Слово нефора

Воздух в квартире был спёртым, пахнущим дешёвым табаком, перегаром и застоявшейся злобой. Игорь сидел за столом, начищая сапоги густой, вонючей мазью. Его лицо, всегда казавшееся вырубленным из гранита злобы, сейчас было особенно мрачным. Унижение, нанесённое ему той рыжей стервой и её сворой волколаков, не утихало. Оно горело в нём тлеющим углём, ждало лишь дуновения ветра, чтобы вспыхнуть яростным пожаром мести. Стук в дверь был резким, узнаваемым. Вошёл Володя — такой же крупный, с застывшим в вечной усмешке лицом и тяжёлым взглядом. Коллега. Единственный, перед кем Игорь не стыдился своего позора, потому что Володя понимал «понятия» и уважал силу, даже если она временно была повержена. — А чё, сынишка-то твой с какой-то бандой тусуется теперь? — без предисловий бросил Володя, скидывая куртку на спинку стула. Игорь замер, щётка в его руке застыла над сапогом. Холодная волна ненависти промчалась по спине. — Чё? — его голос был низким, опасным. — Че-че, видел его вчера вечером. Возле того заброшенного завода, где их шпана тусуется. Шёл с какими-то парнями и двумя девками. Один — сине - волосатый, мелкий, вертится как ртуть. Другой — высокий блондин, лицо как у мокрой рыбы. Девки… одна рыжая, стервозного вида, вторая — тоже рыжая но более темная, злая такая. И твой Женька с ними. Шли, гоготали, ничего не боялись. Как будто у них крыша за спиной. Каждое слово Володи было как удар хлыстом. Игорь сжал ручку щётки так, что костяшки побелели. «Ничего не боялись». Это было хуже всего. Его сын, его жалкая, ни на что не годная тряпка, ничего не боялся. Без его, отцовского, страха вбитого в каждую кость. И эта «крыша за спиной»… Он знал, кто это. Рыжая сука. — Они его… завербовали, что ли, — проворчал Игорь, вставая и начиная метаться по комнате. — Или он сам к ним подкатил, крыса паршивая. Думает, за бабьими юбками от меня спрятаться. — Банда не простая, Игорь, — предостерегающе сказал Володя, закуривая. — Та рыжая… шла так, будто весь переулок ей принадлежит. И народ вокруг них шарахался. Не гопота какая-то… Чувствуется, что ли. — Мне плевать, что они там чувствуются! — рявкнул Игорь, ударив кулаком по столу. Стакан подпрыгнул и упал со звоном. — Это мой сын! Мясо от моего мяса! И если он думает, что может сбежать, да ещё и с такой шушерой связаться… Я ему докажу, кто в доме хозяин. Найду. Выдерну оттуда. И ей… ей я морду набью так, что она своих волков не узнает. В его глазах горел тот самый, знакомый Жене садистский огонёк. Унижение от избиения волками только подлило масла в этот огонь. Теперь это было не просто желание контролировать — это была жажда мести, перенесённая на самого доступного объекта: на собственного сына. — Аккуратней, — покачал головой Володя, но в его глазах читалось скорее любопытство, чем предостережение. — Не свяжись с кем не надо. — С кем не надо? — Игорь искал хлыст, висевший на гвозде у двери. Он взял его в руку, привычно щёлкнул кнутом. Сухой, злой звук рассек воздух. — Я — милиция. А они — банда. У меня все карты на руках. Найду формальный повод… хулиганство, распространение… да что угодно. А его… я лично выпорю, как последнего щенка. Напомню, где его место. Он стоял посреди комнаты, сжимая хлыст, его фигура дышала слепой, опасной яростью. Угроза, казалось бы, нейтрализованная стаей, снова материализовалась, приняв новый, более коварный облик — облик «закона» и отцовского «права». И она направилась прямо к тому тёплому, светлому миру, который Женя только-только начал строить. Слова Володи повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые, как угарный газ. Он говорил спокойно, почти деловито, выдыхая дым сигареты. Но каждое слово было тщательно отточенным лезвием. — Если это те волки… то ты вправе их застрелить. Не забывай, — он прищурился, глядя на Игоря. — Это шпану мы сажаем в обезьянник, а мохнатых дьяволов… как собак можно убивать. Закон разрешает. Игорь медленно повернулся к нему. Ярость в его глазах сменилась ледяной, расчётливой сосредоточенностью. Закон. Это было оружие, которое он понимал и которым умел пользоваться. Да, были инструкции. Секретные протоколы для особых оперативных групп. «Нейтрализация нестабильных антропоморфных особей». Сухая бюрократическая формулировка, которая на деле означала одно: охоту. — Я это… чё хотел-то, — продолжил Володя, понизив голос. — Они сегодня вечером в ДКа собираются. Только там будет не только её стая. Их целая свора будет. Плюс несколько группировок, которые заключили компромисс с этими зверьми. Но их мало. Он сделал паузу, чтобы смысл усвоился. — Представляешь. Столько зайцев одним выстрелом убьём. Одних пересажаем за связи с нелюдью, других… перестреляем. Главное — не перепутать, а то они там все в людских шкурах. Игорь подошёл к окну, глядя в грязное стекло, но не видя отражения. Он видел картинку: тёмный зал заброшенного дома культуры, музыка, толпа. И среди них — его сын. Рыжая сука. Её прихвостни. И много-много других… целей. Уголовников и монстров, сваленных в одну кучу. Идеальная засада. — Пули их не берут, — тихо, словно вспоминая учебник, проговорил Володя. — По-этому сначала обездвиживали расстрелом. По ногам, по рукам, по голове — чтоб не трансформировались. А потом… Он сделал отчётливый, резкий жест рукой, как будто перепиливая что-то. — …отрезали им головы. Топором. Чтобы наверняка. Без головы — ни один уж не встанет. В комнате повисла гробовая тишина. Даже Игоря, привыкшего к жестокости, передёрнуло от холодной, методичной отчётливости этой процедуры. Это был не мордобой в пьяной драке. Это был конвейер по уничтожению того, что не считалось людьми. Но вместо отвращения в его душе вспыхнула тёмная, ликующая надежда. Закон был на его стороне. У него была санкция. Он мог не просто избить — он мог уничтожить. И ту рыжую тварь, и всех, кто встал между ним и его собственностью. А сына… сына он вытащит из-под груд трупов. И тогда уж точно покажет ему, каково это — перечить отцу. Когда за спиной не будет никаких защитников. Только трупы. Он обернулся к Володе. Его глаза были чисты от ярости. В них теперь горел холодный, служебный азарт охотника, получившего карт-бланш. — Нужен план, — сказал он хрипло. — Нужны свои люди. Проверенные. Которые не будут задавать лишних вопросов и не станут церемониться. И оружие… не только табельное. Автоматы. И топоры. На всякий случай. Володя кивнул, докуривая сигарету. — Людей найду. Оружие — есть на складе. Только тихо всё. Официально — внезапная проверка по анонимному сигналу о незаконном сборище и торговле наркотиками. А там… как карта ляжет. Главное — первый залп должен быть сокрушительным. Чтобы не дать им опомниться. Игорь снова взял в руки хлыст. Он ощущал его вес, упругость кожи. Но теперь это была игрушка по сравнению с тем, что ждало впереди. Он чувствовал почти эйфорию. Унижение будет смыто кровью. Его власть будет восстановлена. И он снова станет богом в маленьком, замкнутом мирке своего сына. Только на этот раз он сотрёт в порошок всех, кто осмелился в этот мирок вторгнуться. — Вечером, — прошипел он, и в его голосе звенела сталь. — Всё решится вечером.