«‎Сжигалка»

      Поработать в архиве мне предложила подруга. Точнее, как предложила: я сказала, что ищу работу на лето, а она сразу же вспомнила про архив.       Это произошло почти сразу после того, как закончился десятый класс. Я понимала, что следует уделить время подготовке к экзаменам, но весь учебный год до этого корпела над учебниками, и перспектива точно так же провести лето казалась мне отвратительной. А вот идея подзаработать и законно уходить из дома почти каждый день — привлекала.       — Вот, держи их телефон, — Поля взяла салфетку, достала из рюкзака ручку и принялась писать.       Мы сидели в небольшой, единственной в нашем посёлке кофейне. Напитки в ней делали на удивление вкусными, а цены не кусались, так что кроме нас в зале сидели ещё люди. Все о чём-то переговаривались, громко работала кофемашина, и у кассы капризно хныкал ребёнок, ждущий маму. Проще говоря — весьма шумно.       Меня это раздражало. Если бы я знала, что в этот вечер столпится столько народа, то предложила бы Поле посидеть у неё в гостях. Но уже было, что было, и я стоически терпела каждый неприятный звук.       — Вот! — Поля протянула салфетку и улыбнулась. — Им часто требуются работники.       — Не знала, что архивариусы — это люди, которые часто увольняются.       Поля пожала плечами.       — Да там, вроде, есть архивариус. Но, насколько знаю, он постоянно болеет.       — Да он старик уже, наверное, вот и болеет.       — Нет… Это, вроде, молодой мужчина. Ну, относительно молодой.       Я в ответ только хмыкнула и подняла салфетку. Была у Поли привычка делать всё, как в романтических фильмах: писать номера на клочках бумаги, иметь несколько «своих» мест, куда она водит только самых близких и прочее. Но ей я готова была простить всё это за один её оптимизм и кудрявые, светлые волосы, которые напоминали солнце.       — Окей. Я позвоню.              По телефону мне сказали, что им действительно требуется архивариус. Их не смутило ни то, что я школьница, ни то, что у меня совсем нет опыта — видимо, всё было совсем плохо. Ну, или они просто хотели дешёвую силу.       Родители на мою новость о работе словами негативно не отреагировали — но многозначительно переглянулись между собой, безмолвно поговорили, а потом кивнули. Мать затем сказала, чтобы я появлялась дома не позже десяти, а отец попросил показать договор, когда тот будет подписан. В доказательство, что не солгала.       Так что, всего через неделю после окончания десятого, я общалась с начальницей отдела. Мы обговорили зарплату, часы и трудовую книжку. Договор заключили в тот же день, с условием, что я начну со следующего понедельника и проработаю до конца августа. До этого в пятницу и субботу я должна буду пройти базовое обучение от нынешнего архивариуса. Мне отдали копию договора, и я ушла на прогулку с друзьями.       Дома отец уже ждал меня. Сидя в зале, на диване, он сказал:       — Ну что, Варвара. Показывай.       Я без слов протянула ему договор, и отец принялся его изучать.       Терпеть не могу, когда меня называют «Варварой». Полная форма имени неприятно била по ушам, как колокол, и две «р», которые родители всегда выделяли с особым ударением, создавали ощущение, будто меня в чём-то обвиняют. Однако дома меня иначе ни звали: ни Варей, ни Варькой, ни, тем более, дочей.       Брат, когда-то, звал «Варюхой». Вспомнив про него, я глянула на полку, где стоял его снимок в рамке, но тут же отвела взгляд. Он умер около пяти лет назад, и с тех пор в доме я стала вечной «Варварой».       Отец сфотографировал договор — наверное, чтобы точно запомнить, со- и до скольких я буду работать. Но это как-то даже не парило. К такому быстро привыкаешь.              Архивариус оказался несколько нервным мужчиной в очках, который постоянно поправлял волосы. Он оделся, как ботан: в рубашку, зелёный жилет и типичные офисные брюки.       Сам архив делился на два этажа. На верхнем находились приёмная, читальный зал и каталог, а всё подвальное помещение занимал непосредственно архив. Мне предстояло работать в нём.       Архив оставлял впечатления скорее неприятные. Здесь не было окон, стены сильно потрескались, по полу ходил прохладный ветерок, колко задевающий щиколотки, а лампочки окрашивали всё в тошнотворный жёлтый цвет.       Подвальное помещение представляло из себя не очень длинный, но просторный коридор, в котором находилось пять дверей. Он был довольно большим для посёлочного. Как оказалось позже, хранились в нём ещё и документы с ближайших деревень.       Мне показали каждое помещение, но, по сути, работать предстояло только в трёх. Архивариус говорил толково, с расстановкой, не проглатывая окончания слов. Показывал что и где лежит также чётко и без заикания.       — Тут у нас все описи и документы, — архивариус провёл меня в отдел хранения, в самую первую от лестницы дверь.       За ней оказались обычные полки с огромным количеством пыльных бумаг. Дышалось здесь тяжело и, наверное, если бы не вентиляция, то стало бы совсем невозможно. Архивариус рассказал, как нужно работать со всеми этими бумагами, а затем особенно сосредоточил внимание на двух полках, стоявших дальше всех от входа:       — Тут документы, у которых скоро истекает срок хранения. Вот, июнь, июль, август соответственно. Тебе нужно будет в каждую пятницу смотреть и проверять даты. Если срок истёк, то ты должна отнести их в комнату в конце коридора. Я её покажу. Просто оставляй всё там, как придётся.       Я активно кивала и отвечала «мгм».       Затем архивариус провёл меня по остальным дверям: хранилищу микрофильмов, съёмочной этих микрофильмов, кабинету, где он разбирал новые документы, и, собственно, комнату, куда нужно относить старые бумаги.       Мне предстояло просто приносить описи и микрофильмы в читальный зал по запросам, пересматривать старые бумаги и избавляться от них — а всё остальное время я могла заниматься своими делами в кабинете. Съёмку микрофильмов и оформление новых документов мне не доверили — архивариус сказал, что в конце лета сам придёт и разберёт накопившееся.       Домой вернулась ужасно утомлённая. Мозг опух. Немного накатывало сожаление, что я согласилась и, по сути, подписала себя на почти каждодневную работу в пыли, спёртом воздухе и давящем свете. Однако потом я подумала о вещах, которые смогу купить с зарплаты, и стало не так тяжело.       На следующий день предстояло поработать в обычном режиме, но с помощью архивариуса. Первым делом мне поручили просмотреть бумаги с истёкшим сроком и унести их, так как это было самым серьёзным делом.       Я надела специальную накладку на палец, без которой не разрешалось работать, и пролистала описи. Большая часть — данные о работниках разных служб, ещё со времён Второй Мировой. Кто, где и когда устроился на место, как долго продержался, по каким причинам уволился и прочее, и прочее.       Я сложила несколько папок и, маякнув архивариусу об уходе, пошла к дальней комнате. Как такового названия она не имела, и поэтому я решила обозвать её «Сжигалкой». Понятия не имею, как именно избавляются от ненужных описей, но в голову сразу же приходил образ огня.       «Сжигалка» оказалась, к слову, довольно крупной комнатой. В ней стояли точно такие же полки, как в обычном отделе хранения, но почти все они пустовали. Здесь даже находился небольшой, старенький стол, но без стула.       Свет был такой же, как и везде: давяще-жёлтый. Однако пылью и какой-то затхлостью пахло существенно меньше. Создавалось ощущение, что «Сжигалка» имела или более мощную вентиляцию, или какую-то незаметную трещину на потолке, через которую проникал воздух. Она в целом создавала ощущение куда более приятное, чем другие комнаты.       Я глубоко вдохнула, наслаждаясь каким-никаким, но свежим воздухом, и решила задержаться, так как вдруг поняла, как сильно мне его не хватало. Скинув описи на ближайшую полку, я прошлась по комнате.       Скорее всего, раньше в ней что-то да хранилось. Иначе в моей голове не укладывалось то, почему она была настолько большой. Ей впору стать ещё одним полноценным отделом, а не просто отщепенкой на фоне остальных.       Вдруг в спину мне что-то подуло. Я обернулась, но ничего не увидела: просто обычный проход, ведущий к стене. Возможно, именно в ней и находилась какая-нибудь трещина, позволяющая ветру гулять. Подошла к стене вплотную, осмотрела и даже поводила ладонями — но не нашла ровным счётом ничего.       Выглядела в тот момент я, наверное, как дура. От этого стало особенно неловко, когда сзади вдруг скрипнула дверь, и на пороге показался архивариус.       — Что ты здесь копаешься?! У нас ещё много работы! — тон его звучал не зло, а, скорее, тревожно, будто он решил, что я неожиданно пропала.       — Извини, — я повела плечами. — Просто тут посвежее, хотелось немного подышать.       Архивариус отчего-то поёжился.       — Если хочешь подышать, то просто выйди на улицу. Пошли. Надо отнести опись в читальный зал.       Остаток дня прошёл спокойно и душно. Время волочилось постепенно — хотя, вообще-то, в архиве, который ещё и находился в подвале, создавалось ощущение полного его отсутствия.              Первые недели оказались абсолютно не занимательными. Я таскала описи и микрофильмы в читальный зал и обратно, по пятницам относила документы в «Сжигалку». Хотя ходила я в неё намного чаще. Она стала моим полноценным «кабинетом». Я даже перетащила из другой комнаты стул, чтобы сидеть и отдыхать.       На улицу всё ещё приходилось выходить где-то раз в два часа — не для свежего воздуха, но для того, чтобы отвечать родителям о том, как я и где. В подвале, как полагается, интернет ловил с ужасным скрипом.              На третью неделю работы, в пятницу, я принесла в «Сжигалку» очередную стопку описей. Уже был вечер, всё шло к закрытию. В это время посетители, обычно, не приходили.       Я пошла прямиком к столу и уже достала телефон, как вдруг заметила на полке одинокую опись. Я остановилась и уставилась на неё. С виду — папка как папка. Такие мне приходилось носить каждый день.       Однако раньше её здесь не было. Этот сектор на полке вообще при мне всегда пустовал: он находился далеко от входа, в то время как все документы я оставляла ближе к входной двери.       Разумеется, мной овладело любопытство. Я взяла папку, шлёпнула её на стол и, не ожидая ничего плохого, села. Мне думалось, что её просто в какой-то из дней принёс архивариус. Может, даже не в рабочее время.       Был даже шанс, что я сама недавно сложила эту опись. В последние несколько дней у меня начались какие-то странные провалы в памяти. Забывались назначенные встречи, договорённости, даже время работы. Всё это я списывала на утомление и постоянное нахождение в духоте.       Где-то сбоку раздался шорох — такой, какой обычно исходит от человека, пытающегося что-то найти среди кипы бумаг. Я покосилась в то место, ничего не увидела и подумала на крыс.       На «корочке» отсутствовали всякие надписи. Точнее, они были — но уже целиком стёрлись. Без колебаний я открыла документ, и всё тело мгновенно окоченело.       «Свидетельство о смерти.       Гаврилов Виктор Анатольевич.       Умер(ла) 24 марта 2016 года»       С прикреплённой фотографии смотрело лицо моего пятнадцатилетнего, уже мёртвого брата.       ФИО было его.       И дата смерти — тоже его.       У меня затряслись руки. В этот же момент в спину подул холодный ветер.       Я обернулась — ничего.       Вновь вернулась к папке.       И тут же поняла, что ветер шёл со стороны двери, а не стены, перед которой стоял стол, как это бывало обычно. Через мгновение после этого осознания боковой взгляд уловил какое-то быстрое движение. Я повернулась в ту сторону, но опять ничего не увидела.       Теперь меня охватил настоящий тремор.       Я оставила папку лежать как есть, а сама мигом выскочила в коридор. Остаться в подвале теперь казалось невыносимой задачей.       Не прошло и минуты, как я уже стояла на улице. Дико хотелось курить. Единственный раз, когда меня охватывало такое сильное желание — как раз после смерти брата. Тогда я курила что-то около месяца-двух, но потом на удивление легко бросила.       Сами собой в голове возникали то папка из подвала, то тело брата, то гроб и множество других воспоминаний прошлого. Изнутри меня продолжало колошматить, но это, скорее, шла внутренняя дрожь — тело, кроме рук, оставалось спокойным.       Я смотрела в землю, пытаясь замять все неприятные картинки в голове, как вдруг прямо перед носом появилась чужая рука. С очень длинными, почти костлявыми пальцами.       И держали они сигарету.       Я вскинула голову. Передо мной стояла молодая женщина, может, лет двадцати пяти, и мягко улыбалась мне. Однако улыбка — последнее, на что стоило обращать внимание, когда смотришь на эту женщину. Поражало в ней… примерно всё.       Кожа у неё была смуглая, как у индианки; волосы, заплетённые в дреды, доставали до пояса. Стиль одежды походил на бохо, но куда более беспорядочный. На ней висело множество украшений: бус, браслетов, подвесок на дредах.       Но больше всего меня поразил рост. Я сама — не очень низкая, что-то около 172 сантиметров. Женщина же была выше меня на голову, и рост её, наверное, достигал почти двух метров.       Её внешний вид так сильно меня впечатлил, что я забыла и про папку, и про брата. Женщина точно не из нашего посёлка: во-первых, я бы такую сто процентов запомнила, если бы видела хоть раз; во-вторых, с такой внешностью она наверняка бы стала местной легендой.       Наверное, молчание между нами затянулось. Незнакомка улыбнулась немного шире.       — Простите, если я ошиблась. Но мне показалось, что вам очень хочется курить.       Я не отводила взгляда от её лица. До меня не сразу дошёл смысл её слов, но через пару секунд поняла, что веду себя не совсем прилично, закивала и взяла сигарету.       — Вы правы.       — Хорошо, что я угадала, — ответила женщина. — Секунду, я дам прикурить.       Она полезла в тканевую сумку, висевшую через плечо, а затем достала самую обычную, довольно дешёвую и однотонную зажигалку, протянула её и представилась:       — Меня зовут Тая. А вас?       — Варя. Приятно познакомиться.       — И мне.       Тая головой показала на вход.       — Нашли что-то неприятное?       Воспоминания тут же вернулись. Да уж. Кажется, эта женщина могла слишком глубоко заглядывать в человеческие мысли. Это… настораживало.       — С чего вы решили?       Тон мой прозвучал, наверное, чересчур резко, но Тая на это никак не отреагировала и только повела плечами. Улыбка не сходила с её губ.       — Это архив. Думаю, вы что-то искали, но наткнулись не на то, что хотели увидеть.       Да уж. Очень близко. Почти стопроцентное попадание.       — Нет, — я покачала головой. — Я здесь работаю архивариусом. Ну, как, просто на лето устроилась. Почти весь день нахожусь в подвале, сейчас вышла подышать свежим воздухом.       Кажется, Тая не поверила. Она вдруг перестала улыбаться и внимательно посмотрела на меня. Её глаза отчего-то потемнели. Но ответила Тая только:       — Вот как… Понятно.       — А вы? Если хотите попасть в архив, то уже поздновато. Мы скоро закрываемся, и уже никто ничего не выдаст.       — Нет, я просто проходила мимо… Я не отсюда. У меня есть хобби — люблю садиться на поезд из города и ездить в ближайшие деревни и посёлки. Очень освежает.       Постепенно мы разговорились и перешли на «ты». Оказалось, что Тая — выпустившаяся студентка, которая недавно защитила диплом. Ей двадцать два (после этого мне стало неловко оттого, что я назвала её «женщиной»), рост — 196 сантиметров, и она действительно наполовину индианка.       Под конец мы нашли друг друга в Телеграме и, кажется, даже немного сдружились. Разговор первой закончила я:       — Прости, мне надо пойти доработать.       Тая понимающе кивнула.       — Хорошо, — она сделала небольшую паузу. — А могу я… Как-нибудь прийти к тебе на работу?       Я нахмурилась.       — Зачем?       — Просто интересно. Всегда хотелось посмотреть, как работают архивы.       Я поразмыслила немного, а затем согласилась. Но, если честно — не произойди ситуации с папкой, я бы отказала. До этого дня мне нравилось, что в подвальном отделе никого, кроме меня, нет. Однако теперь возвращаться вниз было очень тревожно.       — Отлично! — Тая достала телефон и быстро сделала какую-то заметку. — Когда тебе удобно?       Я указала на расписание работы архива.       — Приходи в любое время. Я тут каждый день в эти часы.              Папка лежала раскрытой на том же самом месте. Не знаю, чего я ждала — может, думала, что, когда вернусь, рядом будет или какое-то послание, или искажённая фотография, или ещё чего. Но свидетельство о смерти осталось совершенно нетронутым.       Немного опасаясь, я подошла ближе и махом закрыла папку.       Что мне нужно с ней сделать, я понятия не имела. Это точно не опись, принесённая из отдела хранения, ибо надписи на ней не читалось. По существу, вообще-то, свидетельства — будь то о смерти, о рождении, о браке, — должны храниться не здесь, а в архиве ЗАГСа.       Где-то со стороны проходов между полок — не от стены, определённо точно не стены, — послышался шорох. Тот же самый, какой я слышала до этого — будто кто-то роется в бумагах.       Я не стала оборачиваться и просто замерла на месте. Однако ничего более не произошло. Шорох продолжался ещё какое-то время, а затем затих.       Пресытившись этим днём, я решила оставить папку, как есть. Пусть лежит. В понедельник я посмотрю, что с ней будет.              Конечно, я никому не рассказала о произошедшем. По большей части из-за того, что сама хотела всё поскорее забыть. Поделилась с Полей только встречей с Таей, но не более.       Однако в тот день я не пришла домой ко времени, к которому обязана приходить по условиям родителей. Задержалась примерно на час. Мне невыносимо было возвращаться в место, где когда-то нашли труп брата.       Он убил себя. Просто повесился на турнике в своей комнате. Ему тогда было пятнадцать, а мне одиннадцать. В тот день я занималась в танцевальном кружке и тело его увидела только спустя время, уже в гробу.       Комнату его с тех пор не трогали, лишь мама периодически заходила убраться. В зале поставили его фотографию в рамочке. Не знаю зачем, но с тех пор она постоянно там находилась. Мне от взгляда на неё всегда становилось стыдно, и я старалась просто не смотреть.       За позднее возвращение я получила взбучку. Они забрали телефон под предлогом, что мне он не нужен (они звонили несколько раз, но я не брала трубку), и вынесли ноутбук. В целом — неприятно, но терпимо. Намного хуже было увидеть дверь в комнату брата напротив, когда я заходила к себе.              Из головы всё никак не хотела уходить тень. Я всячески пыталась забыть про неё, рационализировать, сказать себе, что то было лишь зрительное искажение от потрясения и тусклого света. Однако всякий раз, стоило только вспомнить очертания тени, в груди появлялось какое-то до ужаса сильное, почти ненормальное тревожное чувство.       Из-за него прийти в субботу на работу казалось задачей невыполнимой. Когда я спустилась в архив, меня затрясло. Однако всё осталось, как обычно — просто неприятное освещение, просто пять дверей. Несмотря на это, в глубине тела родился неуправляемый страх. Я быстро зашла в отдел хранения и старалась выходить оттуда только при необходимости.              В понедельник папка всё ещё лежала на столе. Раскрытой.       Признаться честно, я даже не особо помнила, закрывала ли её вообще. Вроде — да.       Я помотала головой, взяла папку и сложила на прежнее место. Больше ничего необычного на полках не нашлось.       Работалось, в целом… Нормально. В отделе хранения чувствовалась какая-никакая, но безопасность благодаря плотно забитым стеллажам. В «Сжигалку» я больше старалась не ходить — даже оставила там стул.       Однако в коридоре становилось напряжённо. Боковой взгляд всегда так или иначе падал на дверь, ведущую в «Сжигалку», и каждый раз мне казалось, что она то немного приоткрыта, то распахнута настежь. Но стоило мне только повернуться к ней и посмотреть в упор, как она тут же оказывалась заперта.       Было удобно скидывать всё на усталость, спёртый воздух и неприятное освещение, однако где-то глубоко в душе я понимала, что творится нечто. Мне не хотелось называть это «потусторонним» явлением. Мозг скорее склонялся к версии, что я постепенно схожу с ума.              Следующие дни прошли спокойно, если исключить те же зрительные галлюцинации с дверью.       А в пятницу — прямо перед тем, как мне предстояло отнести бумаги в «Сжигалку» — появилась Тая.       Она стояла в приёмной, теребила лямку сумки и блуждала глазами по стенам. Я не успела её окликнуть, ибо Тая, будто почувствовав моё присутствие, повернулась прямо ко входу в подвал и улыбнулась. В позе, в которой она стояла, проявлялась ещё одна особенность внешности: очень сутулая спина.       — Привет! — я передала описи коллеге и подошла ближе. — Что ты здесь делаешь?       Тая как-то странно посмотрела на меня и слегка нахмурилась.       — Мы договорились, что я приду посмотреть на твою работу. Пятница у меня — самый свободный день. Прости, что не предупредила.       Настала моя очередь удивляться.       — Да? Не помню, чтобы мы договаривались…       Я начала старательно вспоминать, когда у нас заходил об этом разговор. Вот мы познакомились у входа в архив, узнали друг друга немного лучше и разошлись минут через десять. Вот мы общаемся в переписке о каких-то мелочах, скидываем друг другу смешные картинки и фотки с друзьями. И вот она стоит в приёмной.       Складка на лбу Таи стала глубже.       — Как же? Мы когда только встретились говорили об этом. И ты сказала, что я могу прийти в любое время.       — Да?... — я покачала головой и двумя пальцами помассировала висок. — Не помню…       Между нами повисла недолгая тишина. Я честно и тщательно пыталась вспомнить наш разговор. «Ты сказала, что я могу прийти в любое время». Когда? Разве действительно приходилось такое говорить?       — Мне тогда уйти? — спросила Тая.       — Нет, нет. Раз я обещала, то заходи. Просто, э-э-э… У меня в последнее время немного проблемы с памятью.       Тая кивнула и многозначительно заглянула мне прямо в глаза. Казалось, будто она что-то знает и понимает больше, чем показывает.       Мы спустились в подвал. На лестнице из-за роста Тае пришлось сильно нагнуться. Внизу же она смогла нормально расправить плечи благодаря очень высокому потолку.       Тая выглядела спокойной. Она без малейшей тревоги осматривала стены, как исследовательница, наткнувшаяся на интересный для себя объект.       — Тут классно, — сказала Тая.       — Реально так думаешь? — я усмехнулась. В свете последних событий «классно» мне здесь точно не казалось.       — Да, крутое место, — Тая пожала плечами. — Я люблю подобные пространства.       — Ясно, — я честно не знала, что можно было ещё ответить. Поэтому начала говорить непосредственно про работу: — Мне сейчас надо кое-какие бумаги отнести в «Сжигалку». Заодно покажу тебе тут всё.       Я махнула, показывая, что надо идти за мной, и направилась в отдел хранения.       — «Сжигалку»?       — А ну, да. Эта комната, куда относят описи с истёкшим сроком хранения, а потом уничтожают.       — И как часто ты это делаешь?       — Ну, мне сказали, что надо каждую пятницу.       — Каждую пятницу?.. А не слишком часто?       Я удивлённо посмотрела в её сторону. Мы уже как раз стояли возле полки, где лежали нужные документы.       — Не знаю? Мне так сказали, и я так делаю. Я ещё, ну… Не прям уничтожаю их, а просто отношу. Архивариус сказал, что потом придёт и сам займётся ещё одним просмотром и уничтожением.       — Вот как… Хорошо.       Я взяла небольшую стопку описей и пошла к выходу.       — А что?       — Просто… Обычно уничтожение документов проводится ежегодно. Выделяется какой-то месяц в году, в который все документы перебираются.       — Да? А ты откуда знаешь?       — В университете брала дополнительный курс по архивному делу.       Звучало убедительно. Вообще-то говоря, до её вопроса я даже не задумывалась о том, насколько часто нужно ходить в «Сжигалку». Я здесь — просто работник на лето, а место это существует, по меньшей мере, лет пятьдесят. Конечно, тут есть свои законы и правила, которые могут отличаться от каких-то общепринятых.       Однако слова Таи немного посеяли во мне сомнение — действительно, а не лишняя ли это работа? Не проще ли просто оставлять документы в отделе до момента, когда придётся всё перебирать?       Когда мы зашли в «Сжигалку», я тайком посмотрела на Таю. Почувствует ли она что-то? Может, какую-то тревогу или внутреннее напряжение — потому что именно это я испытывала всю последнюю неделю.       Но Тая либо слишком хорошо держала лицо, либо совсем ничего не почувствовала. Она даже никак не отреагировала на ветерок, который обдал нас, стоило только войти. У меня же он вызвал желание поскорее свалить.       — Можешь тут осмотреться. Я пока описи сложу.       Тая кивнула и, будто только ждала разрешения, ушла вглубь комнаты и скрылась за полками. По комнате разошёлся звук её шагов и лёгкий звон от ударяющихся друг от друга браслетов, бус и подвесок.       Раскладывание описей заняло не больше минуты. Закончив, я прислушалась.       Было удивительно тихо.       От этой тишины у меня слегка скрутило желудок — не раздавалось ни Таиных шагов, ни шелеста бумаг, ни шороха. Я тут же сорвалась с места.       Из-за последних событий я стала несколько тревожна, и в тот момент в голове мысли крутились одна — хуже другой. Почему-то подумалось, что Тая пропала. Может, ушла, пока я не слышала, а может… Может, некая тень, которую пару раз удавалось заметить в «Сжигалке» краем глаза, куда-то её утащила. Это казалось событием совсем уж невероятным, очень надуманным, но эта комната в последнее время рождала только подобные мысли.       Тая стояла у одной из полок и держала в руках опись. Внутри всё оборвалось. Судя по всему, это было то самое свидетельство о смерти.       Я подошла ближе, и Тая, услышав мои шаги, подняла голову.       — О… — немного задумчиво протянула она. — Ой! Я, наверное, не должна трогать описи, да? Прости!       Тая тут же захлопнула папку и вернула её на полку.       — Нет, всё в поря—       Я не договорила, так как заметила какой-то блокнот. Его обложка изрядно покоцалась, рисунок будто расплывался. При этом он не выглядел потрёпанным, как старая, забытая, но вдруг найденная вещь. Блокнот был совершенно новым, возможно, с производственным браком.       Однако он казался знакомым.       Я вгляделась получше.       И вдруг узнала в нём личный дневник брата.       Сердце заколотилось сильнее. Дыхание участилось, и на меня накатила настоящая паника.       — Варя? — позвала меня Тая. — Варя!       Её голос кое-как, но вывел меня из состояния некоего транса. Я не стала ждать, когда появятся шорохи или тени, просто схватила Таю за руку и потащила к выходу. Та без сопротивления последовала за мной.       Выйдя в коридор, я с громким хлопком закрыла дверь в «Сжигалку», а затем прислонилась к стене и постаралась прийти в себя. Сознание помнило, что рядом находится ещё человек, и я старательно сдерживала слёзы.       — Эй, Варя? — Тая положила руку мне на плечо. — Что случилось?       Её тон звучал мягко и участливо. Из-за этого сразу же захотелось ей рассказать.       Как на духу, я выпалила всё, что произошло в прошлую пятницу и за пару дней до неё: и про ветерок, и про шорох, и про тень, и про свидетельство, которое точно не должно находиться здесь, и про блокнот. Тая смотрела на меня широко раскрытыми глазами, как сова, и кивала. Подвески на дредах слегка стукались друг о друга, и этот звук успокаивал. Тая внимательно вслушивалась в каждое слово и совсем ничего не говорила.       Закончив, я ощутила облегчение. До этого момента и не думала, что мне так хотелось всё высказать. Я как-то подсознательно предпочитала прятать все переживания по этому поводу. Но факт оказался фактом: на самом деле, все события влияли на меня ужасающе сильно.       — Иди сюда, — Тая протянула руки вперёд, и я тут же обняла её. Чужие ладони невесомо легли на спину.       Мы простояли так несколько минут.       — А ты мне веришь? — спросила я. А то мало ли — вдруг меня успокаивают, считая при этом сошедшей с ума.       — Конечно верю. Я же видела и твою реакцию, и свидетельство.       Я покивала. Слёзы полились сами собой.       Тая после этого случая оставаться надолго не стала. Она сказала, что у неё были ещё дела на день — хотя раньше про них не упоминала, — и пообещала прийти в субботу.       Мне показалось, что обещание Тая оставила просто ради приличия. Она выглядела слишком… взволнованной, будто её голову озарила какая-то невиданная мысль, связанная непременно со мной, и при этом крайне неприятная. Тут же полезли теории о том, что Тая, на самом деле, не поверила и посчитала меня сумасшедшей.       Стало очень погано.       Кое-как я доработала день, даже близко не подходя к «Сжигалке».              Однако в субботу Тая действительно пришла, где-то за два часа до конца рабочего дня. Выглядела она совершенно спокойной, будто воспоминания о произошедшем у неё в голове подтёрли.       Какое-то время мы говорили об отвлечённых вещах — мне казалось, что мы обе просто пытались не обращать внимания на слона в комнате. Однако, как вскоре выяснилось, Тая просто поджидала подходящего момента для удара.       — Могу я ещё раз зайти в «Сжигалку»? — вдруг спросила она.       Вылупилась на неё я, наверное, слишком сильно, потому что Тая тут же принялась объясняться:       — Я просто хочу кое-что проверить. Ты можешь пойти со мной, если хочешь.       Мне понадобилось приложить усилия, чтобы показано равнодушно пожать плечами. Хотя, думаю, Тая, обладающая феноменальной способностью угадывать мысли других, прекрасно считала полное нежелание куда-либо её пускать.       — Хорошо, пойдём. А что ты хочешь глянуть?       Улыбка Таи стала немного шире.       — Надо проверить одну теорию.       В «Сжигалке» нас сразу встретил набивший оскомину лёгкий ветерок. Меня безумно раздражало, что такая простая вещь продолжала пугать даже после месяца работы в архиве — особенно после ситуации со свидетельством.       Сердце часто забилось, а руки затряслись почти на автомате. Я не смогла найти в себе сил зайти дальше порога. Но Тая, как ни в чём не бывало, зашагала прямо к полке, где лежали вещи, связанные с братом.       Мне оставалось только наблюдать.       Тая аккуратно взяла в руки блокнот, повертела в разные стороны, но не открыла. То же самое она проделала со свидетельством. Затем взяла обе вещи в левую руку, а правой полезла в сумку, что-то очень долго там искала, нахмурилась, положила свидетельство с блокнотом обратно на полку и продолжила поиски двумя руками.       И в эту секунду мимо неё проскочило нечто. Оно имело человекоподобную фигуру, какое-то подобие каштановых волос на голове, а на теле — тряпки, выполняющие роль одежды. Оно мне что-то напомнило, какой-то старый, уже подзабытый образ.       Я вскрикнула и, наверное, выбежала бы сразу в коридор, если бы не дверь. Несколько раз мне пришлось толкнуть её, чтобы окончательно понять: она заперта накрепко.       Тая же отреагировала как-то… раздражённо.       — Да что ж такое, — сказала она, раздосадовано смотря на полку.       Я проследила за её взглядом и поняла, что и свидетельство, и блокнот исчезли.       Вдруг Тая за пару секунд оказалась рядом, схватила меня за руку и оттащила в сторону от двери.       — Что здесь происходит?! — я не сопротивлялась, но нервы сдавали знатно.       — Прости, пожалуйста, что закрыла дверь, но надо, чтобы ты была здесь. Я думала, получится немного быстрее, но он слишком агрессивный.       — Это ты закрыла дверь?! — я совсем не помнила, чтобы Тая проворачивала что-то с ручкой или защёлками: она сразу прошла внутрь, даже не задержавшись. — Почему я здесь?!       Тая довела меня до стола и отпустила. Я тут же отошла от неё на пару шагов. Теперь её высокая, худая фигура казалась мне слегка нечеловеческой, будто длинные руки могли в одну секунду вытянуться.       Громко стучало в висках. Я прижала ладони к груди, просто надеясь на то, что не умру прямо в этом подвале — от остановки сердца или чужой воли.       — Слушай, дело вот в чём, — сказала Тая таким тоном, каким обычно говорят о бытовых вещах.       Но закончить она не успела. Нечто вновь проскользнуло мимо неё. Вызвало оно только ветер — тот самый, который сопровождал меня всё время работы. Тая замолчала от удивления: она нахмурилась. Казалось, спокойствие постепенно уходило с её лица.       — Чёрт возьми!       Тая быстро подскочила ко мне, вновь схватила за руку и повела в сторону.       — Что у тебя за история с братом? — резко спросила она, как только мы проскочила за дальнюю полку.       Меня словно ударили в живот. Её фраза напугала сильнее, чем всё происходящее вместе взятое.       — Я уже говорила! — получилось выдавить кое-как.       — А теперь расскажи полную версию, — Тая выглянула из-за полки, а затем повернулась ко мне. — Правда, это срочно. Иначе будет хуже.       Я поджала губы. События, предшествующие самоубийству, которые я так тщательно пыталась забыть, чуть не разорвали голову на мелкие кусочки. Тая смотрела с едва скрываемым волнением.       Всё тело задрожало.       — Брат убил себя из-за меня.       Брови Таи взметнулись вверх, а я опустила голову, и слёзы сами собой потекли по щекам.       Вообще-то говоря, мы с братом терпеть друг друга не могли. Просто не выносили. Мне его постоянно ставили в пример, возвышали все заслуги, и на их фоне принижали мои; а он, когда мы оставались одни, постоянно винил меня в том, что своим появлением я испортила ему жизнь. Он никогда не уточнял, в чём именно заключалась вина, и, конечно, своими заявлениями только рождал бо́льшую ненависть.       Мы никогда не дрались — просто ругались и колотили рядом стоящие предметы.       Однажды я нашла его личный дневник. Брат тогда ушёл на один из многочисленных кружков, родители работали, а я болела и лечилась. Тогда я сознательно зашла в комнату брата, чтобы как-нибудь ему напакостить: разбросать вещи, спрятать тетради, нарисовать в домашней работе карикатуру на учительницу, чтобы родителей вызвали в школу — и случайно нашла дневник. Это был голубой блокнот с фотографией футбольного мяча и немного поцарапанной обложкой. Я открыла просто из любопытства, а когда обнаружила содержание, чуть не запрыгала от радости и принялась читать.       Я узнала обо всём — как родители всегда приводили меня в пример брату; как он считал, что после моего рождения отец с матерью стали уделять ему меньше внимания; о его влюблённости в молодую учительницу; о желании сбежать из дома; о странных сексуальных предпочтениях; и, в конце концов, о мыслях о самоубийстве. Одиннадцатилетняя и озлобленная я получила ту власть, какой не должна была получать. Не знаю уже, что мной руководило, но я даже сфотографировала некоторые страницы.       При следующей нашей с ним ссоре я вывалила все его тайны и даже пригрозилась показать фотографии родителям. Это было сказано, скорее, в порыве — вообще-то говоря, я не собиралась этого делать ни при каком исходе — и для громкого словца. Брат тут же поменялся в лице и рассвирепел. Он начал кричать так, как не кричал никогда, и в ту секунду я испугалась, что меня правда могут избить до смерти. Поэтому я проскользнула мимо и, перед тем как выскочить из комнаты, остановилась в дверях.       Короткий диалог, который произошёл после этого, кажется, теперь выжжен у меня в памяти навсегда:       — Если ты сейчас же не удалишь фотки, то я убью себя, — сказал брат.       — Ну так убей, — ответила я.       И просто выбежала на улицу.       Мне казалось, что это была стандартная ссора.       Мне казалось, что она не выходила за рамки.       Мне казалось, что люди, на самом деле, не могут убивать себя и говорят это только как рычаг давления. Я говорила такое своим подружкам на улице, когда они начинали спорить, чтобы не выслушивать их.       Но тем вечером брат действительно повесился. И с тех пор какой-то отвратительный, липкий стыд начинал преследовать меня, стоило только посмотреть на фотографию в зале. Поэтому я старалась как можно меньше обращать на неё внимания и вообще игнорировать так, будто у меня никогда не было брата.       — Понятно, — сказала Тая сочувственно.       Я не рассказала всю эту историю вслух — ограничилась только той одной фразой. Но ей, видимо, её хватило.       — Доволен? — спросила она… явно не у меня.       Я подняла заплаканные глаза и увидела, как то самое нечто висело в воздухе прямо перед нами и, наклонив голову вбок, сверлило взглядом. Хотя как — сверлило. Просто смотрело пустыми, белыми глазницами. Его фигура стала чётче, волос на голове прибавилось, а одежда из простых тряпок превратилось в что-то, похожее на наряд.       Наконец я поняла, кого оно мне напоминало. Моего брата. Таким, каким я его запомнила во время той последней ссоры.       Существо кивнуло головой и… исчезло. Просто испарилось в воздухе.       Меня заколотило. Я схватила Таю и сжала так сильно, что та аж ойкнула.       — Что это было? Это он?! Это мой брат?!       — О, нет-нет-нет-нет-нет, моя сладкая, нет, это не он, — Тая прижала меня к груди и стала поглаживать по голове. — Успокойся сперва. А потом я тебе всё-всё расскажу. Вот, держи. Это успокоительное. Выпей. Вот вода.              Нас нашла коллега и довольно грубо сказала, что надо принести несколько описей в читальный зал. Благодаря таблеткам я успокоилась, смогла выполнить это поручение, но остаться на работе дольше оказалось выше моих сил. Я отпросилась, сославшись на плохое самочувствие, и мы с Таей вышли на улицу.       — Хочешь поехать ко мне? Через полчаса электричка.       Если бы я поехала, то не успела бы домой ко времени, установленному родителями. Но стало как-то совсем всё равно. Я окончательно лишилась сил и согласилась. Не хотелось быть ни в посёлке, ни, тем более, дома.       — Да, поехали.       Уже в электричке я написала родителям пару смс-ок и выключила телефон.              Квартира у Таи была совсем небольшая, однокомнатная, обставленная и увешанная разными антикварными вещами, гобеленами, вязаными ковриками, колокольчиками и всяким таким прочим. Едва уловимо пахло благовониями — чёткого запаха выявить не удалось, так как квартиру тщательно выветрили. Стоит сказать, обстановка хозяйке изумительно подходила.       — Как ты? — заботливо спросила Тая.       — Пойдёт.       Мы прошли на кухню. Тая начала заваривать чай у столешницы — какой я хочу, она к слову, не спросила, и самовольно накидала трав, — а я обессиленно опустилась за обеденный стол.       — Не возражаешь? — Тая взяла в руку палочку благовоний.       — Нет, нет, мне окей.       По кухне вскоре расплылся запах лотоса.       Тая долго не говорила ни слова про случившееся, давая мне время прийти в себя. Но, поставив кружку передо мной, она ненадолго ушла, а затем вернулась с распухшей от закладок и пометок книгой и подняла эту тему:       — Так вот, насчёт того, что мы видели.       — Мгм…       Тая пролистала книгу и потом положила передо мной раскрытой на каком-то месте. Тут я поняла, что передо мной не книга, а блокнот, в котором витиеватым, немного неровным и скатывающимся вбок почерком теснилось огромное количество текста. Помимо этого, к страницам ещё и прикреплялись стикеры с информацией, видимо, не вошедшей в основную часть.       На левой странице находился чернильный рисунок какого-то не очень оформленного существа. Честно — даже не могу сказать, кого он мне напоминал. По сути — будто жидкая консистенция, которая очень пыталась принять человеческую форму. Где-то угадывались руки, где-то ноги, где-то — голова, но так не очевидно, что, если не вглядеться получше, можно и не отделить всё друг от друга.       — Я называю его ска́ряд, но, по сути, названия у него нет, — начала Тая. — Называли его то тут, то там по разному. Безобидный, по сути, даже немного приятный.       Я с сомнением посмотрел на Таю. Она улыбнулась немного виновато, видимо, поняв, что комментарий был не к месту.       — Это такой дух. Рождается он обычно в библиотеках, архивах и, в целом, местах, где хранится большое количество информации. Большую часть времени спит, питается только информацией, которую можно достать из бумажных и других источников.       — А причём тут он и мой брат?       — Слушай. Чем дольше живёт скаряд, тем больше информации ему нужно. Поэтому духи этого типа в какой-то момент начинают чаще просыпаться и питаться не только тем, что есть на бумаге, но и воспоминаниями людей, которые находятся рядом. И тут же появляется новое интересное их свойство: чем активнее они забирают чьи-то воспоминания, тем быстрее они принимают человеческую форму. Разную. Иногда это человек, у которого взяты воспоминания, иногда кто-то из них.       — А на самого человека оно ну?... Влияет?       — Немного. Память ухудшается, но это всё. У тебя это ярко проявилось, думаю, потому что ты ещё очень молодая.       По коже пробежали мурашки.       — Я теперь всегда буду всё фигово помнить?       — Нет, вовсе нет. Через время станет, как было. Скаряд за тебя сильно зацепился, потому что увидел очень яркое и насыщенное эмоциями воспоминание. Они любят такое. Всё то время, которое ты с ним была, он пытался его целиком вытащить. Фигурально говоря, конечно. Я поэтому и попросила тебя всю историю вспомнить, чтобы он насытился и отцепился.       Я нахмурилась.       — А свидетельство? А блокнот?       — Да это так, — Тая взмахнула рукой, из-за чего браслеты застукали друг о друга. — Просто способы, через которые скаряд пытался всё достать. Я не психолог, но возьмусь предположить, что вся история с братом… неприятная.       Я невольно усмехнулась — это мягко сказано. Если говорить откровенно — она просто отвратительная.       — И такие истории люди стараются хранить где-то глубоко и не вспоминать без повода. А скаряды могут брать только то, что не скрыто за тысячью слоями. Скорее всего, дело было так: он нащупал сам факт существования этой истории, спустя какое-то время нашёл причину, а потом, на основе своих знаний, он создал предметы, которые помогли бы всколыхнуть твою память. Предметы не идеальные, конечно, и не очень материальные. Ну, то есть… Материальные. Просто это другие предметы, на которые он накинул нужную иллюзию.       Я покивала головой.       — Понятно…       — На самом деле, он бы сам потом от тебя отстал. Они не злобливые совсем и не особенно вредят. Я просто решила, что будет лучше, если всё кончится пораньше и не доведёт тебя до… не знаю. Сумасшествия, например.       Тут я вспомнила вопрос, который хотела задать ещё в архиве.       — А ты, собственно, кто? Откуда всё это знаешь?       — Нет-нет, не подумай ничего такого. Я просто человек, — сказала Тая, немного оправдываясь, будто я её в чём-то обвинила. — Просто знаю и вижу больше остальных. Я случайно оказалась тогда у архива, если ты думаешь про это. Но поняла, что происходит, когда ты сказала про работу.       Теперь я даже не особенно удивилась, как она угадала ход моих мыслей — мне правда было интересно, действительно ли нас свела случайность.       Мы замолчали и стали пить чай. Хотя, как — чай. Отвар из набора каких-то трав — скорее всего, успокаивающих. Я к этому моменту даже расслабилась и стала переосмысливать произошедшее.       Так кому расскажу — не поверят. Решат, что от недостатка кислорода и скуки действительно немного поплыла головой.       Что делать дальше с работой я понятия не имела. Стрёмно — нет слов. Факт о так называемой безобидности скарядов не придавала особенной уверенности. Но контракт был подписан до конца лета, и я сомневалась в безопасности его расторжения. В «Сжигалку» уже, наверное, даже не зайду дольше, чем на минуту в пятницу.       Вдруг меня поразила немного ужасающая вещь.       — Погоди.       — Да? — Тая поставила кружку.       — Ты сказала, что эти духи не могут создавать материальные вещи.       — Ну да.       — А взаимодействовать они с ними могут?       — Так, отчасти. Слегка всколыхнуть что-то, вещи опрокинуть.       — А, допустим, взять предмет с одной полки и переставить на другую?       Тая нахмурилась.       — Нет, конечно. А что?       Ладони вспотели.       Полка-то — та, на которой сперва появилось свидетельство, а затем и блокнот — изначально пустовала.       — Возможно, ты просто не помнишь, что там что-то было, — улыбнувшись, сказала Тая, когда я озвучила свои опасения.       Я покивала и решила: да, возможно всё действительно так. Но какое-то неприятное, тревожное чувство зацарапало грудь.              Из архива я всё-таки уволилась. С неприятностями, но они — сущий пустяк по сравнению с тем, что я испытывала, вновь заходя в подвал. С родителями отношения после этого испортились окончательно, и мне даже пару раз пришлось ночевать то у Таи, то у Поли.       Удивительно, но после всего произошедшего стало как-то… спокойнее жить. Фотография в зале больше не вызывала жгучий стыд, сжирающий изнутри. События того дня перестали казаться такими болезненными. Безусловно, я всё ещё прекрасно осознавала свою вину, но теперь она не давила и не впечатывала в пол. Ушла необходимость насильно забывать произошедшее.       Тая сказала, это нормально — скаряды, благодаря тому, что забирают часть воспоминаний, помогают тем самым легче переносить переживания.       Ближе к учебному году память действительно вернулась в «прежний вид». Провалы кончились, я даже вспомнила те вещи, которые вылетели из головы во время работы в архиве. Учёба благодаря этому не сильно просела, и знания, нужные для экзаменов, не забылись.       Но я так и не смогла вспомнить, чтобы на той, пустующей полке лежал хоть какой-то документ.