Скрип

Скрип в моей голове

не дает покоя.

Скрип идет средь тысяч сердец,

где его источник?

Скрип в моей голове,

скрип в моих ушах.

Я давно хочу умереть,

просьба к скрипу: «Не мешай».

Скрип двери разрушил тишину, и сквозь завесу темноты и дыма, обволакивающих мое тело и сознание, я услышал чей-то кашель. Почему-то, вопреки здравому смыслу, я не хотел говорить с этим человеком. Если, конечно, это был кто-то живой, а не очередной звуковой образ в моем распаленном сознании. Меня тошнило. Руки болели, ноги онемели, а грудь горела огнем. Я чувствовал, как что-то впитывается мне в рубашку, и меня охватила дрожь. Резкое отвращение ударило с силой по ребрам, и я судорожно вздохнул, еле сдерживая в себе рвущееся наружу щенячье скуление. «Только не перед кем-то», — твердил я себе. — «Только не перед кем-то». Незнакомец, вошедший в помещение, недовольно буркнул: — Опять эти дети... Его пальцы ощупывают дверь. Я слышу, как они с еле слышным шорохом пробегаются по деревянной поверхности, останавливаются на ребре и с невыносимым для моих ушей звуком закрывают дверь. Этот шум грохотом отдается у меня в голове, и я жмурюсь, боясь открыть глаза и узнать, кто именно стоит надо мной. Он видит меня. Я чувствую его взгляд, изучающий меня с головы до кед, и понимаю, что незнакомец чего-то ждет. Возможно, того, что я подам признаки жизни, возможно, того, что я так и не очнусь... Просто стоит в проходе и смотрит. От его взгляда по коже пробегает табун мурашек. — Ты помнишь, кто это с тобой сделал? — спрашивает гость, и его голос режет тишину не хуже крика. Я улавливаю в нем знакомые нотки, но не могу понять, на что они похожи, из-за того, что вопрос был задан шепотом. Думаю, собеседник все еще ждал ответа, но я молчал, лежа на спине и довольствуясь тем, что фактически этот голос и вообще все происходящее может оказаться всего лишь галлюцинацией. — Можешь вспомнить, что случилось? — настойчиво повторил незнакомец. Я все равно не собирался ему отвечать. Лежа на полу и испытывая дикую боль, я больше хотел, чтобы гость просто ушел вон из помещения и оставил меня одного, чтобы я мог в тишине продолжить вдыхать едкий дым и наслаждаться всепоглощающей темнотой. «А что, собственно, произошло?» — в голове что-то вспыхнуло фейерверком, ударяясь о стенки моего черепа, и я зажмурился, морщась и сжимая челюсти. Мышцы лица не слушались, а височно-челюстные при движении отдавали сильной болью в виски. Я с трудом и с непередаваемым усилием воли перевернулся на бок, перекинув левую ногу через правую. Коленом я почувствовал что-то маленькое и жесткое на полу. Догадка пришла сразу. Окурок. Так вот откуда этот дым. «Что произошло?» — вторил я себе в мыслях, еле-еле двигая руками. Обхватив голову локтями, я открыл рот, тяжело дыша, и промычал. Громко, низко и протяжно. Вой отразился от стен комнаты и вернулся обратно, так и не выйдя из помещения. А человек, стоящий у дверей, так и смотрел на меня. Я чувствовал его взгляд, пробирающий насквозь, и с трудом скрыл дрожь, вызванную всей трагичностью ситуации. Это был взгляд ученого, смотрящего на подопытную мышь. Но я не мышь. Это не я стою сейчас в дверном проходе, боясь войти внутрь. Это не я наблюдаю за страданиями школьника, даже не пытаясь ему помочь. Но что делаю я? Ничего. «Можешь вспомнить?» — голос твердит одну и ту же фразу в моей голове, и я хочу, но не могу ответить. Мои возможности ограничиваются действиями «слушать» и «лежать». Даже желание взглянуть на незнакомца казалось невозможным для меня: веки как будто пришили друг к другу, и все, что я мог делать, это чувствовать темноту и подчиняться ей. А темнота не хотела, чтобы я отвечал. «Можешь?» И я наконец-таки заснул. Или нет? — Вы идиотки, что ли?! — раздались знакомые мальчишеские голоса, и я дернулся, желая приблизиться к ним или хотя бы просто взглянуть на их обладателей. «Что… Что происходит?» — Да заткнитесь! Этому придурку вообще нельзя ничего хорошего говорить, почему вы с ним еще общаетесь? Визгливые нотки сочились отвращением, неприкрытой неприязнью, презрением. Я без труда узнал, кто это. Точно. Это мое утро. — В отличие от вас, он хотя бы не баба! — крик переходил в рычание, а я молча слушал, понимая, что если вмешаюсь, то будет не намного-то и лучше. — Он хуже бабы! Чертов трансвестит! — Его рубашки уж краше ваших будут! — Почему вы его защищаете вообще? Он ужасен! — Свалите уже наконец, — среди голосов я выхватил чужую фразу и с удивлением понял, кому она принадлежит. — Весь воздух своими дешевыми духами испортили… тьфу. Молчание. Тишина. Резкое прикосновение к плечу. — Эй… Вставай, они ушли, — Сережа навис надо мной, и только тогда я открыл глаза. Слава богу, в помещении было не так светло, и я мог не бояться того, что ослепну. — Спасибо, — немного неловко пробормотал я, оглядываясь. Мы сидели с ним и еще парочкой ребят в раздевалке. Девушек и вправду было невидно. Довольно просторное помещение со скамейками можно считать пустым: пятеро членов нижайшего слоя школьной иерархии словно бы сливались с пространством, становясь всего лишь обычным объектом интерьера. И я был в их числе. Эти девушки не давали нам покоя. — Ты сегодня выспался? — раздался вновь в тишине обеспокоенный голос парня. — Судя по виду, ты засыпаешь на ходу. — Да... Я вчера лег в четыре утра, — виновато пробормотал я. — Прости. Так я пойду? — Только не наткнись на этих куриц, — предупредил Сергей, наблюдая за тем, как я поднимаюсь на ноги, отряхиваясь от грязи. Долгие посиделки на полу не идут на пользу моей личной гигиене. — Они наверняка ждут тебя где-то в школе. Если увидишь их, то иди через другую лестницу. — Да знаю я... — буркнув, я открыл дверь наружу и удивленно охнул, когда чуть не столкнулся нос к носу с главным мажором класса — Данилой. По всей видимости, он что-то забыл тут, раз решил вернуться во время перемены. Обычно он тусуется где-то с ребятами вроде тех девушек. Странно видеть его одного. — Что уставился? — раздраженно отозвался он, и я только осознал, что именно его голос слышал последним в какофонии звуков недавно. Так это Данила мне помог?.. — Дай пройти, жирдяй. Меня грубо оттолкнули в сторону, и я больно врезался плечом в дверной косяк, но смолчал. Это уже стало привычно где-то полгода назад, что уж о сейчас говорить. Я просто молча подождал, пока Даня пройдет вглубь раздевалки, и спокойно вышел из помещения на улицу. Яркое солнце тут же осыпало меня своими лучами, словно маленькими стрелами. Я недовольно фыркнул в ответ, имея жуткую нелюбовь к лету и теплу, и повернулся к крыльцу. Нужно всего лишь забраться по ступенькам, а после я буду внутри. Всего-то. — Да чтоб вы все в аду горели, - напутственно пробормотал я всем тем, кто сейчас был в школе, и без особого энтузиазма стал подниматься к дверям. «Члены нашего клуба выполняли следующие правила: 1. Никогда не дружить с людьми из других клубов. 2. Поддерживать отношения друг c другом. 3. Обязательно завести своего воображаемого друга». Я всегда любил нарушать правила. Все равно у меня никогда не будет друзей, смысл еще и придумывать каких-то ненастоящих людей? Чтобы потешить свое самолюбие? Утешить себя? Это глупо. Нужно поторопиться на урок. «Только не входи в класс…» Ноги сами понесли меня в нужный кабинет. Словно бы вызубренный маршрут, путь вспоминался чисто на подсознательном уровне. Наверняка, завяжи мне глаза, я бы с легкостью добрался до нужного помещения. А там все обстояло иначе. Вся компания была в сборе. Толпа сгустилась над одной партой, будто бы тучи над городом в грозу, и гудение стало похожим на ультразвук, режущий слух. Иногда из этого сборища «необразованных людишек» доносились смешки, хихиканье, похрюкивание и откровенные стоны. Я уже при первом взгляде понял, что они смотрят. Мне даже не нужно подходить, чтобы понять, что это очередное видео на мобильнике Ильи. Он у нас знаменитость… «Он…» «У нас…» «Знамени…» «Что? Что… Что происходит?» Меня трясет. Я отчетливо ощущаю, как меня трясет, словно бы я не лежу на полу, а еду в багажнике какой-нибудь машины на не слишком уж ровной дороге, и понимаю, что сон резко сменился реальностью. Кто-то меня толкает в плечо, и я жмурюсь от неприятных ощущений: мышцы рук щелкают, трескаются, тянутся и рвутся. Я вижу это с закрытыми глазами, и картинка кажется настолько реальной, что я уже сомневаюсь, правда ли у меня еще есть левая рука, и я могу ей шевелить. Осторожно поведя плечом, я осознаю, что все перед глазами — лишь мое разыгравшееся воображение. В один момент становится легко и хорошо на душе, как вдруг над ухом раздается тихий, шепчущий голос: — Ты помнишь? Его ладони большие и горячие, они обхватывают меня за ногу и тащат куда-то в сторону выхода. Чувство самосохранения резко сменяется желанием хорошенько дернуть свободной конечностью, чтобы попасть незнакомцу по бедру или икре, но мышцы не слушаются, и все, что мне остается, это послушно лежать и слушать, как «свидетель» тянет мое тело наружу из этого прогнившего места, словно спаситель из какой-нибудь книги о рыцарях. Я очень надеялся, что это так. В один момент голова ударяется о что-то твердое и выпуклое, и звон в черепе становится слишком непереносимым, чтобы держать себя в сознании, и я вновь оказываюсь во сне. Или в чем-то вроде того. «Это же сон, да? Сон?..» — Чудила! — окликает меня кто-то со стороны, но я по привычке игнорирую собеседника, молча уставившись в книгу. Почему-то мне казалось, что если я просто промолчу, они уйдут. Видимо, я всегда заблуждался на этот счет. Я всегда удивлялся тому, как настырны эти девушки. Почему, даже поняв, что я не заинтересован в общении с ними, они не отстают? Это какая-то забава, что ли, говорить со стенкой? Могли бы найти другую жертву, я не один такой, я уверен. — Я кому говорю? Чудила, иди сюда! — на плечо ложится чужая ладонь, тянет в сторону, а я чисто инстинктивно сжимаюсь, не отрывая взгляда от книги. Руки уже трясутся, глаза слезятся, а сердцебиение учащается. «Почему так каждый раз? Это уже надоедает». Текст, стоящий перед моим взором, упрямо не хотел восприниматься, и я так и застрял посреди строки, не в силах осознанно прочитать одно длинное предложение. Шрифт расплывается, а шум в голове усиливается, принося едва заметную боль в висках. Пальцы немеют, и я еле-еле удерживаю книжку в руках. Страх сковывал, не давая ни малейшего шанса на отступление или спасение. Я не видел ни окружения, ни проходящих мимо учеников той же школы, в которой я находился. Перед глазами стояли только лица особо наглых личностей, решивших, что они вправе издеваться над такими, как я. Над простыми людьми, желающими только выучиться и выйти из этого постепенно загнивающего места, переполненного подобными этим девушкам подростками. Ну, а кто я, собственно? «Кто я?» Я усердно стараюсь успокоить расшалившееся сердце. «Кто я?» Здесь и думать не надо. Я просто очередной изгой. Ничего удивительного. Они везде есть. «Кто я?» Пол под спиной чувствуется так же четко и ярко, как и книга в руках: две реальности смешались, и я не мог понять, в какой именно находился в тот момент. В отличие от одноклассников, я никогда не пил и не принимал ничего запрещенного. Я не курил, не прогуливал уроки, не засыпал в каких-то грязных и провонявших бездомными животными и людьми подъездах. Я был… обычным. Я не мог понять, каково это: спать и при этом бодрствовать одновременно. Стоять и чувствовать, как ты лежишь, а кто-то держит тебя за лодыжку и тянет куда-то в пол. Это было странное чувство. А я просто стоял у подоконника, как и раньше, и смотрел в книгу. — Девчонки, — радостный голос одной из девушек будет сниться мне в кошмарах. Она оборачивается к столпившимся вокруг нее подругам и что-то шепчет. «Они что-то задумали», — услужливо подсказывает разум, но я послушно жду их действий. Мне мало мыслей. Я хочу это увидеть. «Что со мной произошло?» Мысль теряется в болевых ощущениях, когда меня кидает на пол какой-то парень лет шестнадцати на вид. Его лицо искаженно ухмылкой, а девушки, стоящие по бокам у подоконников и кабинок, хихикают, глядя на меня, словно я какая-то зверушка. Даже не так, они, наверное, и так считали меня простым зверьем, которое нужно выдрессировать. Безмозглым существом, впавшим в истерику и не желающим подчиняться. О, я прямо-таки вижу, как ребята думают об этом. Но я лежу. Я помню, как происходило первое избиение: тогда в нем участвовало как минимум человек десять, и в основном это были подговоренные девочками мальчишки, готовые на все, лишь бы те просто обратили на них внимание. Я помню, как я извивался под их ударами, не сдерживая слез и болезненных вскриков. Это было жутко больно. В этот раз все по-другому. Удары менее болезненные. Возможно, это из-за того, что тело уже привыкло к такому обращению. Бугай совершенно не знал, куда следует бить, чтобы было больнее. И зачем его вообще позвали? «Тебя бьют, а ты оцениваешь умственные способности своего мучителя? Как умно». Никто не утверждал, что я гений. Даже я об этом никогда не заявлял. Ни в мыслях, ни в реальности. Это было всего лишь иллюзией, которую мне внушали взрослые, и я даже не пытался воплотить ее в действительность. Сейчас я откровенно не понимал, чем я заслужил все эти удары и оскорбления. Я стоял в стороне и читал книгу. Смысл меня трогать вообще? Да и где книга? Неужели я ее выронил при падении? Нельзя так обращаться с литературой. Как только все это закончится, я обязательно найду ее. — Бей! — смеялись девчонки, и парень с ухмылкой вдавливал мой живот в пол, наступив своим сороковым, а то и сорок первым размером на меня. «Кто я?» Не время думать о таком, черт побери! Я с отчаянием дернул ногой, отбиваясь, и почти попал противнику по бедру, как меня перевернули и вжали в пол животом. Страх усилился, сердцебиение было похоже на рев мотора: нескончаемое, неудержимое тиканье где-то внутри. Конечно, перспектива лежать на спине под ним была отвратительной, но на животе было еще хуже. Мало того, что он делал, что хотел, я еще и не видел последовательности его действий. Страшно. «Кто я?» Мысли раздражали. Картины, появляющиеся перед глазами и являющиеся возможными вариантами окончания этого «спектакля», были совсем не утешительными. Я заворочался, желая перевернуться обратно, но парень загоготал и прижал меня к холодной плитке на полу. Под его весом я забыл, как дышать. Я буквально чувствовал, как его руки ощупывают мои карманы джинсов и достают оттуда все содержимое. Слышал, как присутствующие засмеялись, увидев телефон довольно старой модели и сборки. Еле сдерживал слезы, когда мальчишка на мне взял эту чертову штуку и с размаху бросил в стену. Вопреки их ожиданиям, мобильник не сломался и даже не поцарапался. Я сглотнул, глядя на валяющееся в углу устройство связи. Меня трясло, и когда парень перевернул мое тело обратно на спину, то я не мог больше противиться. Всё сковал страх, конечности неизбежно немели и теряли способность как-либо вообще двигаться. Я мог только наблюдать и чувствовать, что со мной делают. «Кто я?» Я — наблюдатель. Все, что я когда-либо делал, это наблюдал за тем, что происходит вокруг. Я не взаимодействовал с окружающими, не подходил ближе положенного и не кричал от одиночества на каждом углу, что у меня нет друзей. Я слушал. Я смотрел. Я чувствовал. «Кто я?» Я удивлен, что на коже не остались огромные отпечатки от подошв кед этого бугая. Я чудом отделался синяками и ссадинами. Наверняка это все могло бы закончиться и переломами, а то и хуже. «Кто я?» Я — наблюдатель. И я не собираюсь менять свою позицию. — Можешь вспомнить? — шепот отражается от стен помещения, проделывает длинный путь, прежде чем вернуться ко мне, и я удивленно распахиваю глаза. Резкий вдох и подъем в сидячее положение после таких физических нагрузок не идет мне на пользу, и перед взором темнеет, мелькают различные яркие цвета и фигуры. Я сижу, глядя перед собой, и тяжело дышу, пытаясь восстановить нормальное сердцебиение. Когда пятна темноты все же уходят, я вижу, что помещение пусто. Дверь чуть приоткрыта, но никого не видно ни в коридоре, ни у раковин. Даже сквозь легкую завесу дыма я разглядел всю пустоту комнаты. «Но где же… незнакомец?» Я поспешно оглядываюсь по сторонам, но все, что я нахожу, это мобильный телефон в углу. Блокировка еще не снята, а корпус чуть откололся на краю. Я в нетерпении облизываю губы, набираю пароль и проверяю время и дату, надеясь, что я не проспал слишком долго. На дисплее тут же высветились пропущенные вызовы от матери, но я проигнорировал их, лишь замерев на пару секунд, прежде чем продолжить свои поиски. Семь часов вечера. Я пролежал тут… где-то три часа? «Нехило, однако, меня отделали», — нервно усмехаюсь в мыслях я, убирая мобильник в карман, и только в тот момент вспоминаю о спине. Судорожно ощупываю свою одежду дрожащими руками и понимаю, что ощущения были вполне реальны: рубашка и жилетка вымокли насквозь, пропитавшись чем-то. Я не хотел даже задумываться о том, что именно девушки вылили на меня, пока я был без сознания. Лишь вздохнул, вновь облизнул пересохшую нижнюю губу и встал на ноги. Взять мышцы под контроль оказалось непросто, но я это сделал. Вскоре я уже стоял у раковины и смотрел в зеркало, с радостью обнаружив, что лицо лишь чуть было запачкано. Видимо, ребята побоялись уродовать видные участки тела, понимая, что тогда родители не оставят это все без внимания. Я сделал вдох, задержал дыхание и с облегчением выдохнул. «Кто я?» Я поморщился, когда движение челюсти отдало болью в висках, и раздраженно хлопнул себя по щеке. Необходимо было собраться, чтобы пойти спокойно домой и объяснить, почему я задержался. Желательно уверенно и убедительно. «Можешь вспомнить?» Этот голос казался мне знакомым… Я точно слышал его раньше. Слишком знакомые интонации и хрипота. «Можешь вспомнить?.. Кто я?» И в тот же момент с усиленной болью пришло осознание. «Я — наблюдатель». «Я не вмешиваюсь в происходящее вокруг». «Я смотрю. Я слушаю. Я чувствую». Все это время я был один. И незнакомец в дверном проеме... Это был… мой голос.

***

«Члены нашего клуба выполняли следующие правила: 1. Никогда не дружить с людьми из других клубов. 2. Поддерживать отношения друг c другом. 3. Обязательно завести своего воображаемого друга». Моим воображаемым другом всегда был я сам.