвязанные параметры системы; сама попытка измерения изменяет наблюдаемый объект.

Каблуки отбивают сбитый торопливый ритм, разносящийся эхом от темно-зеленого, почти черного, мрамора пустых ночных коридоров министерства. Пара минут на то, чтобы перевести дыхание, пока лифт везет ее на девятый уровень. И вот мрак коридора Уровня отдела тайн окутал Гермиону. Последняя надежда на спасение — лифт — предательски издал звон, оповещая о том, что даже он не готов на такое. Так она осталась без спасения от внеплановой встречи в ночном здании министерства. Темнота начала сгущаться, а в нос проник запах стерильности, характерный для этой части министерства. Из-за угла выплыл шар света, остановился прямо перед ней и, повисев немного, поплыл в направлении точки назначения. Сердце неприятно сжалось, и она ухватила палочку в кармане поудобнее, но все-таки последовала за плывущим шаром. Темнота коридора сжала Гермиону еще сильнее, и она невольно поежилась. Прошло уже восемь лет с того «инцидента» на пятом курсе, но ощущение иррационального страха не покидало ее в отделе тайн. И если бы Гермиона знала, в каком кабинете её ждут, она бы спешила со всех ног в нужный, чтобы как можно скорее сбежать от мрака и звонкого эха шагов коридора. Наконец шар застыл у одной из грёбаной тысячи дверей этого бесконечного коридора и растворился, оставив её одну с подступающей к горлу паникой. Гермиона спешно постучала в дверь сильнее, чем нужно, и, не дожидаясь ответа, ворвалась в кабинет. Из-за мрака, преследовавшего ее до этого момента, её глазам понадобилась секунда, чтобы привыкнуть к более освещенному кабинету. Когда слепящая пелена спала с ее глаз, она огляделась вокруг. Кабинет не был ярко освещен, нет. На потолке висел тускло горящий пыльный светильник с парой свечей, на столе стояла противная зеленая лампа. Мерзкий, рассеянный зеленый свет освещал лицо человека, вырвавшего ее из личной миссии по спасению разваливающихся отношений в час ночи. — Кингсли? Я переместилась камином так быстро, как только смогла. Что произошло? — Добрый вечер, Гермиона, спасибо, что пришла в столь поздний час. — Твой кот-патронус возник в магловском ресторане. Я решила, что это что-то достаточно срочное, чтобы побеспокоить меня в такое время. — Да, это действительно достаточно срочно, — не слишком-то и спеша, проговорил Кингсли и взглянул на часы. — Да скажи ты уже, Мерлин тебя побери, что произошло! — Не могу, пока ты не дашь обет о том, что сохранишь в тайне информацию, которую я тебе расскажу. — ЧТО?! Бруствер, ты издеваешься? Ты выдернул меня со свидания посреди ночи и просишь дать обет, чтобы рассказать зачем?? — Гермиона, так нужно. Я бы не стал просить тебя, если бы не было такой необходимости. Я не могу сказать тебе ничего. Правила отдела тайн. — Но тут даже нет никого, кто бы смог скрепить твой дурацкий обет. — Вообще-то есть. Слева от неё послышался голос, заставивший Гермиону подпрыгнуть на месте от неожиданности. Из темноты угла вышел молодой человек, примерный ровесник Гермионы. Темные кудри падали на лоб, а темно-синие глаза засияли пугающим интересом, поймав луч света от светильника. — Гермиона, это Теодор Нотт. Возможно, ты знаешь его, он учился с тобой в Хогвартсе в то же время. — Невыразимец Теодор Нотт, выпускник Хогвартса 1999 года. Но можно просто Тео, — ворвался молодой человек в диалог. — 1999? Это же мой год, но тебя не было там. Я помню почти всех выпускников, но не тебя. — А вот это даже обидно. Неужели мои остроты на зельеварении не попадали в цель? Но, да, это неважно, времени у нас действительно мало. Скоро должен сработать порт-ключ. — Какой, к Мерлину, порт-ключ? — Гермиона, вынужден поторопить. Нужно, чтобы ты дала обет, — снова встрял Кингсли. Нотт затараторил: — Это безобидный обет, он не сделает вам… тебе… Вам? Как к тебе обращаться, Грейнджер? А, впрочем, уточним позже. В общем, обет не сделает ничего плохого. Просто будет заставлять вас молчать, если вы начнете обсуждать информацию отсюда с другими людьми. Ну и следить, чтобы вы не передали суть информации с использованием других доступных источников. Стандартная процедура. Все будет в порядке. Но до обета я не смогу рассказать ничего о том, почему пришлось вас вызвать. Правила и все такое, что ты так сильно любишь. — И без него никак? Кингсли! Ты ведь меня знаешь столько лет, — уже не скрывая раздражения, уточнила Гермиона. — Никак. Правила отдела тайн. Закатив глаза, Гермиона подала руку Кингсли. — Давай. Что от меня нужно? Нотт почти задрожал от нетерпения и достал палочку: — Повторяйте… повторяй… Салазар, извини, но мы перейдем на «ты». Гермиона, ты первая, повторяй за мной: «Клянусь хранить информацию, полученную сегодня в этом кабинете, в строжайшем секрете». — Клянусь хранить информацию, полученную сегодня в этом кабинете, в строжайшем секрете, — руку, которую держал Кингсли, начало ощутимо покалывать. — Клянусь не передавать эти знания словом, письмом, знаком или иным способом любому существу, не принесшему аналогичный Обет, — серебристо-синее свечение окружило сжатые руки Гермионы и Бруствера. — Клянусь защищать секрет в своем сознании от любого типа вторжения. Руку, скрепляющую обет, начало жечь. К моменту, когда жжение стало почти невыносимым, яркие нити оплели ее запястье и затянули его нитью обета. Одернув руку, Гермиона рассмотрела исчезающую серебристо-синюю нить обета. И тут хлопок со спины отвлек её от разглядывания запястья. Поток свежего воздуха слегка растрепал ее кудри. — ВЫ МОЖЕТЕ ДЕЛАТЬ ПОРТ-КЛЮЧИ ПРЯМО В ОТДЕЛ ТАЙН? — выпалила Гермиона, смотря расширенными глазами на Тео. — Да ну нет, вы несерьезно, — раздался из-за ее спины раздраженный, знакомый до тошноты голос. Голос, который она слушала на протяжении семи лет. Восьми, если быть точными. Пяти, если быть совсем честной. Она обернулась, и мерзкий свет зеленой лампы отразился от белобрысой головы ее бывшего однокурсника.