Твой французский поцелуй

Твой французский поцелуй Ты целуй меня, целуй Твои губы как цветы С ароматами весны Твой французский поцелуй Ты целуй меня, целуй Ведь когда были вдвоём Мне казалось — я влюблён

***

Тася никогда не думала, что четырнадцатое февраля может быть белым. Не в смысле снега - снега как раз почти не было, какая-то жалкая пыльца, которая таяла, не долетев до асфальта. Белым было всё остальное. Стены квартиры, которые были какими-то не родными. Не теми. Белое постельное белье с запахом кондиционера. Белый потолок, в который Тася смотрела уже сорок минут, хотя будильник прозвенел в восемь, а на часах давно половина десятого. Все не то. Все не её, не родное, не теплое, а лишь горькое на вкус, противное. Скорчив рожицу, обладательница ореховых глаз перевернулась на бок, да телефон включила, что рядом лежал на зарядке. Четырнадцатое февраля, день влюбленных. Тася была бы рада его отметить, но… сейчас это желание казалось отдаленным и неисполнимым …потому что отмечать было не с кем. Она поймала себя на этой мысли и тут же зажмурилась, словно её ударили. Глупо. Глупо, глупо, глупо. Прошло уже полгода, а она всё ещё просыпалась и тянулась на другую половину кровати - пустую, холодную, идеально заправленную. Её собственную половину. Потому что в этой квартире, в этом белом белье, в этой новой жизни у неё вообще не было второй половинки. Была только она. Целиком. И этого “целиком” оказалось так много, что Тася задыхалась. Ей не хватало рядом той, что так заряжала энергией и сияла всем на зло. Этой кареглазой, прелестной девушки. Горе. Елизаветы Горенской. Её Лизы. Тася закусила губу и зажмурилась сильнее, будто это могло стереть имя, отпечатавшееся на внутренней стороне век. Елизавета Горенская. Она произносила это мысленно по слогам, как в детстве – “ли-за”, “го-рен-ска-я”, — и каждый слог отдавался где-то под ребрами тупой, ноющей болью. Не острой, нет. Острая прошла где-то на третьем месяце одиночной жизни, когда она впервые смогла пройти мимо кофе в супермаркете и не купить его. Но тупая - осталась. Сидела глубоко, как заноза, которую невозможно подцепить ногтями. “Мою Лизу”, — поправила она себя и тут же испугалась этого притяжательного местоимения. Не мою. Ничью. Свободную. Тася перевернулась на спину и уставилась в тот самый белый потолок. Где-то там, за слоями бетона и краски, соседка поливала цветы. Тася слышала ритмичный плеск воды о подоконник, будто была там в комнате. – Я схожу с ума, да? – пробурчала она в пустоту и закатила глаза.

***

Скажи, ну, как ты там? Ну, как твои дела? Давно не слышались, давно не виделись Твоя другая жизнь за океанами А я смотрю как здесь все ходят парами А, помнишь, как любили мы (любили мы)? Как дарил тебе цветы? Как любил тебя ночами и соседи нам стучали? Я помню каждый день каждую ночь с тобой Сладкий вкус твоих губ останется со мной

***

Тасю постоянно интересовал вопрос: как она там в Красноярске? Снова она там. В этот раз навсегда. Тогда приезжала назад, но видимо, не заладилось в Москве, поехала в родной город и тогда… тогда настал конец отношениям. Постепенно, медленно. Они отдалились друг от друга и теперь, кажется, Лиза про неё и вовсе забыла. Но Тася предпочитала просто считать, что та излишне занята в последнее время. Наверно, пустые отговорки это все. Тася простонала и встала с кровати, подойдя к окну и заглянув за закрытую штору. Как всегда. Все как всегда. Буднично, серо, скучно. Там за окном уже гуляли парочки, слащавые, такие счастливые для этого мира. А она что? Правильно, сглатывала слёзы горечи. Больно. У Лизы новая жизнь. Новая, не в Москве, не в Зеленограде. В её родном городе. Судорожно сглотнув, Тася отошла от окна, утыкаясь спиной о бок кровати и усаживаясь на неё. – Лиза, – выдохнула в пустоту Тася. Как так оказалось, что она настолько сильно тосковала по ней? Когда такое произошло? Ровно тогда, когда она поняла, что влюблена в подругу. Интересно, помнит ли Горе её? Как они любили друг друга? Как дарили цветы на праздники? Как проводили ночи, дни, вечера, утро в конце концов, вместе? А она помнит. Все. Помнит те моменты, когда её сердце билось рядом с старшей невпопад, как появлялись эти бабочки в животе, эта легкость, присущая, казалось бы, только ветру. Как горела кожа, стоило лишь прикоснуться Лизе к ней. Они тогда сидели в кафе и пили кофе, смеясь над чем-то и именно в тот момент старшая поправила выбившуюся прядь волос Таси, из-за чего та поперхнулась даже. Пришлось бить ей по спине, чтобы хоть как-то помочь. После того вечером, обладательница ореховых глаз шла вся красная. А потом то признание, которое сейчас казалось не таким явным, мутным. Вопрос невольно появлялся: а не было ли это иллюзией? Обманом её мозга, который решил сгенерировать такой детальный сон… нет. Точно нет. Это было явью. В тот день шёл ливень, они сидели в падике на втором этаже многоэтажки, прямо на лестнице. Тася от едкого холода куталась в свою зипку, а Лиза просто смеялась на дней. Ну конечно, вторая привыкла к сильному холоду. И тогда Тася сказала: – Слушай, Лиз, я все хотела тебе сказать, что… – вот только её перебили. – Я знаю. – Откуда?! – удивленно похлопала глазками Тася. – Догадалась, – усмехнулась старшая и посмотрев в сторону, добавила. – я тоже, давно. — Давно? — голос Таси дрожал. То ли от холода, то ли от того, что внутри всё переворачивалось. — Давно, — Лиза смотрела куда-то в сторону, на серые стены, на разбитую плитку, на всё что угодно, только не на Тасю. — Помнишь, когда мы ехали с командой на мк? Ты уснула у меня на плече в электричке, и я три часа боялась пошевелиться. Думала, сердце выпрыгнет. Тася помнила. — Почему ты не сказала? — спросила Тася. — А ты? Тася промолчала. Лиза наконец повернулась. В глазах у неё стояли слёзы, но она улыбалась. Улыбалась той самой улыбкой, от которой у Таси подкашивались колени. — Дуры мы, — сказала Лиза. — Две дуры. — Две, — согласилась Тася. И, подавшись вперёд, уткнулась носом в её плечо. Лиза пахла сыростью и мятной жвачкой. И домом. Её домом. Лиза обняла её. Крепко, до хруста, до боли в рёбрах. — Никому тебя не отдам, — шепнула в макушку. — Слышишь? Никогда. Тася кивнула. И разревелась. Она вообще много плакала в те дни. От счастья, от неверия, оттого что слишком долго держала это в себе. Лиза вытирала её слёзы пальцами, целовала мокрые щёки, веки, кончик носа. И повторяла: — Тихо, тихо, я здесь. Я теперь всегда здесь. Они просидели в подъезде до ночи. Соседка с третьего этажа выносила мусор, удивлённо на них покосилась, но ничего не сказала. Наверное, увидела что-то в их лицах - то, что не нуждалось в словах. Тася помнила их совместные ночи, иногда какие-то страстные, интимные, только личные для них, но никогда не переходящие границ. Обычно, младшая всегда подкалывала старшую тогда. Видеть румянец на щеках столь дерзкой и морально (а ещё физически) сильной девушки, было усладой для глаз. А потом те самые французские поцелуи. — Смешная, — шептала Лиза, глядя на Тасю в темноте. — Ты такая смешная. — Сама ты смешная, — огрызалась Тася, но беззлобно, и прятала лицо в изгибе её шеи. Лиза пахла чем-то тёплым. Мятой, чем-то сладким, сном. И Тася вдыхала этот запах, боялась выдохнуть, словно он мог закончиться. — Не дышишь, что ли? — усмехалась Лиза. — Дышу. — Не слышу. — Значит, плохо слушаешь. А потом Тася все же вскинула голову, чуть не задев подбородок Лизы, начала как-то пронзительно смотреть на ту, и улыбалась той самой улыбкой, от которой у Лизы начинали гореть уши. — Чего? — не выдержала старшая. — Ничего, — мурлыкнула Тася. — Любуюсь. — Чем? — Тобой. Лиза фыркнула и отвернулась к стене, из-за чего Тася резко плюхнулась лицом в одеяло. Безуспешно - уши уже полыхали, и Тася видела это даже в темноте, когда подняла голову. Фонари на улице сквозь штору отбрасывал мягкий оранжевый свет, в котором фиолетовые волосы Лизы казались синими или даже черными, а смущение на её лице - почти осязаемым. — Не смотри так, — буркнула Лиза в подушку. — Как? — невинно похлопала ресницами Тася. — …Вот так. — А конкретнее? Лиза зарылась лицом в подушку окончательно. Тася довольно засмеялась - тихо, чтобы не разбудить соседей за стеной, но с таким искренним, детским восторгом, что у Лизы внутри всё переворачивалось. — Ты издеваешься надо мной, — глухо донеслось из подушки. — Я тебя люблю, — поправила Тася. — Это разные вещи. Лиза помолчала. Потом медленно, с достоинством оскорбленной королевы, повернула голову. Щёки у неё горели, губы были обиженно поджаты, но в глазах плясали чёртики. — Знаешь что, Таисия? — Что, Елизавета? — Ты невозможная. — Это мы уже выяснили. Лиза приподнялась на локте, нависая сверху. Тася смотрела на неё снизу вверх, не отводя взгляда, и даже не думала притворяться испуганной. Наоборот, разве что облизнулась. — И что ты сделаешь? — шепнула она. — Накажешь меня? Лизины уши стали пунцовыми окончательно. — Ты… — выдохнула она. — Ты специально, да? — Ага, — кивнула Тася. — Иди сюда. Она потянулась вверх сама, не торопясь, давая Лизе время отстраниться, передумать, сбежать. Но Горе не отстранилась. Не передумала. Не сбежала. Она наклонилась и поцеловала её. Сначала осторожно, пробуя, словно в первый раз. Потом смелее - пальцы легли на щеки младшей, поглаживая, придерживая, не давая отстраниться. Тася и не собиралась. Она приоткрыла губы навстречу, выдохнула, впуская Лизу в себя, и на мгновение мир сузился до точки их соприкосновения. Губы Лизы были мягкими и тёплыми, с привкусом мяты. Тася знала этот вкус наизусть - и каждый раз забывала его заново, чтобы снова удивиться. Язык скользнул по нижней губе, просясь внутрь, и Тася позволила. Позволила всё. Лиза целовала её долго. Медленно. Со знанием дела, от которого у Таси подкашивались колени - хорошо, что она лежала. Губы перешли на щёку, на висок, на веки - Тася зажмурилась и чувствовала, как ресницы щекочут Лизины губы. — Я тебя люблю, — выдохнула Лиза в закрытый глаз. — Ты сводишь меня с ума. — Хорошо, — прошептала Тася. — Чего ж хорошего? — Что свожу. Значит, ты моя. – Что за собственничество? – Ну, вот так.

***

Твой французский поцелуй Ты целуй меня, целуй Твои губы как цветы С ароматами весны Твой французский поцелуй Ты целуй меня, целуй Ведь когда были вдвоём Мне казалось — ты влюблён

Привет, ну, как ты там? Ну, как твои дела? Ты, если что, прости, если обидела Судьба решила так, пришлось сказать: «Пока» Но просится к тебе опять моя душа Я помню, как любили мы (любили мы) Как дарил ты мне цветы (цветы) Твои песни на гитаре и соседи нам кричали Да, да, я помню все хоть рядом нет тебя Последний поцелуй в душе моей всегда

***

Тася шла по аэропорту, в одну единственную сторону, нужную сторону. Взгляд переходил то к телефону в её руках, то вперед, дабы не столкнутся по пути ни с кем. На экране светилась переписка с важным человеком. Лизой. Она все таки решилась, написала, прилетела в Красноярск только ради той, кого любила. Она остановилась у стеклянных дверей, не решаясь сделать последний шаг наружу. Телефон в руке завибрировал. Лиза: “Я у центрального входа. В черном пальто”. Черное пальто. Тася помнила это пальто. Горе купила его в магазине, оно ей очень понравилось. Лиза долго крутилась перед зеркалом, сомневалась, говорила, что ей будто бы не подходит. А Тася сказала: “Бери, тебе идёт”. И Лиза взяла. Тася судорожно выдохнула. Три года. Три года назад это было. И полгода пустоты. Она нажала на зелёную кнопку вызова. — Я тебя не вижу, — сказала в трубку. Голос дрожал. — Где ты? — Обернись. Тася обернулась. Лиза стояла у колонны в десяти метрах. Черное пальто, мокрые от снега волосы, в руках - маленький букетик белых роз. Не такой огромный, как когда-то. Скромный. Будто для извинения. Они смотрели друг на друга, и терминал аэропорта шумел вокруг тысячами голосов, объявлениями рейсов, гулом колёс по плитке. Но для них двоих звук выключили. Осталось только сердцебиение собственных сердец - гулкое, неровное, заполняющее всё пространство. Лиза сделала шаг. Потом ещё один. Потом остановилась в полуметре, будто боялась подойти ближе, боялась спугнуть, боялась, что Тася исчезнет, как сон, как мираж посреди белой февральской мглы. — Ты прилетела, — сказала Лиза. Это не было вопросом. Это было утверждение, полное такого изумленного, детского счастья, что у Таси защипало в носу. — Я прилетела, — кивнула она. — Я думала, ты не приедешь, — голос Лизы дрогнул. — Я думала, я всё испортила окончательно. Что ты не захочешь меня больше видеть. Что… — Лиз. Тася шагнула вперёд. Сократила тот самый полуметр, который казался пропастью шириной в полгода. — Я здесь. Лиза смотрела на неё так, будто пыталась запомнить. Каждую чёрточку. Каждую родинку. Каждую ресницу. Будто боялась моргнуть и Тася исчезнет, растворится в холодном воздухе, оставив после себя только запах духов и горькое послевкусие сна. — Ты изменилась, — выдохнула Лиза. — Ты тоже. — Не спала? — Не спала. Лиза опустила глаза. Пальцы, сжимающие букет, побелели. — Я… — начала она и замолчала. Тася ждала. — Я не знаю, с чего начать, — призналась Лиза. — Я столько раз репетировала эту встречу. А сейчас… сейчас я смотрю на тебя и не помню ни одного слова. — А ты не говори, — тихо сказала Тася. Лиза подняла глаза. — Просто будь здесь. Со мной. Остальное… остальное потом. Секунда. Две. Три. А потом Лиза улыбнулась. Впервые за этот разговор - искренне, светло, той самой улыбкой, от которой у Таси когда-то перестало биться сердце. — Ты все так же пахнешь, — сказала Лиза. — Всё так же мандаринками. — А ты всё так же носишь чёрное, — ответила Тася. — И всё так же не застёгиваешь верхнюю пуговицу. Лиза машинально коснулась воротника. — Ты заметила. — Я всегда замечаю. Тишина. Но теперь - другая. Не та, гнетущая, полная недосказанности. Та, в которой умещаются целые разговоры. Та, в которой не нужны слова. — Я… — Лиза запнулась. — Я могу тебя обнять? Тася не ответила. Вместо ответа она сделала последний шаг сама и оказалась в её руках. Чёрное пальто пахло морозом, аэропортом и чем-то неуловимо Лизиным Тем самым, от чего у Таси всегда подкашивались колени. Тем, что она пыталась забыть полгода. Так и не смогла. — Прости меня, — шепнула Лиза куда-то в волосы. — Прости, пожалуйста. За всё. Тася прикрыла глаза. — Ты правда думала, что я не приеду? — спросила она. — Правда. — А я приехала. Приехала. Помня все то, что было между ними, а может, и будет вновь.

***

Твой французский поцелуй, Ты целуй меня, целуй. Твои губы - как цветы С ароматами весны. Твой французский поцелуй, Ты целуй, меня целуй. Ведь когда были вдвоем, Мне казалось, ты влюблен. Твой французский поцелуй, Ты целуй меня, целуй. Твои губы - как цветы С ароматами весны. Твой французский поцелуй, Ты целуй, меня целуй. Ведь когда были вдвоем, Мне казалось - я влюблен.