Ханахаки для Радио-Демона

Аластор вернулся в отель принцессы. "Хазбин". Ему нравилось остроумное название, которое он сочинил. Выражало его надежды стать, формально, не самым сильным грешником в Аду, и получить свободу. Помимо надежды на избавление от досаждающих оков, это место стало теперь ещё и убежищем для его растения-проклятия. И покуда неразделенная любовь не изживёт себя, он будет здесь. Чтобы говорить без лишних свидетелей и произвести должное впечатление от перемен Аластор призвал Энджела Даста прямо в свою болотную хижину в карманном измерении. Актер как раз сидел в гримёрной и верхней парой рук наносил макияж, а в нижней держал текст сценария. В первое мгновение демон-паук вскинулся как уличный боец, привычный дракам и разного рода превратностям жизни, но, заметив рядом с кем находится, тотчас обвел своё тело руками и томно протянул: — Ты такой стеснительный, что готовил это логово с момента нашей встречи, чтобы я тебе отсосал, да, папочка? Аластор позволил себе маленькую месть в качестве перемещения стула, на котором паук сидел, обратно в студию Валентино. Актёр начал падать, но ловко приземлился, сориентировался и тотчас оказался коленопреклоненным. — Тебе не терпится, да? — протянул он, глядя снизу вверх. Аластор щелкнул пальцами, призвав цепь их контракта. Зеленый фосфорический свет звеньев отразился от белой шерсти Энджела. Браслет кандалов появился на той самой руке, в которой демон-паук всё ещё держал сценарий. В следующее мгновение Аластор позволил исписанным листам замерцать и исчезнуть одному за другим. — Охуеть, ты и правда теперь клубничный сутенёр! — выдал Энджел вместо шока или восторгов от того факта, что теперь его хозяин сам Радио-Демон. — А я говорил! — он потёр зелёный браслет у себя на запястье. — Это кадмиевое золото? Ты такой щедрый! — Ты более не обязан играть такую дешёвую роль, мой артистичный друг. Я совершенно согласен с нашим общим другом изобретателем, ты достоин настоящей сцены. — Аластор оскалился, делая глаза чёрными безднами и рога больше, — А теперь, как твой хозяин, я велю тебе раз и навсегда прекратить свои фривольные намёки в мою сторону. — Без проблем, босс! Я ж больше не шлюха, оно мне теперь для поддержания имиджа и не надо. — нисколько не испугался Энджел. Тотчас перестал жеманничать, и поднялся с пола, приняв бравый вид. Он улыбнулся Аластору в лицо. Это был кураж от вида опасности, а не страх. Очевидно, благоразумием этот демон был обделён начисто и страха за свою жизнь неведал в принципе. Впрочем, как и страха сцены. — Я могу отпраздновать, что я теперь свободен от своей прежней работы или я теперь во всём должен быть паинькой и хорошим мальчиком? — спросил он, вихря свою чёлку. — Вся суть смелого проекта нашей дорогой Чарли в том, чтобы гости принимали решения добровольно. Ты мой питомец, ты будешь выполнять то, что я велю, — Аластор покатал слова на языке, будто смакуя их. Те же слова, что в его адрес были сказаны Госпожой Каннибалов, звучали сказанные им самим иначе, что для внимающей Ниффти, что безразлично-унылому Хаскеру. И в этот раз они тоже звучали по-новому и совсем не так, как для него самого. — Но ты не моя вещь и не моя игрушка. Я знаю, что у тебя, как у питомца, есть потребность в логове, сне, еде, прогулках, общении с другими, отдыхе, играх, в зрителях. Мои приказы касаются только того, как ты будешь проводить то время, которое посвятишь делу. — с этими словами он развеял материальную ипостась цепи. — По сравнению с тем, что у меня было до того, это слишком охуительные условия, чтобы быть правдой! В чём подвох? Ты ведь буквально на работу меня нанял, как я сперва про контракт и думал, а не заполучил мою душу! Аластор мягко рассмеялся. — Я не заключаю контракты на души ради такой покорности. Мне это ни к чему. Я измывался над Воксом, упивался властью, дарил подарки и избивал, заставлял надеяться и топтал его гордость, при этом его душой я, формально, не владел. — То-то я смотрю, он сорвался с твоего крючка. — безо всякого страха указал Энджел на очевидное. — У Валентино был контракт на твою душу, и не больно-то ему это помогло тебя удержать. Ха-ха-ха, видел бы ты выражение его лица, эту бессильную ярость, когда я потребовал отдать мне твой договор, — Аластор от души посмеялся и Энджел вместе с ним. Когда Радио-Демон отсмеялся, взахлёб глотая воздух, Энджел, вдруг, принюхался. — Хэй, босс, ты нанюхался дымка этой суки, пока торговался, верно? Аластор отсекал все воздействия чужих сил на своё тело, разумеется. Даже если он и вдохнул зелья, оно на него не действовало. Радио-Демон уже осклабился, открыл рот, чтобы сказать своему новому питомцу, что такая мелочь на него не влияет, но в последнее мгновение сообразил кое-что. Аластор был слишком опытен в делах магии, чтобы не исправить свою ошибку, как только её заметил. То, что последствия ещё не дали о себе знать, было лишь удачным стечением обстоятельств. Оскал превратился в горькую и коварную улыбку. Что же, у него был весьма неплохой шанс исправить свою оплошность. Не просто "неплохой", а, весьма вероятно, самый лучший из возможных. В любом случае, как бы Аластору не претили мысли о том, что он намеривался сделать, заново вырезать из себя цветы было, в любом случае, куда хуже. Во второй раз его могли заметить, да и возникли бы вопросы. Аластор прислонил к нижней губе навершие своего микрофона в задумчивости. Сам поймал чувство отвращения и отрицания и задумался, что же именно его так отвращало в новой затее. Он гордился тем, что не имел таких потребностей, в отличие от прочих. Но сейчас он был болен и довершение к этому отравлен ядом. Лгать самому себе и ничего не делать, надеясь, что всё решится как-нибудь само едва ли можно было назвать хорошей стратегией. А потому Аластор признался самому себе, что его гордость, в данном конкретном случае, была абсолютно бестолковой. Ведь в том, что он не попадал в такие неприятности до того ни разу при жизни и в посмертии, не было его заслуг, просто везение. А значит, он не терял ничего, кроме наивной и опасной ошибки, будто такие вещи зависят от его выбора. Это было очень полезно про себя узнать. Неприятно, но лучше поздно, чем слишком поздно. Он протянул Энджелу руку. — Заключим сделку. Ты никому без моего разрешения не раскроешь ни словом, ни намёком, ни молчанием, ни делом, мой небольшой досадный секрет, которым я с тобой поделюсь. Взамен, я обещаю не возвращать твой договор Валентино, даже когда в моей с ним сделке не будет нужды. Сама мысль о том, что его могут вернуть в прежнее место внушила актеру омерзение и ужас. — Всё что угодно, блять! Демон-паук решительно обхватил его ладонь. Тени повыползли из углов, зеленый свет взметнулся к потолку, затем осе́л. — Пойдём. — Аластор вышел за порог и пешком двинулся по болоту, вдыхая теплый ночной воздух. Он начал ценить возможность дышать, после того как проклятие цветов пало на него, и не собирался отказать себе в удовольствии, которое стало острее из-за болезни. Мягкая тропическая ночь в его карманном измерении полнилась звуками и запахами, играла светом болотных огней и светлячков. Энджел не отставал, перепрыгивая с кочки на кочку. — Босс, а у тебя тут прикольно! — Энджел крутил головой, радуясь красоте и своей свободе от измывательств прежнего хозяина. Даже открыл дополнительные глаза на своих скулах, чтобы ловить блики света и ими. Вынырнувший обладатель зубастой пасти удостоился мощного пинка чёрным сапогом и полетел в тину. — Нах иди! — сопроводил свой пинок Энджел и продолжил наслаждаться прогулкой. Вскоре зелено-бурый ковер мха легко и естественно сменился багрововым ковром с шелковым ворсом, Аластор привёл Энджела в гостиную. Демон-паук огляделся ещё раз. Теперь болото было только панорамой для двух стен, хотя, покуда они шли, никакого нелепого подобия брошенной посреди болот рваной коробки, разумеется, видно не было. — Мы пришли. — Аластор сбросил пальто в руки Тени, чтобы та повесила в гардероб, упёр трость микрофона в пол и сложил руки на набалдашнике. — И сейчас, мой дорогой, дорого доставшийся мне друг, я расскажу тебе свой секрет. Энджел примостился на диван, привычно начал закидывать ногу, чтобы выглядеть развратно, но вспомнил, что теперь не должен поддерживать прежний образ и разлёгся как какой-нибудь задиристый искатель приключений на дурную юную голову. — Я слушаю, босс! И мне не терпится сделать так, чтобы этому уёбку ничего не светило, если он попытается меня вернуть! — На данный момент, я хочу Вокса. — произнёс Аластор холодно, и по мере того, как он озвучивал подробности голос напитывплся теплотой и ядом. — Меня снедают не только похоть, но и куда более невыносимые и возвышенные чувства. Я чувствую, что люблю этого идиота, который добивался только того, что видел у других, эту посредственность, неспособного ни на что оригинальное. Шантажиста и подхалима! Энджел выслушал эту тираду и выдал вердикт. — Нихуёво тебя пробрало этой дрянью. Она, если какие-то эмоции есть, сильнее вставляет. Аластор кивнул и гордо вскинул голову. — Я мог бы запереть это воздействие своей силой, но я проклят. — он признал свою уязвимость, сила его сделок была велика, потому, что он предлагал взамен ценное и важное, Энджел ни за что не расскажет никому, поэтому может знать подробности, — Покуда не выветрится моя влюбленность, я не могу ничего, связанного с ней подавлять, иначе такая нелепость, как цветы, заполнит моё горло. В дополнительных пояснениях о чём вообще речь актёр, как оказалось, не нуждался. — О, у Вокса раньше была такая же хуйня, он цветами харкал. Ну то есть всё пытался это скрыть. Но за год всё равно по башне слушок пошёл. Это типа от того, что он тоже был влюблён? Этот хуйлаван? Он же червствый, кого он там мог любить? Аластор пожал плечами, признавая неизбежное и красуясь, коротко бросил: — Меня. — А. — Энджел Дамт моргнул. — Ты довольно горяч, босс, если объективно. И он реально слишком мудак. Пиздец, я искренне сочувствую, что он за тобой бегал, а потом ещё и своего добился, чтоб тебе начать нравится, фу блять. Он же уёбок. Ты-то просто отбитый псих, тебе по кайфу убивать и всем внушать какой ты дофига страшный, а Вокс... Он жадный кидала без всяких принципов, фу нахуй! — Полностью разделяю точку зрения всего множество твоих глаз, мой друг. Винсент действительно уёбок, как ты совершенно точно заметил. И добился своего, как ни прискорбно это признавать. — Ты велел не намекать, поэтому я прямо спрошу, типа не как блядский питомец или вроде того, а просто потому что я знаю как действует эта дрянь. Мне совершенно не впадлу будет тебе помочь, и это не гребанный нахрен бескорыстный поступок, про которые постоянно говорит принцесса. Ты вполне себе годный, чтоб не надо было изображать, будто я прям теку, ты достаточно выебываешься, чтобы на тебя и так вставало. Аластор запрокинул голову и рассмеялся. — Зачем бы я ещё привёл тебя в свои комнаты и показал красивый вид по пути, а не отослал прочь, если ни за тем, чтобы спросить тебя, согласен ли ты будешь сделать нечто подобное добровольно. — Вот, ты умеешь создать атмосферу, ты эстет и поэтому дать тебе действительно прикольно. — одобрительно покивал легкомысленный демон, явно не понимая всей серьезности происходящего и того, как Аластору это решение далось. Но никогда не было поздно объяснить. — И чтобы ты мог оценить значимость этого действия для меня, я не делал этого предложения никому и никогда. До Энджела Даста дошло и он тотчас перетек из вальяжно-дерзкой позы в положение сидя и подпер кулаками щёки. — Воу, детка, я сделаю твой первый раз особенным. Я лучший в этом! — Что ты желаешь випить и предпочитаешь в качестве закуски? — Мне лучше быть трезвым и вообще, твои старомодные ухаживания это реально приятно, но дурь Валентино действует довольно быстро, так что, босс, лучше у меня будет больше времени, чтобы всё сделать как надо, чем выполнять ритуалы. — Доверяюсь твоему экспертному мнению в этом вопросе. Раз ты предлагаешь отправиться в спальню прямо сейчас, то... — Нет, лучше нафигачь своей магией или что там у тебя какое-то ещё место, а то потом всё будет напоминать. Не у всех и не каждый раз так, но ну его нахуй. — Разумно. Аластор повёл тростью и в стене возникла ещё одна дверь. — Полагаю, я могу доверить тебе вообразить в комнате всё нужное и антураж в моём вкусе. — Аластор не полагал, он знал. Энджел был творческой натурой и умел быть внимателен к важным мелочам до такой степени, чтобы содержать своего питомца здоровым и ухоженным, как бы самому Энджелу ни было худо. — Чего? — не понял демон-паук. — Представь что должно быть за дверью и открой. — произнес Аластор нарочито просто, любуясь реакцией, упиваясь тем, насколько старания в изучении магии оправдывали себя. Энджел Даст ненаигранно восхитился. — Ого блять! Тогда понятно почему тебе капитально наплевать на то, сколько у кого бабла. Он положил верхнюю левую ладонь на дверную ручку и прикрыл глаза, воображая комнату. Отворил. Кровать с высокой спинкой, с петлями-ручками гармонично выполненными как части резного орнамента, ещё более пушистый ковёр, окно в тяжелой раме и апельсиновым садом за сетью штор, стол со множеством склянок, баночек, массажером и даже распылителем. И отдельно мини-бар. Отсутствие зеркал. Единственным, что цепляло придирчивый взгляд, был радиоприемник на каминной полке. Он был несуществовшей модели, в остальном комната вполне повторяла стиль, который Аластор любил. И, без сомнений, имела сотни мелочей для удобства, о которых Аластору даже не приходилось знать. — Недурная импровизация. — похвалил он. — Я действительно хороший актёр и в декорациях тоже разбираюсь. — Энджел протянул ему ладонь и ободряюще улыбнулся: — Итак, всё будет в лучшем виде. Аластор почувствовал как ток пробегает по пальцам, а оленья сущность замирает в предвкушении. — Ни в чём себя не сдерживай. — подбодрил Энджел. — Кроме одного, — ухмыльнулся Радио-Демон, подняв палец, — если я попробую тебя сожрать, то остановлюсь. — Можешь и жрать, — небрежно дёрнул плечом демон-паук, — Главное, чтобы я мог ожить потом, а остальные фигня, я в каком только трэше не снимался. Так что, если после этого сумеель подлечишь, то похер. — заверил он с настолько привычным видом, что Аластор запоздало подумал, что тот же самый демон, который велел делать с Энджелом всё это, теперь единолично владел вниманием и нежностью к себе Вокса. Как бы Аластор ни относился презрительно к этому ящику с картинками, он не мог позволить, чтобы тот подвергался опасности быть измаранным каким-нибудь особенно гадким пристрастием ограбленной им твари. От мыслей о Винсенте, страсть вскипела сильнее. Аластор кивнул в ответ. — Что же, учту. А теперь веди меня, мой копетентный друг. Энджел молча сделал шаг навстречу, томно выдохнул и невесомо провел ладонями от воротника белой рубашки Радио-Демона вниз до ремня брюк. Задумчиво сощурился, разглядывая Радио-Демона с многоопытным интересом. — Детка, где же тебя лучше всего приласкать? Другой парой рук он провёл от плечевых суставов по плечам и предплечьям к кистям рук. Аластор не знал зачем Энджел это делает, и ждал. Демон-паук произнес: — М-м, не то. Он запустил чуткие пальцы в волосы Аластора. Сам себе кивнул, ощупывая голову. Чувство от касания было всё ещё странным. Провёл большими пальцами у основания рожек. Аластор легко сдержал всхлип, но тотчас напомнил себе, что сейчас это ни к чему и позволил слететь с губ следующему звуку. Ззуд в рогах, который он испытывал, но не осознавал и чувствовал просто как раздражение, теперь превратился в конкретное и мощно осязаемое чувство. Под коленями прошла дрожь. — Нашли. — удовлетворенно кивнул себе Энджел, — Босс, какие у тебя ещё есть черты зверя? — вторая пара рук стала разминать кончики оленьих ушей. — Копыта, когти, хвост, мужское, то есть, ха-ха, оленье, достоинство. Энджел бережно усадил своего нового хозяина на кровать и опустился на колени, взялся расшнуровывать ботинки. Однако, не обнаружил шнурков. Аластор рассмеялся. — Я слишком ценю свою ловкость, чтобы в самом деле лишать свои копыта чувства поверхности. Нити сделались видимыми, распустился шов, и верхняя часть ботинка, без каблука и подошвы упала на пол рядом с паучьей рукой. Энджел прижал губы к основанию раздвоенного копытца. Обнял тонкую оленью ногу, надавил пальцами. Повел дорожку поцелуев вверх. Демоническая форма позволяла вытянуть руки слвсем уж как паучьи лапы, и даже коленопреклоненным, продолжать ласкать рога и ушки верхними руками и изучать наощупь копытце ещё одной парой. — А из чего у тебя штаны? — Энджел попробовал задрать черную ткань, но та не подалась. — Я вышел победителем из десятков смертельных битв с оверлордами, друг мой. В таких условиях каждая секунда может решить бой. Разумеется, моя одежда меня не сковывает. Он развеял тень и от штанов остались только короткие шорты. Ноги до колен были звериными, и выше по внешней стороне бедер — тоже. Внутренняя сторона с человеческрй чувствительной кожей была будто издевкой, так как выше всё равно переходила в оленью шерсть. — Рубашка? — Настоящая, но каждую нитку я контролирую, чтобы меня нельзя было схватить за неё. По щелчку пальцев рубашка расползлась на хлопковые лоскуты. Обнажая плечи, тонкие, но по-человечески мужественные, не похожими на передние оленьи ноги, пусть и с ровными полосками шерски как оленьи ноги, и чуть более человеческие предплечья. Энджел нежно провёл пальцыми по гладкой человеческой коже боков снизу вверх до подмышек, перевёл ладони на покрытую оленьей шерсткой грудь. Проследил пальцами вниз по полосе шерсти, ровно покрывающей линию пресса. Аластор выгледел в целом так, будто из оленьей шкуры выкроили занятные элементы, наподобие плетения из лент или ремней, и намертво приклеили к его серой коже. Контраст звериного и людского был заметно только для него разделён проволокой или проводами. Энджел расстегнул ремень и поддел пальцами ряд пуговиц. — Бельё ты тоже можешь убрать? Аластор кивнул. Энджел мягко надавил на рога, направляя Аластора лечь. Взял взял две предусмотренные им метелки из пёрышек и прикоснулся ими к рогам. — Ауч, буду знать... — от прикосновения перышек, рога разрослись и руки Энджела, ласкавшие ушки оказались будто зажаты между костяных ветвей. Демон-паук осторожно их высвободил. И продолжил щекотать рога. Некое воздействме накатило с такой силой, что Аластор даже не сразу его ощулил в полной мере. Чувство было таким энтенсивным, что понять приятное оно или нет было, пока что, невозможно. Настолько мощным оно было. Аластор широко открыл глаза и тяжело задышал. — Это должно быть приятным? Слишком громко. — Тихо, шшш. Ты говорил, что не хочешь, чтобы я взял в рот, это в силе? — Определённо, да. Энджел выскользнул из своей одежки и легко уселся поверх бёдер Радио-Демона, опускаясь, вбирая внутрь себя. Это всё ещё не было приятным, но ощущение стало менее невыносимым. — Детка, у тебя такое сексуальное отзывчивое тело, и ты совсем не чувствуешь, да? — Чувствую, но не понимаю что. И едва борюсь с сильнейшим желанием спать. У меня шумит в ушах и немного тошнит. — Я помогу тебе вывести эту ядовитую дурь, и всё закончится. Попробуй представить Вокса, станет легче. Аластор покорно закрыл глаза. Винсент по-прежнему вызывал симпатию и злость. Более того, ярость. И эта ярость растеклась расплавленным металлом не только в сердце, но в паху и в рогах. Это было даже занятно. Как будто к привычной звонкой натянутой струне добавилось ещё две. И Энджел мастерски взялся на них играть. Влажный ловкий язык обвивал основания рогов по очереди, выводя ззуд на какой-то новый уровень, уже не раздражения, а боли. Аластор давно стонал в голос, но когда что-то вроде этого ззуда возникло в паху и в плоти, сжимаемой нутром другого демона, Радио-Демон сорвался на хрип и скрежет радиопомех. Энджел двигался, сидя на нём, две пары рук шарили по телу, ещё одна ласкала уши. А потом Энджел сплел пальцы с пальцами Аластора и накрыл губами шрам на лбу. Аластор почувствовал какое-то странное сводящее напряжение в бедрах и пояснице. — Ну же, детка, двигайся как хочешь... Подбодрил Энджел. Аластор не то чтобы именно хотел, но от потребности сделать хоть что-нибудь ломило мышцы. Он на пробу дернулся и, видимо, сделал то, что было нужно. По крайней мере шум крови в ушах усилился, как и ощущение горячей ярости внутри его оленьего достоинства. Энджел поощрительно задвигался в ритме. — Ну же, ты бы хотел, чтобы это был Винсент? Аластор представил. Нет, он не хотел допускать эту квадратную башку так близко к своему лицу, разве что для того, чтобы отростки рогов проткнули глаза. Он на мгновение представил это. О, это бы было даже приятно. Горячее тепло совсем перетекло из сердца куда-то вниз и в острия рогов. — Да, давай, детка, — простонал Энджел, — у тебя получается. Аластор увидел огненные круги перед глазами, когда прелставил, как в самом деле его плоть заполняет Винсента сзади, пока его кровь из пробитой дурацкой головы Винсента капает ему на нубы, течёт в рот. Вдоль позвоночника прошлась волна тока. Собственная горячая ярость показалась обжигающе-нестерпимой. Он задергался на просынях, глотая кровь. Напряжение сменилось тошнотворной слабостью. Аластор в самом деле завалился на бок и его стошнило слюной и кровью. Стошнило в заботливо подставленное ведерко. Ласковые руки оглаживали его по спине, ещё одна орудовала влажным полотенцем, очищая его шерсть от слизи. Шесть рук демона-паука справлялись с тем, чтобы наводить порядок, утешающе гладить по спине, держать ведро и придерживать Аластора зе затылок. — Тшшш, всё уже хорошо. Александр был не согласен, и даже использовал свою способность говорить через динамики, а не через рот, поскольку его всё ещё тошнило. — Не соглашусь, мне дурно. Аластор обонял запах крови, но, вроде как, в лёгких нечего лишнего не было. Продолжая бессмысленно созерцать ведро, Аластор воспользовался глазами своей тени. И увиденное мгновенно его отрезвило. Глазницы Энджела были изувечены, по лицу паука стекала кровь. Он смотрел на Аластора маленькими глазами, расположенными на скулах. Аласмор сплюнул в последний раз и призвал зеленые нити, чтобы исцелить раны Энджела. — Да не напрягайся, пока! — отмахнулся тот, — У меня ещё несколько пар глаз есть, и ты просто ткнул рогами, а не вынул глазные яблоки, так что сейчас уже заживут. В подтверждение его слов, обе склеры, черная и белая, восстановилсь меньше чем за минуту. Энджел лег рядом и обнял Аластора со спины. Только сейчас Радио-Демон заметил, что его колотит мелкая дрожь. Прикосновения Энджела не казались мерзкими и неуместными, хотя тот и сам признал, что все необходимые манипуляции уже сделал. Паучих пух давал тепло. В дополнение к нему, Энджел натянул на них покрывало. Метко выкинул ведро в окно и вытер салфеткой губы и щёку Аластора. — Лежи, босс, тебя лихорадит. Спи. Или хотя бы на пару минут отрубись. Аластор никогда не хотел спать. Вместо этого его истерзанные избытком пережитого чувства не нашли лучшего выхода, кроме как превратиться в смесь смеха и детского хныканья. Он продолжал улыбаться. И хныкал через динамик. — Неужели это каждый раз так тяжело? — Вообще-то, это может приносить удовольствие, но ты очень чувствительный и для тебя всего слишком много. — Моя принципиальность в том, чтобы выбирать только достойное, уберегла м еня от множества унизительных и неловких моментов в эти минуты. — Да, я действительно лучший. И даже мне понадобились лишние глаза и все мои руки. Энджел хмыкнул. — Хэй, босс, если тебе снова станет нужно, то я у тебя есть. Он обнял Аластора немного крепче. Дрожь стала утихать, Радио-Демон надеялся, что больше никогда ему не понадобится такого рода помощь, но отрицать ничего не стал. Пусть Аластор и чувствовал себя оглушенным и вымотанным, это всё же было куда меньшим злом, чем заново вырезать цветы из своих лёгких, и тем паче — унижанных просьб о взаимности перед Воксом.