Ему до жути ненавистен, и в то же время так любим...

Он там, в Скворешниках бывает ‎Ведь это дом его родной. ‎По саду часто он гуляет, ‎Смотря все в точку день за днем. ‎ ‎Не может слабости простить. ‎И это грешное влечение, ‎Пытаясь душу рассердить ‎Проносит по ночам мученье. ‎ ‎Ставрогин знал, что Пьер корыстен, ‎Идея овладела им! ‎Ему до жути ненавистен, ‎И в то же время так любим... ‎ ‎Но Верховенскому плевать: ‎Иван-царевича он ждёт. ‎Душе угодно бунтовать, ‎А время, между тем, идёт. ‎ ‎Он к страсти, к лести прибегает, ‎Играя, точно  куклой ним. ‎И Николая то терзает, ‎Не знает Пьер страданий сих. ‎ ‎Держаться тот стремится ровно, ‎Любви и виду не даёт. ‎Но как же тяжко и греховно, ‎Он прерывает свой полет. ‎ ‎Как бог он гордый, не боится, ‎Разврат привычен для него. ‎Но сердце начинает биться, ‎Когда встречает он его. ‎ ‎Невыносимы его речи, ‎Но как прекрасны те глаза, ‎И отвратительно приятный ‎Он помнит внешний вид Петра. ‎ ‎—Идите к черту, - говорит он, ‎И проклинает сам себя. ‎Не может вынести те встречи, ‎Но и разлука тяжела. ‎ ‎Однажды, Петр вдруг приходит ‎И сладко для него мурчит ‎Про нигилистов, смуту водит ‎И в очи светлые глядит. ‎ ‎—Вы Николай, совсем устали, ‎Уж не похожи на себя. ‎Но так же лучше, исхудали, ‎Себя невольно погубя... ‎ ‎—Что вы хотите,–тот спокоен. ‎Ему не мил весь этот бред. ‎—Сказать хотите: "Вы достоин ‎Творить российским людям вред". ‎ ‎—Ну что вы, Коленька, я вижу, ‎Как вы глядите на меня. ‎Ведь я вам мил, хоть ненавижу, ‎Что вы скрывали про себя... ‎ ‎И первый обомлел. Что, так заметно ‎То трепетание его? ‎А вдруг уж всем давно известно, ‎Про тайну чувствия сего? ‎ ‎—Не бойтесь, знаю я и Эркель. ‎Мальчишка тоже понял сам. ‎Он так наивен... "Вы предводитель!" ‎Он невзначай напомнил нам. ‎ ‎Но Николай Петра не слушал, ‎Надежда теплилась внутри. ‎Но вдруг, раздался выстрел пушек ‎Надежда умерла в крови. ‎ ‎Пьер рассмеялся, зашутил ‎И чувства оскорбил его. ‎Он  Николая погубил, ‎Хотя тот жив до дня сего.